Иерихонская роза

You'll be the saddest part of me A part of me that will never be mine

Гарри пробирался темным туннелем, все глубже уходя под город и все сильнее хромая. Сердце колотилось где-то в горле, а дыхание давно стало прерывистым и поверхностным. Терзая себя чувством вины, он старался не думать о боли и усталости, о том, что сейчас происходит наверху. Что сейчас с Северусом. Слабый и бесполезный — вот он какой. Гарри никак не мог помочь Северусу, а, захромав, и вовсе стал медлительным. Если бы он не вывихнул ногу, они бы смогли сбежать вместе. Гарри был в этом уверен. Снейп все продумал наперед. Все варианты и возможности. И Гарри вместо того, чтобы стать ему поддержкой, стал обузой. Нос забило густым смрадом человеческих отходов, и тошнота подступила к горлу. Едва различая перед собой дорогу, Гарри упорно шел вперед, вдоль высоких влажных стен. Где-то едва слышно пищали крысы, и он малодушно надеялся, что они не были голодны. Пятое разветвление. Гарри застыл, стараясь вспомнить слова Северуса. Куда поворачивать? Направо или налево? В голове все смешалось. — Соберись, Поттер, — гневно зашипел Гарри, надавливая пальцами на глазные яблоки. — Возьми себя в руки, черт побери! Сделав несколько глубоких вдохов, Гарри уверенно свернул направо. Но не успел он сделать и десяти шагов, как раздался ошеломляющий по своей силе взрыв, и он упал вниз, прикрывая голову руками. Нос и глаза забило грязью, и тошнота подступила к горлу. Паника ядовитой стрелой пронзила его тело, заставила каждую мышцу напрячься в зловещем ожидании. Но время шло и ничего не происходило. Не смея больше медлить, Гарри приподнялся и, вытерев рукавом перепачканное лицо, огляделся. Все было спокойно, стены все также стояли на своих местах, никто не бежал за ним вдогонку. Небеса не рухнули на него, хотя Гарри и ощущал на плечах их невыносимую тяжесть. Взрыв был где-то на поверхности. Откуда у Гарри взялись силы, он потом и сам не мог себе объяснить, но до лестницы он добежал в несколько больших шагов. Взлетев по ржавым ступеням вверх, поднял люк и огляделся. Он оказался внутри небольшого дворика — со всех сторон на него смотрели слепые окна многоэтажек. Рассвет едва коснулся неба, окрасив его пурпуром. Гарри окутала тишина, будто он опустился на самое дно океана. Разве так бывает? Чтобы мир молчал? Гарри сделал шаг и упал на колени — острая боль прошила его ногу. Он вновь попытался встать, но нога не слушалась, и только сейчас Гарри смог разглядеть, что штанина вся была пропитана кровью. Он, судорожно шаря рукой по липкой ткани, с каким-то отстранённым удивлением думал, что не знает, когда его ранили. Это все не важно. Северусу нужна моя помощь. Гарри начал ощущать, как медленно из него вытекает жизнь. Тело наливалось усталостью, голова кружилась, и мысли припадали белыми ватными хлопьями. Он поспешно вытянул брючный пояс и, обмотав его несколько раз выше колена, с силой затянул. Сил на это ушло слишком много, и Гарри позволил себе прикрыть на несколько секунд глаза. Из небытия его вернули чьи-то руки, которые активно трясли его, как тряпичную куклу. — Поттер! Ты слышишь меня? Жив? Только попробуй умереть! Вставай, чего нюни распустил? Мир безжалостно плыл и кружился, но сквозь калейдоскоп бессвязных отрывков реальности, он смог выцепить знакомые серые глаза. — Драко? — Он самый. Твой принц в сияющих доспехах. Руку давай, обопрись на меня. Вот так. Пошли, нас ждет машина. — Северус… Ему нужна помощь. — Этим вопросом уже занимаются. Не мельтеши, иди ровно. Ты сейчас ему не поможешь. — Я ему нужен. — Конечно, поэтому скорее шевели лапками, пока не потерял остаток крови. Господи, от тебя несет навозом. Мама дорогая, знал бы, что ты весь в каком-то дерьме будешь — не одевал бы рубашку от Тома Форда. — Хуяшку, — Гарри криво улыбнулся, заставляя себя передвигать ногами. — У тебя их, как говна. А эта и вовсе безвкусная. — Чудно, Поттер. Компенсируешь мне ее стоимость, когда продашь почку. — Иди в жопу, Малфой. — Ну уж нет. Ты мне эти гейские штучки брось. Цепляться за голос Драко и порванную реальность становилось все сложнее. Темнота манила к себе, тянула в свои мягкие, теплые объятия. Ведь только там он сможет обрести покой. Наконец-то отпустить все, и… — Даже не думай отключаться, Поттер, — щеку Гарри обожгла пощечина, и он удивленно распахнул помутневшие глаза. — Ты смерти моей хочешь? Крестный меня с потрохами съест, если с тобой что-то случится. Соберись! Северус. Сердце забилось быстрее, и теплая волна разлилась в груди. Пусть эта реальность невыносима. Наполненная болью и отчаяньем. Холодом и несправедливостью. Пусть она жестока и цинична. Но пока в ней есть Северус, Гарри готов сражаться. Когда они добрались до припаркованного тонированного внедорожника, сознание Гарри было наспех склеенным панно из обрывков реальности. В салоне оказалось достаточно просторно, и, кажется, там был доктор Вонг. Мир последний раз ослепительно взорвался и исчез.

***

Когда Гарри пришел в себя, в комнате, где он находился, клубились тягучие сумерки и висела густая тишина. Очертания предметов безжалостно плыли и таяли, и Гарри понял, что линзы были безвозвратно утеряны. Он приподнялся и, близоруко щурясь, огляделся — на прикроватной тумбе кто-то предусмотрительно оставил его очки рядом со стаканом воды. Водрузив очки на нос, Гарри благодарно осушил стакан. Влага разлилась по пересохшему языку, приятно омыла дерущее горло. Мир обрел четкость, но, видимо, Гарри еще пребывал под действием обезболивающих — мысли вяло тянулись патокой, а тело слушалось медленно и нехотя. Свесив ноги на пол, он утонул босыми ступнями в ворсе пестрого ковра. Место, где он очнулся, оказалось ему совершенно незнакомым. Деревянные стены, низкие потолки, аскетичное убранство комнаты — продавленный диван, на котором Гарри, собственно говоря, и пришел в себя, прикроватная тумба, серый стол в углу с приставленной к нему табуреткой и полупустая книжная полка с обветшалыми книгами. Окон в комнате не было, собственно, как и какой-либо подсказки, где он оказался. Встав с кровати, Гарри едва не упал обратно, с трудом удержавшись на непослушных ногах. Левая была перевязана выше колена и ощутимо болела, стоило перенести на нее вес тела. Чертыхнувшись, Гарри сцепил зубы и, придерживаясь рукой за стену, упрямо похромал в сторону единственной двери. — Ты уверен? — Сам видел, — Гарри остановился у двери, прислушиваясь. За стеной разговаривали мужчины, голос одного из них был ему знаком. — Что конкретно ты видел, Люциус? Что? — мужчина с сильным акцентом повысил голос, срываясь на высокие тона. — В том-то и дело, что ничего, — голос Малфоя-старшего звучал едва слышно, и Гарри пришлось припасть ухом к двери, чтобы ничего не упустить. — Там ничего не осталось, Игорь. Руины и выжженная земля. — Это еще ни о чем не говорит! Ты же знаешь его! Он всегда был хитрым, самым изворотливым ублюдком, которого я когда-либо знал! Он не мог просто взять и… Мужчина замолчал, и Гарри различил беспокойные шаги. — Я понимаю твои чувства. — Нихрена ты не понимаешь! — Я тоже его любил. Не так, как ты, но все же. Нужно уметь смотреть правде в глаза… — Ты. Ничего. Не знаешь! — отчеканил собеседник, и его голос отдался вибрацией в груди Гарри. Происходило что-то крайне серьезное, и он не мог не сопереживать этому незнакомому мужчине, голос которого сочился болью. Думать было все еще тяжело, и Гарри приходилось продираться сквозь густое полотно тумана, чтобы не потерять нить разговора. — Уже прошла неделя, Игорь. Он бы связался с нами. Тем более, что у нас Поттер. Сердце Гарри подпрыгнуло и пропустило удар, стоило ему услышать свое имя. Нехорошее предчувствие, пока что неясное, и лишь слегка отдающее запахом тления, незаметно подкралось к нему. — Ты вправе думать что хочешь, но пока я не увижу своими глазами, что он мертв — я в это не поверю! — Завтра заканчивается экспертиза того, что там осталось, — голос Малфоя был спокоен и, как показалось Гарри, абсолютно бесцветен. Не было в нем переливов надменности, изысканного шарма или, на худой конец, прекрасно замаскированного сарказма. Он будто растерял все свои маски и остался абсолютно голым перед зрителями, под ослепительным светом десятков софитов. Не способный играть такую привычную для него роль. — Вот завтра и приходи с достоверной информацией, а не еби мне мозг сейчас. — Ты сама деликатность, Игорь. Твои манеры просто поражают. — Засунь их себе в задницу, Люциус. Я выразил максимум своей лояльности, когда согласился на всю эту канитель с любовником Северуса. — Кстати, Поттер не приходил в себя? Вонг говорил, что он почти полностью восстановился и со дня на день очнется. — Нет, слава деве Марии. Не представляю, чтобы я ему говорил. Может, подсобишь мне в этом, Люциус? — У вас с ним много общего, Игорь, — со странной интонацией проговорил Малфой, и был вновь послан собеседником в уже хорошо известном направлении. — Пока точной информации нет, я думаю, ничего говорить и не нужно. Как только придет в себя — дай мне знать, я отправлю за вами вертолет. Не стоит задерживаться тут надолго. — Ничего не говорить, значит? Это ты классно придумал. Он даже в глубоком наркозе Северуса звал. Как ты думаешь, какой будет его первый вопрос, когда он очнётся? Какая погода за окном? Или какой нынче курс фунта? — Уверен, ты что-то придумаешь. — Ну уж нет, мой скользкий друг. Пока он не очнётся, и ты с ним на правах близкого друга Снейпа не поговоришь — никуда я тебя не отпущу. Нашли козла отпущения! Хватит и того, что я в свой отпуск буду нянькой. — Ну-ну, Игорь, остынь. Экспрессия тебе не к лицу. Все мы заложники обстоятельств. Перекладывать ответственность сейчас неуместно. Гарри сам не понял, как картинки в его голове наконец-то сложились в полноценный пазл. Они говорили про Северуса. Он толкнул дверь, вваливаясь в комнату и привлекая к себе взгляд слегка опешивших мужчин. Гарри застыл, чувствуя себя восковой куклой — все вокруг было ирреальным, неправильным. Какой же дрянью его накачали? Почему голова такая ватная, а тело будто принадлежит другому человеку? — Где Северус? Люциус сжал челюсти до гуляющих желваков, а Игорь бросил на него многозначительный взгляд, кричащий: «Я же говорил!». Смотреть на бледное аристократичное лицо было почему-то физически больно, и Гарри опустил взгляд на белоснежные перчатки, в которые были облачены его руки. Скорбь. Ее печать лежала на лице Малфоя и заставляла внутренности Гарри скручиваться морским узлом. — Где Северус? Разве у него был такой голос? Едва различимый скрип столетних половиц. В горле застрял ком и с каждой секундой молчания становился все больше, грозясь рано или поздно задушить его. — Гарри, присядь. Тебе не стоит… — Где! Северус?! — отчеканил Гарри и все же поднял на Люциуса воспаленный взгляд. — Отвечайте. — Для начала мог бы и поблагодарить нас за свое спасение. Напускная бравада не произвела на Гарри никакого впечатления. Пытаться на лету надеть маски, когда все они валялись растоптанными у ног, было невозможно. И Люциус это понимал. — Спасибо, — кивнул Гарри, продолжая сверлить взглядом Малфоя. — А теперь ответьте на мой вопрос. — Мы не знаем, — подал голос Игорь. Он был высокий, худощавый и темноволосый и чем-то отдаленно напоминал Снейпа. — Это как так? Вы же должны были отправить к нему помощь! — Гарри снова повернулся к Люциусу. — Он рассчитывал на вашу помощь! — Не считайте себя самым умным, Поттер, — Люциус скривился, морща нос и прокладывая глубокие морщины между бровей. — Когда мои люди прибыли на место, там уже полыхал пожар, и спасать было некого. — Как? — Гарри шатнуло в сторону, и он оперся плечом о дверной косяк. Взрыв. Тогда он почувствовал его даже под землей. Вот что это было. — Полагаю, Северус решил вопрос… радикально, — вновь подал голос Игорь и указал рукой на тахту. — Присядьте, Гарри. Вам еще понадобятся силы. — Радикально? — глухо повторил Гарри, присаживаясь на низкий диван. В голове тихо, но настойчиво гудело. — Вы хотите сказать… Нет, не может быть. Он не мог. — Все указывает на то, что Северус заманил преследователей в ловушку и подорвал ее. — Господи, — Гарри наклонился вперед и спрятал лицо в ладонях, часто, поверхностно дыша. — На месте происшествия были найдены образцы ДНК, лаборатория уже работает над тем, чтобы распознать, кто там был. — Вы обыскали местность? Может, он где-то лежит раненый и ждет, что кто-то придет к нему на помощь! — Гарри поднял пылающее лицо, чтобы встретиться взглядом с холодной ртутью глаз Люциуса. — Гарри, вы пролежали без сознания без малого неделю. За это время мои люди обыскали все в радиусе мили. Опросили всех бездомных, заглянули в каждый темный уголок. — И неужели ничего? — Увы, мистер Поттер. Боюсь, что Северусу не удалось выбраться. — Говорить о том, что он погиб, рано, — голос Игоря донесся до Гарри откуда-то издалека. Будто он был глубоко под водой и в ушах шумел океан. — Не стоит его обнадеживать, — зло выплюнул Малфой. — Ты этим делаешь только хуже! Если бы он выжил, мы бы об этом знали! — О, заткнись, Люциус! Ты всегда был пессимистичным куском дерьма! Северус не мог погибнуть! Не мог погибнуть. Не мог. Не… — Я должен увидеть все своими глазами. Отвезите меня туда, — Гарри сжал кулаки и встал. — Ну? — Гарри, ты находишься под нашей протекцией. Мы тебя спасали не для того, чтобы вновь подвергать опасности, — Люциус нервно постукивал тростью по деревянной половице. — Я должен там быть! — Возможно, мистер Поттер, вы не понимаете тяжесть сложившейся ситуации. Дамблдор знает, о том, что вы были близки с Северусом, так что пока он жив, вы тоже в опасности. — Плевать! Это он заказал Северуса? Да? Я его убью! Я доберусь до него, чего бы мне это не стоило и… — Прекратите истерику, Поттер, — резко обрубил его Малфой. — Тут некому впечатлиться вашей храбростью и напускной бравадой. Мы все делаем то, что необходимо. И будет лучше, если вы возьмете себя в руки и докажете, что Северус не зря считал, что на вас можно рассчитывать. Подвергать себя опасности, лезть на рожон, когда Снейп пожертвовал собой, чтобы спасти вас — это верх глупости и неблагодарности. Возьмите себя в руки, в конце концов! Гарри заскрежетал зубами, чувствуя, как внутри поднимается яростная волна. — У нас есть план, разработанный вместе с Северусом на случай подобных ситуаций, — уже спокойнее продолжил Люциус. — Поэтому, если хотите быть полезным — не мешайте нам и будьте благоразумны. А Дамблдор… Некие источники говорят, что осталось ему недолго. Да и желающих приблизить его трагическую кончину и без вас достаточно. Нога напомнила о себе тяжелой, разливающейся болью, и Гарри вынужден был признать, что в том состоянии, в котором он сейчас находился, толку от него было мало. — И что дальше? — опустошенность накрыла его тяжелым покрывалом. — Собирайте вещи и готовьтесь к перелету — я вышлю за вами вертолет. Погода сейчас летная, но завтра прогнозируют шквальный ветер, так что не будем затягивать, — Люциус погладил набалдашник своей трости и поднялся. — Будут результаты экспертизы — я вам сообщу. — Куда мы летим? — В Болгарию, — буркнул Игорь, поджигая кончик сигареты и глубоко затягиваясь дымом. — Единственное место, куда не простираются липкие ручонки Альбуса. — Но как же Северус? — Нам остается лишь ждать. Поверьте, Гарри, мне это нравится не больше вашего. Но иногда нужно делать то, что необходимо, а не то, что хочется. — Где мой телефон? Может… — Нет, — перебил его Малфой, ныряя рукой в дипломат и выуживая оттуда телефон Гарри. — Он не выходил на связь. Гарри заторможено уставился на заблокированный экран смартфона. На нем подсвечивались пропущенные звонки от Гермионы и непрочитанные текстовые сообщения от Драко. — Советую пока что никому не сообщать, где вы и что с вами. — Как будто мне это известно, — Гарри устало потер переносицу. — Но Гермиона… Я ей полностью доверяю, и она же изведётся, не зная, что со мной! — Для всех вы умерли, Гарри. Вместе с Северусом. Так считает Дамблдор, и не стоит его в этом разубеждать. Телефон Грейнджер может прослушиваться. Собственно, ранее ваш телефон тоже был напичкан жучками — можете поблагодарить Игоря, он провел «дезинсекцию». — Но Гермиона… — Господи, да все в порядке с этой выскочкой! — гневно выплюнул Малфой, судорожно сжимая трость. — Драко настоял на том, что она должна знать правду. Сейчас ваша подруга крайне халтурно отыгрывает горечь утраты. — Я могу ее увидеть? — Не в ближайшее время. — Я заложник? — Вы глупец! — Малфой едва не зарычал, зло сверкая серыми глазами. — Непроходимый! Как только Северусу хватало терпения на ваши бесконечные, бессмысленные вопросы? Включите голову, Поттер! Мы пытаемся вытащить вас из такого глубокого дерьма, в которое мало кто попадал, а вы, вместо благодарности и готовности сотрудничать, жалеете себя несчастного! Как же, заложник он! — Простите, я еще туго соображаю, — Гарри потупил взгляд, пытаясь поймать разбредающиеся в разные стороны мысли. Усталость тянула его книзу, давила на виски. — Не срывайся на нем, Люциус, — Игорь выдохнул табачное облако, неотрывно глядя на сгорбившуюся фигуру Гарри. — Тебе не понять, что он сейчас переживает. И не стоит компенсировать свои негативные эмоции на нем. Подумай, что бы сказал на это Снейп. Лицо Малфоя исказила недовольная гримаса, тонкие губы дрогнули, желая выплюнуть еще одну порцию яда. Вместо этого он бросил небрежно: — Через два часа я пришлю вертолет, — и, кивнув, вылетел из дома. Гарри проводил взглядом его спину и лишь вздрогнул, когда хлопнула входная дверь. — Можно? — он кинул жадный взгляд на сигарету в руках Игоря, и тот протянул ему пачку. Затягиваясь едким дымом, заполняя голову туманом и еще больше путая мысли, Гарри откинулся на спинку тахты. Его пальцы, мелко подрагивая, потянулись к браслету, обвивающему его запястье. Поглаживая тонкую вязь рун, Гарри сконцентрировался на ощущении гладкого металла, приятно холодящего подушечки пальцев. Дагаз, Уруз и Гебо. Он должен верить. Северус обещал вернуться. Обещал выжить. Обещал.

***

Безграничное, необъятное небо простирается над ними, мигая миллиардами далеких звезд. Разверзается галактиками, падает в глаза сияющей пылью, терзает смертную душу. Воздух по-вечернему чист и свеж, где-то совсем рядом — протяни руку и поймаешь — выводят серенады десятки цикад. Ветер ласкает лицо, выцеловывает цветочными мелодиями кожу. Голова Гарри пуста, и он чувствует себя крошечным, совершенно незначительным на фоне вечной, величественной красоты ночного неба, возраст которого невозможно сосчитать. Аромат весенних цветов и свежескошенной травы дразнит его ноздри, заставляет их трепетать. Он зарывается руками в траву, влажную и прохладную, и перебирает ее между пальцами. Столько всего невысказанного, столько всего жизненно важного сейчас внутри него, что молчать больше нет сил, и, когда все в груди мучительно сжимается, он, не помня себя в порыве, хватает Северуса за руку, и тихо шепчет: «Обещай. Обещай мне, что это никогда не кончится. Что мы с тобой никогда не кончимся. Что будем жить вечно. Вместе». Его глаза — глубокая северная ночь. Холодная и безжалостная. Его глаза не умеют лгать. И он молчит. Влага струится по щекам Гарри, а пальцы, сжимающие руку Северуса, впиваются сильнее в мягкую, теплую ладонь. «Обмани меня. Пожалуйста…» Гарри чувствует себя ненастоящим, неправильным. Его губы — холодные и безжизненные льдины. Руки-плети безвольно падают вдоль тела, врастают в землю, оплетаются корнями безымянных трав. И внутри у него пустота, черная дыра размером с галактику. И она вытягивает его душу, выжимает из него последние силы. «Обмани…» — шепчет Гарри обреченно, пытаясь найти хоть что-то на дне мертвых, черных глаз. В глазах Снейпа он видит бесконечность, отражённую в звездном небе. Видит каждое их совместное утро, каждую чашку кофе, выпитую в маленькой уютной кухне. И босые ступни, вечно холодные, которые Снейп так любил согревать в своих ладонях. Видит солнечные узоры на бледной коже и россыпь родинок на спине. И чашку с надщербленным краем, и переплетение пальцев, и острые лопатки. Видит отражение их прошлой жизни и обрывки будущего, которому настать не суждено. И он тонет, тонет, тонет… Гарри проснулся в холодном поту, в мокрой остывающей постели, на сбитых от ночных кошмаров простынях. В комнате царил мрак, и он понял, что вновь проснулся задолго до рассвета. Гарри прикрыл глаза, стараясь уловить ускользающие образы. Очерченный лунным светом профиль, ощущение тепла от прикосновения пальцев, едва ощутимый, дразнящий аромат кардамона и корицы… Излом тонких губ дрогнул и растворился, как исчезает полуденный мираж. Голова опустела, звонкая тишина волной ударила по ушам. Гарри вновь открыл глаза и усилием воли заставил себя сесть. Босые ноги коснулись холодного пола, спина округлилась и, опустив локти на колени, он замер. Сквозняк, давно гуляющий в старом доме, противно облизнул ступни, заставив Гарри вздрогнуть, приходя в себя. Он поднял взгляд на все еще темное окно, где только через пару часов начнет просыпаться рассвет. Еще один день. Нескончаемая череда крестиков на блеклом листе календаря. Он прожил еще один день. Еще один день без Северуса. В начале, много месяцев назад, Гарри казалось, он не сможет вытерпеть и дня. Не сможет заставить себя продолжать делать вид, что жизнь не остановилась. Что ничего не изменилось. Тогда, летом прошлого года, когда он не выпускал из рук телефон в ожидании звонка или смс, забывая про сон и еду, время тянулось невыносимо долго. Сейчас же, когда позади осталось столько серых, наполненных отчаянием дней, время перестало существовать. Оно не имело смысла. Впрочем, как и все вокруг. Гарри заставил себя встать и, хромая, спуститься на кухню. Кинув на огонь турку, он засыпал в нее кофе и залил водой. Нащупав в кармане домашних штанов металлический бок зажигалки, он чиркнул несколько раз колесиком, подкуривая сигарету. Гермиона часто жаловалась, что он сознательно гробит свое здоровье. Что он спускает свою жизнь под откос, и что так нельзя. Ведь жизнь-то продолжается. Этот тезис долго резал сердце, рвал кровавыми кусками его душу. Как это возможно, что мир не рухнул? Что небеса не разверзлись и не пролились на землю роковой магмой? Почему все вокруг продолжают жить, радоваться, строить планы, праздновать Рождество? Когда мир Гарри рассыпался карточным домиком, и плиты мироздания упали на его плечи, для всех остальных жизнь продолжилась. Ничего не изменилось. И этот диссонанс никак не укладывался в его голове. Он больше не был частью этого стремительно несущегося куда-то мира. В ту ночь умер не Северус. Умер Гарри. После первой недели поисков, надежда Гарри не ослабевала. И пусть он сидел в глубоком тылу, где-то в лесах Болгарии, он ждал любой весточки. Собирал по крупицам информацию, которую ему время от времени приносил Игорь. Все ДНК на месте взрыва были распознаны и идентифицированы. Все двенадцать человек. Кроме Северуса. Его там не было, и это укрепило веру Гарри. Позволило ему продержаться чуть дольше. И он продолжил ждать, пока однажды, после нескольких месяцев тщетных поисков, Северус не был объявлен пропавшим без вести. Поиски прекратились, а в жизни Гарри наступила тьма. Люциус еще долго не хотел выпускать его из-под наблюдения, опасаясь, что он наделает глупостей. И, видимо, опасался не зря, ведь стоило ему вернуть Гарри в Лондон, как первым делом, он ринулся на поиски Дамблдора. Найти его было не сложно — город гудел о том, что великий меценат и благотворитель Альбус Дамблдор в тяжелом состоянии лежит в госпитале Святой Марии. Люциус вовремя остановил Гарри, который пытался пробраться в палату интенсивной терапии. — Он в коме, Гарри. Он тебе ничего не скажет. — Я должен… Я просто хочу посмотреть ему в глаза. Узнать, каково это быть таким ублюдком. — Слишком поздно. Послушай, не привлекай к себе внимание. Северусу бы это не понравилось. — Не стоит мной манипулировать, — Гарри выдернул руку из цепких пальцев Малфоя. — Вы не имеете и малейшего понятия, о чем думал или что хотел Северус! — Не тешь себя иллюзиями, что ты знал, — губы Малфоя скривились в презрительной усмешке. — Предупреждаю — попробуешь сунуться в палату и натворить глупостей — загубишь себя и уничтожишь все, ради чего мы несколько месяцев лезли из кожи вон. Гарри перевёл взгляд на окно палаты, где за тонкой белой ширмой в белых простынях обвитый всевозможными трубками и датчиками лежал без сознания высушенный старик. Месть — блюдо, которое подается холодным. Но Гарри ждал слишком долго. Тогда, так и не решившись зайти в палату к Дамблдору, Гарри вернулся в свою квартиру в Лондоне. Переступить порог оказалось сложнее, чем ему казалось на первый взгляд. Все было так, как он оставлял, уезжая, и при этом все было совершенно иначе. Он остался один. В соседней квартире больше никто не заваривает ромашковый чай, не листает Канта, не сидит в глубоком кресле. В соседней квартире больше нет жизни, и тогда Гарри впервые за все время разрыдался. Слезы градом катились по его лицу, и он задыхался, выл раненым зверем, рвал на себе одежду, крушил все, что попадалось под руку. Но легче не становилось. Ненависть к себе впиталась глубоко в жилы, проросла под кожей. Он никогда не сможет себя простить. Никогда не позволит себе забыть, кто стал причиной гибели Северуса. Внутри Гарри поселилась боль и стала его вечной спутницей. Он не знал, сколько прошло времени, когда его нашла Гермиона. О, она действительно пыталась ему помочь. Она плакала вместе с ним, заставляла его есть и хотя бы изредка выходить на улицу. На какое-то время она переехала к нему, заняв спальню Сириуса, и Гарри действительно почувствовал себя чуть легче. Теплота и забота, излучаемые Гермионой, разгоняли мрак и свинцовые мысли. Будь он тогда чуть более эмпатичным, способным оценить ее состояние, он бы заметил и круги под ясными глазами, и нездоровую худобу, и какой-то потерянный взгляд. Но Гарри был слишком погружен в свое горе, чтобы вовремя заметить неладное. И, когда Гарри показалось, что он способен пробовать жить дальше, он получил звонок от адвоката Северуса. Тот завещал ему все свое имущество, все средства на счетах и даже домик в Бургхеде. Это стало последней каплей, и тогда Гарри впервые осознал, что это конец. Получив доступ к квартире Северуса, Гарри забрал увядшую розу, несколько пиджаков, сохранивших аромат Снейпа, и ту самую, первую книгу — «Маленького принца». Гермиона была рядом, не давая ему впасть в рефлексию и задержаться в квартире дольше, чем это было необходимо. Она будто чувствовала, насколько Гарри было больно. Будто понимала, что стоит ему остаться тут хотя бы на пару минут, и у него уже не станет сил уйти. Он сообщил Гермионе, что уезжает в Бургхед, а она взяла с него клятвенное обещание, что он пройдет курс психотерапии. Он с удивлением осознал, что подруга улетает в Америку, где ее ожидает обучение в престижном вузе. Свое приглашение в МТИ он даже не хотел открывать, но Гермиона настояла, чтобы он взял академический отпуск и не спешил отвергать такой шанс. Гарри согласился лишь потому, что ему было все равно. Он не планировал продолжать обучение где бы то ни было, но если это успокоит Герм — то это самое малое, что он мог для нее сделать. Едва переступив порог дома в Бургхеде, он, скрученный спазмом, выблевал черную жижу кофе, выпитую на автобусной станции. Он не мог чувствовать запах этого дома, не мог видеть ничего, что напоминало бы ему о Северусе, и ему пришлось распрощаться с идеей переехать туда. Но покидать Бургхед он не стал. Мысль о том, чтобы жить в этом маленьком, неприметном городке, прочно засела в его голове. Гарри купил деревянный домик у самого моря, который свистел сквозняками и напрочь пропитался морской солью. Внутри его новое жилище поражало аскетизмом, и Гарри не спешил это исправлять. Ему было все равно где спать, как выглядит его кухня или унитаз, проведен ли к его дому интернет. Все это не имело никакого значения и смысла, так что и переживать было не о чем. Гарри поселил Розу на кухонном подоконнике, исправно поливая ее изо дня в день, пока ее листки вновь не налились зеленью. Она была его единственной и лучшей собеседницей. Не считая, конечно, психолога, которого Гарри, как и обещал, посещал каждую субботу. Вот правда сеансы психотерапии не отменяли того факта, что он уверенно сходил с ума. Гарри перестал спать, а если и погружался в сон, то его мучили кошмары. Еда стала пресной, а встать с постели иногда было физически невозможным. Он не находил в себе ни желания, ни сил продолжать борьбу. Он устал. Гарри помешал в чашке остывший кофе, к которому он так и не притронулся и затянулся третьей сигаретой. Сегодня был особенный день, и не только потому, что к нему обещала приехать Гермиона, которую он не видел уже несколько месяцев. Сегодня был день рождения Северуса. Гарри просидел на кухне, бездумно глядя в расписанное морозом окно и потягивая горький холодный кофе, не менее часа. Его голова была на удивление пуста и во всем теле ощущалась приятная легкость. Внутри не было тревоги, не было уже такой привычной, сросшейся с ним, боли. Когда Гарри вышел из дому, было еще раннее утро. Натянув на голову капюшон и спрятав руки глубоко в карманы куртки, он неспешно двинулся вверх по улице, маршрутом, выученным наизусть. Ботинки хрустели гравием, и белые облачка пара вырывались изо рта Гарри. Январь выдался на удивление теплым, но близость моря давала о себе знать порывистым, пробирающим до самых костей ветром и высокой влажностью. Прогулка его не длилась долго — в крошечном Бургхеде, где местные жители знали друг друга с глубокого детства, все находилось очень компактно. Пункт скорой помощи был в пяти минутах ходьбы от пожарной части и в десяти от центрального супермаркета. Весь город от края до края можно было пройти менее чем за час, и то только потому, что он растянулся вдоль моря, как ленивый кот растягивается на солнце. Гарри, пройдя вдоль усыпанных снегом елей, вышел на брусчатую дорожку и вскоре остановился у черных кованых ворот. Окруженное каменным забором, на самой окраине города, в вечном сне застыло местное кладбище. Гарри толкнул решетчатые ворота и без сопротивления зашел внутрь. Несколько секунд он постоял в нерешительности, то ли ожидая, что мистер Филч, смотритель кладбища, все же высунет свою плешивую голову из окна сторожевой будки и поприветствует Гарри, то ли просто не решаясь идти дальше. Но Филч, видимо, еще спал, сжимая в своих объятьях не менее плешивую кошку, и не спешил прерывать сладкий сон для таких ранних гостей. Ноги сами понесли Гарри вдоль покрытого изморозью газона с однотипными могильными камнями. Высокие и низкие, черные и серые, все они были частью чьей-то истории. Люди, закопанные глубоко под землей, тоже когда-то гуляли узкими улочками Бургхеда, смеялись, плакали, любили. Все они когда-то жили. Гарри прошел до края кладбища, где чуть в стороне от всех остальных надгробий стоял черный кенотаф. На нем не было выгравировано имени, не было там и даты смерти. Гарри провел кончиками пальцем по шершавой поверхности гранита, безмолвно приветствуя Северуса, и сел рядом, как делал это бессчётное количество раз. — С днем рождения, Сев, — Гарри прислонился спиной к кенотафу и откинул на него голову, всматриваясь в тяжелые тучи, нависшие над немым кладбищем. — Ты мне сегодня снился. Впрочем, для тебя это наверняка не новость, — он криво улыбнулся уголками губ. От этой привычки, взятой от Северуса, было невозможно избавиться. Гермиона говорила, что он стал слишком Снейпом. Что бы это ни значило. — Но сон этот был необычным, Сев. Знаешь почему? В нем я наконец-то смог прикоснуться к тебе. И мы были вместе, — горло Гарри сдавили слезы, и он замолчал, бездумно перебирая пальцами гравий. — Я скучаю. Все вокруг твердили, что время сделает легче, залечит раны… Ха! — Гарри болезненно засмеялся. — Это все херня, Северус. Время не лечит. Оно не лекарь, а палач, убийца! Оно стирает из моей головы твой образ. Я начинаю забывать, как ты выглядел, забывать, что такое быть счастливым. С каждым днем дыра в моей груди все больше, и уже нет ничего, что заставляло бы меня просыпаться по утрам, — он почувствовал, как вновь сжимается горло и сглотнул подступившие слезы. Некоторое время он молчал, рассматривая ровные ряды надгробий. — Я оказался слишком слабым. Я не оправдал твоих надежд. Не смог тебя спасти, — его голос вновь дрогнул, но он продолжил: — Я бы хотел вымолить у тебя прощение, но ни одни слова в мире не смогут передать всю степень моего отчаяния, — Гарри повернулся к надгробию, опускаясь перед ним на колени. Расстегнув куртку, он нырнул рукой во внутренний карман и достал вазон с Иерихонской розой. — Ты просил меня быть сильным, быть храбрым. Но я не такой, Северус, я никогда не был тебя достоин, — Гарри мазнул рукой по лицу, вытирая ненавистную влагу. — Иногда надежда — это все что у нас есть, помнишь? Она дает стимул жить… Гарри поставил цветок у надгробия и стал руками рыть промозглую землю. Земля забивалась под ногти, царапала ледяной крошкой нежную кожу рук, но боль не останавливала его, лишь сильнее подстегивая. Нехотя, понемногу, грунт поддавался, неспособный противостоять человеческому напору. Когда яма стала достаточно глубокой, Гарри отстранился, вытирая рукавом куртки выступивший на лбу пот. Перепачканными руками, он осторожно вытянул из горшка цветок и поместил его корневище в яму, усердно засыпав сверху песком. — Вот так, — тяжело выдохнул он, оценивая результат своих трудов. — Ей тут самое место. Она хороший собеседник, Северус, как ты и говорил. И если тебе захочется с кем-то поговорить, она всегда будет рядом с тобой. Теперь всегда. Гарри, чувствуя, как сердце болезненно сжимается, медленно поднялся, стряхивая с колен налипшую влажную землю. — Я больше не приду, Сев, — он невесомо коснулся шершавого надгробия. — Я устал ждать. Я больше не верю. Задержав взгляд на примятом цветке, Гарри сцепил кулаки и заставил себя развернуться и сделать несколько шагов к выходу. Кровь запульсировала в его висках, легкие обожгло огнем, и он, не выдержав, обернулся. И кинулся назад, чувствуя, как стальные тиски пережимают его грудь и немеют кончики пальцев. — Ты жестокий человек, Северус Снейп! Да, жестокий! — он остановился в двух шагах от кенотафа, загнанно дыша и глотая злые слезы. — И это говорю тебе я! Тот, кто был ближе всех к тебе, кто видел тебя без всех твоих личин и масок. Ты приручил меня, как какого-то брошенного щенка. Позволил поверить, что я стою чего-то большего. Что я имею право быть счастливым. Ты сделал все, чтобы я полюбил тебя, а после просто исчез. Разве это не наивысшая степень жестокости? Я ненавижу тебя, Северус! Ненавижу этот блядский запах апельсинов, потому что тогда, много лет назад, это был знак заботы и любви, а сейчас я содрогаюсь, ощущая его. Ненавижу зеленые яблоки, потому что они напоминают о тебе. И Ремарка, и Ницше, и Гете… Я хочу вырвать тебя изнутри, голыми руками разодрать себе грудь и вынуть все воспоминания о тебе, все чувства и мысли. Я не могу больше так жить, когда каждое утро начинается с мыслей о тебе. Жив ли ты? Живу ли я? — он резко замолчал, зарываясь руками в давно отросшие волосы и вздымая к небу умоляющий взгляд. Небо разверзлось и обрушилось на землю первыми хлопьями снега. — Ты жестокий человек. Ведь ты мне обещал… Обещал вернуться. Обещал, что у нас будет это волшебное, никогда не наступающее «завтра». Обещал и обманул. Ты жесток — а я никогда не смогу стать счастливым, пока в моей жизни будет хотя бы тень воспоминаний о тебе, хотя бы призрачная надежда на то, что мы можем быть вместе. Я всегда буду выбирать тебя, потому что только это имеет смысл. Скажи мне, Северус, что я сошел с ума! Дай мне знак или исчезни из моей жизни, прошу… Позволь мне отпустить тебя, отпустить нас. Потому что я больше не могу, — рыдания вырвались из груди Гарри и обрушились на него оглушительной волной. Он упал на колени, закрывая руками искаженное болью лицо. А снег сыпал и сыпал, накрывая мир белым покрывалом.

***

— Опять он тут, — тихо прокряхтел Аргус, снимая с газовой конфорки старый, затертый чайник. Пошаркав до кухонного стола, который по совместительству был и столом рабочим и гостевым, он залил кипяток в чашку с чайным пакетиком. — Нет, ну ты видела, миссис Норрис? Как по расписанию. По этому малому можно часы сверять, — старик сел на табурет и, забив трубку, подкурил ее. — Интересно, к кому это он ходит с такой завидной регулярностью. Кошка, облезлая и слепая на один глаз, утробно мяукнула и запрыгнула на руки своему хозяину. Филч запустил руку в ее пеструю шерсть, поглаживая худое тельце. — Он, смотри, как убивается, — Аргус пристроился у маленького, затянутого морозным узором окошка. Сквозь него старик видел подрагивающие в беззвучном плаче плечи и спину юноши, его сгорбленную над надгробием, засыпанную снегом фигуру. — Бедняга, — без особых эмоций констатировал Филч и громко отхлебнул чая. — Надеюсь не помрет от чахотки или еще какой беды. Места на кладбище расписаны на год вперед.