мой-твой-наш сын

      Ройс плакал громче обычного. Маленькая кроватка его скрипела, и Рамси больше не мог терпеть. Младенческий визг резал уши так же издевательски, как Рамси сдирал кожу с чужих пальцев.        Ему не было интересно, почему маленький человек ревёт и кричит. Поиском ответа должны были заниматься няньки, кормилицы и все остальные. Они должны были избавить его сына от этой истерики, но они не сделали этого. Пальцы сжимались в кулаки, желваки перекатывались под кожей, у носа появлялась и исчезала злобная складка.        Милая жена тоже не могла ничего сделать. Открывая глаза, Рамси медленно искал её взглядом, и каждый раз она сидела у маленькой детской кровати, гладила кричащего ребёнка и тихо мычала что-то ему.        — Что с твоим сыном? — зло спрашивал Рамси.       — С моим сыном всё прекрасно, — холодно — обижалась — отвечала Санса.       — Я спрашиваю: что с твоим сыном?        Рамси не было интересно, что её задевает. Он был рад задевать её, но ранним утром такой тон раздражал его ещё сильнее, чем детские визги. Ему нужно было понять, что не так с маленьким человеком, а потом уничтожить эту причину.       Чтобы он больше не мешал.       И чтобы он больше не плакал.       Она не отвечала ему. Брала Ройса на руки, кутала в меха и расписные ткани, качала и уходила. Пародировала служанок, чтобы лишний раз ускользнуть и чтобы лишний раз побесить. Рамси мрачно закрывал глаза, дышал и спустя какое-то время вставал. Винтерфелл нравился ему всё меньше.        Почти каждое утро за последнюю луну он просыпался от детского плача. Иногда просыпался раньше своей милой жены, но она, наверняка, чувствовала, что он проснулся, вскакивала и начинала свой материнский ритуал. Начинала, даже если её щенок не прекращал плакать, даже если волчий ритуал не помогал.        Рамси хватал мейстера за руку.       — Что с нашим ребёнком?       — Проверим, милорд, — заикаясь, отвечал мейстер.       — Проверяй, — мрачно требовал Рамси.       В те редкие моменты, когда Ройс не визжал и не ревел, он начинал смеяться. Рамси замечал, что этого ребёнка смешит абсолютно всё. Ему нравилось хохотать. Нравилось, когда с ним хохочут. Рамси замечал, что Ройс наверняка растёт счастливым ребёнком. Рамси вспоминал, над чем смеялся в детстве он сам. Не мог вспомнить ничего, кроме чьей-нибудь смерти или трагедии. Удивлялся, почему Ройса смешит абсолютно всё.        — Что с твоим сыном? — вслушиваясь в беззаботный смех Ройса, спрашивал Рамси у милой жены.       Санса позволяла ребёнку дёргать свои волосы. Ройсу нравилось. Рамси тоже нравилось дёргать её волосы, но в случае с ним Сансе это не нравилось.       — С моим сыном всё прекрасно, — она смотрела только на Ройса и улыбалась только Ройсу.       Рамси это раздражало. Но он принимал это. Наверняка с её сыном всё прекрасно.       Но это был и его сын. Очень странно, что с его сыном всё было прекрасно.       Милая жена не любила помогать и идти навстречу. Рамси позаботился о том, чтоб вызывать у неё больше нехороших чувств, чем хороших, ему так больше нравилось. Но он чувствовал, как, несмотря ни на что — на все нехорошие чувства, — она помогала. Ненавязчиво и почти невидимо. Он ощущал. Чуял.       — Ройс влюблён в твою кольчугу, — промежду прочим бросила она, укачивая на время затихшего сына.       Рамси пристально смотрел в детские глаза. Детские глаза пристально смотрели на кольчугу. Пристально, восхищённо и очень заинтересованно. Слюнявый детский рот кротко улыбался, пока ребёнок глазел на отцовскую вещь.       Рамси пристально смотрел в глаза Сансы. Он и правда очень хорошо позаботился о том, чтобы милая жена испытывала максимум нехороших чувств, но, глядя в её глаза, он не видел ничего, кроме вызова. Не смелого вызова, но очень важного, и он знал, чувствовал, что этот вызов был важным, хотя и таким простым и спокойным. «Попробуй» — вот, что говорили её глаза. Не «не трожь моего ребёнка», не «не трожь меня».        «Попробуй».        Милая жена не испытывала его и не играла — не посмела бы. Она качала на руках Ройса и, как подобает настоящей леди, намекала. Не совала ребёнка ему в руки, не просила — предлагала, не говоря ни слова.       Рамси бросил кольчугу к её ногам. Ройс радостно пискнул, чуть не выпал из материнских рук, но в конце концов оказался бережно усаженным на меховой ковёр к такой восхитительной новой вещице.        Рамси заметил, как счастливо ребёнок глядел на кольчугу. Рамси заметил, как Санса старалась стереть с прелестного лица улыбку — что ж, почти получилось. Но он всё равно почуял. Почуял, что она рада не меньше, чем рад его сын.       Когда мейстер осматривал ребёнка, Рамси уже не испытывал никакого раздражения от детского плача. Ройс более не вызывал таких чувств, хотя Рамси и не понимал, почему, пускай и принимал как должное.        Когда мейстер осматривал ребёнка, Рамси было важно узнать, почему он продолжал реветь по утрам. Милая жена не видела нужды в присутствии постороннего человека в покоях, будто знала, что происходит с Ройсом, но Рамси она ничего не говорила — «с моим сыном всё прекрасно». Рамси не понимал, что может быть прекрасного в том, что Ройс плачет.        — Появляются первые зубы, милорд, — уверял мейстер, но звучал очень озадаченно.       Милая жена держалась очень уверенно. Рамси старался соответствовать, но не подавать виду, что старается.        — Это довольно странно… — заметил клятый мейстер.       — Что в этом странного? — Рамси более не мог держаться столь уверенно.       — Первые зубы — клыки.       Рамси долго смеялся. Санса не улыбалась — теперь тоже волновалась. Осматривала Ройса, забрав от мейстера, гладила детскую голову, что-то шептала, хотя тот и не плакал. Рамси смеялся. Ему было очень смешно.       — Что тебя так развеселило? — Полузлобно спрашивала Санса, точно обеспокоенная изречением мейстера.       Рамси хотелось бы вновь дёрнуть струну её истончённых нервов, но ему было очень, слишком весело. С его сыном всё действительно было прекрасно. Просто чудесно.       — Милая жена, — сгребая ощерившуюся Сансу руками, улыбался Рамси, — с нашим сыном всё и правда прекрасно, ты не солгала.       Она вновь смотрела волком. Прижимала удивлённого Ройса сильнее, напуганная, готовая защищаться, не смела дёргаться в обманчиво нежных руках мужа. Ждала ответа или нападения.        Рамси восторженно потрепал маленького сына по первым кудрям детских волос.        — Настоящий волчок, — проговорил Рамси.       — Это нехорошо, — отвечала милая жена, — так не должно быть. Клыки не режутся первыми.       — У нашего сына — режутся, — осёк её Рамси. — Радуйся, милая жена, твой сын взаправду волк, — клыкастая его улыбка никогда не радовала Сансу, и ему это нравилось.       Она не позволила себе пугаться слишком явно. Вовремя расправила плечи и хлестнула рыжиной волос по колючей чёрной щетине, отворачиваясь и скрывая сына.       — Я рада, – ответила она, — но будет позором вырастить из настоящего волка настоящую собаку.       Рамси долго смеялся.        С их сыном всё было прекрасно.