tarot’s queen

The Neighbourhood — Female Robbery       Ким долго думает над словами Регулуса Блэка. Интуиция у нее всегда работала на превосходно, а потому Шварц уверена, что он не спроста бросил ей эту дурацкую фразу напоследок, покидая заброшенный туалет для девочек, когда она так бессовестно посмела увидеть его секрет. Кими не хотела этого, но так уж вышло. Случилось и всё. И, кажется, он был этим не слишком доволен.       С тех пор прошло уже несколько дней, а Блэк на нее даже не взглянул ни разу. Казалось бы, ну и что с того? До этого ведь тоже не глядел особо, но сейчас все было по другому. Раньше Кимберли никогда не оставалась с ним наедине, не заговаривала и тем более не становилась свидетелем его внутренних мук.       Он не обращал на нее совершенно никакого внимания ни на общих занятиях, которых было пусть и не много, но они все же были. Ни за трапезами в большом зале. Ни в коридоре, когда буквально вчера она прошла мимо их мерзкой компании, и Розье исподтишка швырнул ей в спину какое-то невербальное, сбивающее с ног. Ким предсказуемо упала, больно поцеловав острыми коленками каменный пол, пока его дружки присвистывали, кричали ей что-то и зубоскалили, даже не видя, насколько безразлично было ее лицо.       Ничего страшного не произошло, Кими взяла себя в руки. Отряхнулась, подобрала учебники с пола и пошла дальше, как ни в чем не бывало.       «Подумаешь, херня какая»       Регулус Блэк там тоже был, но не издал ни звука, и она точно знает, что даже в спину ей не посмотрел, пока Кими так спешила оставить эту неприятную, но довольно обыденную и скучную для нее ситуацию.       Он ее предупредил о чём-то. Шварц не сомневалась в этом. Это тревожное — не броди в одиночку, не значило ничего хорошего для Ким. Но ведь у нее нет друзей, девушка не может воспользоваться его советом, потому что она совсем одна.       Да ей и не надо.       Кими Шварц привыкла к одиночеству. Очень хотелось на эмоциях подойти к нему и истерично предъявить: «Думаешь, это так легко — не быть одной? Если такой умный, Блэк, то возьми и сам ходи со мной по Хогвартсу!» Советы он ей советует. Смешной.       Она еще никогда так много не думала об этом странном мальчике со слизерина. Он уже и не мальчик совсем, но она все еще помнит его маленьким первокурсником, стоявшим прямо перед ней в очереди на распределение. Странным Регулус был для неё, потому что хоть и общался с такими, как Розье, но был совершенно иным.       Всегда бесконечно спокойный, как самая темная и тихая ночь вдали от шумного города, где-нибудь в горах. Всегда мало говорил, больше слушал. Кими долгое время даже не знала, какой у него голос. Никаких сплетен и слухов о нем никогда не ходило, в отличие от его дружков, которые отличались почти каждый год какой-нибудь мерзостью.       Ким чувствовала, что в нем было что-то аномальное, какой-то изъян, который никто и никогда не заметит за его идеальной и небесной внешностью. Девушка хорошо умела такое считывать. Дело было даже не в том, что она увидела, как он причиняет себе боль. Это не то. Не изъян вовсе, лишь некий внутренний надлом. Но и это тоже о многом говорит.       Кими нравилось искать порочное и греховное в людях. Потрошить человеческие изнанки. Ее ведь не замечали, а потому она без труда и часто становилась свидителем не слишком приятных для глаз картин. То чем люди занимаются, когда думают, что их никто не видит, может здорово прибить к стенке, иногда испугать, но Шварц ведь не из пугливых. Сцена в туалете с Регулусом Блэком была далеко не первой такой в ее жизни.       В приюте она повидала много всего душещипательного, противоестественного и аморального. Она видела, как дети издеваются над божьими созданиями. Как отрывают крылья бабочкам, заливают кипятком муравейники и отрезают уши котам. Она видела, как происходит насилие над слабыми. Как тушат сигареты о чье-то лицо или вырезают ножом ругательства на коже. Видела, как подростки самоудовлетворяют себя в совершенно разных и далеко не укромных местах. Видела, как выходит наружу дерьмо из таких, на первый взгляд, миловидных детишек. И Кими точно знала, что фраза: ‘в тихом омуте черти водятся’, не просто фраза, а факт.       В Блэке скрывается какая-то нездоровая загадка. Должна скрываться. Неприглядная сторона. И ей почему-то очень хочется с ней познакомиться, хотя бы приоткрыть. Лишь на мгновение утолить любопытство и закрыть обратно. Такая уж особенность у Шварц, лазать там, где небезопасно.       Ким покидает этим утром комнату слишком поздно и совсем не успевает на завтрак. Сегодня ее волосы распущены. Они достают ей почти до пояса, непослушными огненными волнами струясь по спине, завиваясь к низу и страшно пушась, а особенно от влажного климата, который для здешних мест — вещь обычная.       На доске объявлений в общей гостиной красуется заявка на вступление в дуэльный клуб. Каждый год Ким смотрит на него, и каждый год она не вписывает свое имя. Шварц ведь даже колдовать как следует не умеет. И еще один повод для того, чтобы выставлять себя посмешищем, ей не нужен.       В этот день у нее только уход за магическими существами, факультатив, который она выбрала для себя еще на третьем курсе, помимо прорицаний. Она уже спешит на улицу, чтобы успеть на урок, идет по коридору первого этажа, проходит мимо массивных дверей большого зала, из которого выползают последние отведавшие завтрак студенты.       — Кими-Ким!       Звонкий голос, ударивший в спину, заставляет Шварц резко остановиться. Как странно, однако, к ней обратились сейчас. Она спешит повернуться и видит, что неподалёку от неё стоит Римус Люпин. Он снова машет ей, а она снова не знает, как на это реагировать. Сдержанная улыбка в исполнении Ким, и ее новый знакомый уже стоит совсем рядом.       — Привет. Ну, ты как? — на лице у парня сияет улыбка, жесткие каштановые волосы слегка взъерошены, щеки немного розоватые, но это, вроде бы, его привычная черта. Кими заметила это еще в поезде. Такая румяность делала парня ещё более здоровым и живым.       — В порядке, — улыбается Шварц, потому что на такое искреннее дружелюбие, которое источает этот молодой человек, отреагировать как-то иначе просто не может.       Гриффиндорец, кажется, решается на что-то очень серьёзное, потому что пауза слегка затягивается, и Кими чувствует себя неловко. Она видит, что и Римус находится немного не в своей тарелке. Юноша нервно теребит лямку своей сумки на плече, и его щеки розовеют еще больше.       — Я тут подумал, не хочешь прогуляться в Хогсмид в эту пятницу со мной?       Люпин бы еще долго не решился на такое, но Сириус его в конец задрал. Во время их ночной вылазки, когда они забрались под мантию Джеймса, прихватив с собой бутылку портвейна, карту их собственного изобретения и щипотку энтузиазма, Бродяга никак не мог успокоиться. Пока они сидели на траве неподалёку от запретного леса и передавали другу другу бутылку, чтобы отхлебнуть из горла, Сириус то и дело жужжал Римусу под ухо: «Давай, действуй Лунатик. Пригласи ее куда-нибудь».       Ким долго смотрит в его карие глаза, наполненные надеждой и какой-то невероятной добротой.       На нее никто еще так не смотрел.       Даже Люк, который хоть и относился к ней с теплотой и безграничной верностью, прямо как к сестре. В глазах Люпина было нечто похожее, но все равно другое. Другая грань этой чистой доброты.       Шварц хмурится, смотрит под ноги на потертые носы своих кед. Ну не может же она сказать ему, что у нее нет разрешения. Его и в помине никогда не было, потому что Шварц не могла просто подойти к приютской надзирательнице и попросить ее подписать школьную бумагу. Знала ведь, та непременно откажет. Миссис Клюгер — это воплощение слова зло. Зачем вообще такие люди выбирают себе подобную работу, требующую любви к детям?       — Я бы хотела, — начинает Шварц и уже видит, как постепенно гаснут глаза Люпина, — но…       Думает секунду другую, стоит ли? Но его взгляд — просто нечто. Он не оставляет ей никакого шанса на отговорку или откровенную ложь.       — У меня нет разрешения на посещение деревни, — выпаливает Шварц на одном дыхании и видит, как Люпин отчего-то расплывается в улыбке. Странная реакция.       — Я уж думал что-то серьезное, — весело произносит Римус, а Ким выгибает бровь в недоумении, — если я скажу, что смогу без проблем организовать тебе поход в Хогсмид, ты согласишься?       Кими долго думает, анализирует услышанное, пока парень в это время внимательно разглядывает ее волосы, которые сегодня так по-особенному красиво завиваются в огненные спирали. Рассматривает ее глаза, такие уникальные и потрясающие в этой исключительности. Люпин думает, что никогда никого не встречал с настолько удивительной и интересной внешностью. А эта ее россыпь веснушек. Кимберли Шварц словно солнцем поцелованная, а Римус обожал, когда было тепло и ярко.       Он чувствует, что она в замешательстве и спешит уточнить:       — Если вдруг тебе некомфортно идти только со мной, то можешь позвать своих друзей. Я не против. Или хочешь я позову кого-нибудь из своих?       — Нет, — слишком резко получилось у Ким, но она не любит шумные компании, а Мародёры рядом — это вообще для нее смерти подобно. — Вдвоем супер.       — Тогда в пятницу жди меня у западного выхода, — улыбается Римус, — там есть одно необычное дерево во дворе       —Радужный эвкалипт, — перебивает парня Кими, не сумев сдержать улыбки. Она знала почи все деревья на территории школы, что называется, в лицо.       — Да у него самого, — радостно кивает парень, — сразу после обеда.       Шварц не перестаёт думать об этом необычном утреннем событии, пока бежит по мягкой, уже готовящейся к увяданию траве к черному озеру. Профессор Кеттлберн сегодня решил провести урок именно там, потому что им предстоит знакомство с Кельпи или, как ее еще называют — водяной лошадкой. Говорят, что профессор его выпросил для демонстрации у самого Ньюта Саламандера.       У Шварц имелась парочка интересных книг мистера Ньюта с красивыми картинками и захватывающим содержимым. Этот легендарный волшебник знал всё о фантастических тварях и когда-то принимал участие в поимке знаменитого преступника Геллерта Грин-де-Вальда. Ким много слышала о Саламандере, потому что он обучался на ее факультете, хоть и был отчислен и так и не закончил Хогвартс.       К великому счастью на факультатив из змей ходил только Барти Каруч, а потому время Кими проведет относительно беззаботно. Маловероятно, что слизеринец решит поиздеваться над ней без своих верных товарищей. Вот только Ким теперь вряд ли удастся сосредоточиться на Кельпи, когда случилось такое невероятное событие в ее жизни.       Римус Люпин, старшекурсник, Мародёр и просто хороший парень пригласил ее в Хогсмид. И над этим Кими будет очень долго размышлять. Почти столько же, сколько она теперь думает о Регулусе Блэке, который впервые заговорил с ней лично в заброшенном туалете для девочек на третьем этаже. ***       Регулус Блэк имел серьезные проблемы со сном. Он подолгу смотрел в потолок, пока его мозг никак не мог перестать активничать, хотя тело уже давно испытывало физическую усталость.       Когда-то хоть и застенчивый и тихий, но очень жизнерадостный мальчик давно уже перестал испытывать это чувство радости от жизни.       Это произошло с Регулусом Блэком не в одночасье. Детство вокруг него разваливалось. Родители смотрели на него с каким-то великим ожиданием, возлагали большие надежды, которые не оправдать было для него все равно, что сразу лечь в деревянный гроб. Брат стал совсем чужим. Происходило отрезвление, которое обсцвечивало и обесценивало для Регга привычные чувства и радости.       Квиддич больше не приносил столько счастья, друзья превратились в само собой разумеющееся, в необходимых приятелей, книги — бумага, музыка — шум. Пресно и неинтересно. Но он не отчаялся. Он ждал.       Высокая цель обязательно поможет ему. Спасет от этого странного ощущения закупоривания и уплотнения внутри. Он искренне и всем своим львиным сердцем желал это сделать.       Он хотел совершить расправу. Блэк ведь обязательно примет метку, и к этому времени он будет к ней полностью готов. Регулус знает, что если примкнёт к Волан-де-Морту, им будут гордится его родители, а старший брат наконец поймёт, что Рег далеко не «бесхребетный сукин сын».       Блэк всерьез думает, что чёрная метка поможет ему сжечь все мосты, отказаться от брата так же, как он отказался от него.       Он идет по коридору в этот пасмурный и до жути объемный вечер, который заключает в свои объятия, подталкивает в спину, но не дает упасть. Блэк заглядывает в каждое лицо, встречающееся ему на пути, бегло читает мысли, составляет списки в голове, сортирует людей без зазрения совести и внутренних мук.       Грязнокровка, полукровка, чистый. Глупый, слишком много друзей, влюблен.       Снова возвращается к ней. К ее рыжим косам, перепуганным разноцветным глазам, тихому дрожащему голосу. К ее запаху, а вернее к его отсутствию. К тому, что он не может залезть к ней в голову.       К тому, что она видела его слабость.       Надо выбрать уже ее и перестать морочить себе голову. Плевать ему на то, какая у нее кровь. Да пусть хоть девчонка окажется самой чистокровной на свете. Она раздражает его сознание своим дурацким видом. Своей ненормальностью. Тем, что посмела тогда сидеть в этом заброшенном туалете. Другой человек бы кашлянул, обозначил как-то свое присутствие, а она просто тихо наблюдала. Сука.       За эти несколько дней, с тех пор, как Регулус снова позволил себе изуродовать кожу, он много размышлял над своим идеальным преступлением.       Луч непростительного — самое очевидное, но тогда свою палочку использовать точно будет нельзя. Да и в целом Авада не слишком прельщала Блэка, потому он оставлял этот вариант, как самый худший и отодвигал его дальше всех на полке.       Отличная идея воспользоваться ядом, но так как им всем, так или иначе, придется замарать руки, Регулус закрепляет этот шанс для Снейпа. В конце концов, его друг разбирается в этом куда лучше. Для себя он смастерит что-нибудь по изящней.       Можно было бы вообще не использовать волшебство. Существуют же всякие острые предметы. Вот только Блэк понятия не имел, как ими пользоваться. Магия же Регулусу давалась на ура. Он был со своей палочкой одним целым. Рябина слушалась его и подчинялась, ловко выстраивала защиту и быстро поражала мощными лучами противников. В дуэльном клубе Блэк уже почти четыре года, и он бесспорно один из самых лучших дуэлянтов в Хогвартсе.       Остановиться в итоге Рег решил на заклинаниях и артефактах. У него дома хранилось много проклятых и по-настоящему опасных для жизни волшебника предметов. Доставить любой из них ему в руки, вряд ли составит большого труда, особенно, когда в Хогсмиде никому и дела нет, кто и с кем встречается и куда ходит. Пара писем кому надо, и нужная вещь будет у него.       С собой в Хог Блэк взял несколько хороших книг по темной магии, что таили в себе великое множество проклятий, которые вполне могли убить при надлежащем использовании. Вот только освоить их — довольно трудоемкий и, что самое важное, долгий процесс. Особенно для окклюмента.       В темной магии огромное значение имеет то, какие чувства при этом испытывает творящий волшебство. Слова, а особенно те, что порождают заклинания имеют особую силу только тогда, когда маг знает, о чем говорит.       Регулус лежит в постеле в полной темноте. Он не любит спать в пижаме, а потому легкое сатиновое одеяло прикрывает его полностью нагое тело.       До пятого курса он испытывал сильные неудобства, проводя долгие ночи в общей спальне для мальчиков. Если вторжение в личное пространство он ещё мог как-то терпеть, то беспорядок, царивший вокруг, а особенно, который разводил повсюду Крауч, Блэк не переносил. Потому он ещё на первом курсе твёрдо решил, что непременно станет старостой, чтобы избавить себя от этих мук и обзавестись отдельной комнатой, дабы совсем не сойти с ума.       И сейчас лёжа один в своей комнате он наслаждался тем, что вокруг него все идеально чисто. Книги стоят ровно в том порядке, в котором он привык, чтобы они стояли. Принадлежности для письма покоятся в отдельно отведённом ящичке в письменном столе. Поверхности блестят, ни одной пылинки не клубится в воздухе. Вещи в шкафу чистые и выглаженные до хруста.       Правда в голове бардак. Там все заляпано рыжим цветом так, что Регулус пытается оттереть его самыми сильными средствами, вот только у него ничего не выходит. ***       Этой ночью Ким долго не может уснуть, потому что уже пятница и совсем скоро, она пойдёт в Хогсмид впервые за столько лет. Ее почти пьянит это ощущение, что ей удастся изведать новые территории и изучить деревушку, в которой не обитало ни одного магла.       Интересно, как именно Римус собирается обставить это без письменного разрешения? Шварц не очень беспокоится по этому поводу. Уж больно уверенно и непринужденно выглядел парень, будто точно знал, что делать и уже много раз проворачивал подобное.       Кимберли очень старается не думать о Регулусе Блэке, но у неё ничего не выходит. Его голос гудит в ушах, в голове стоит яркая картинка того, как он возвышается перед ней со свой палочкой в руке, ухмыляется и смотрит своими глазами бутылочного цвета.       Неужели он и впрямь владеет легилименцией настолько, чтобы так легко читать чужие мысли? Неужели он пытался провернуть это с ней? Неужели у него ничего не вышло?       Кими точно знает, что она никакой не окклюмент и ответила ему тогда честно. По крайней мере она была в этом уверена до сих пор. Сейчас же девушка пытается вспомнить все, что она могла прочесть или мельком зацепить где-то про этот весьма редкий дар.       Окклюменция — способность преграждать путь к своему сознанию.       Шварц определенно не умеет этого делать. Она не выстраивала никаких стен и барьеров специально, даже не знала, как именно это делается.       В девичьей спальне как и всегда не спится только ей одной. Ким решает не мучать себя и обращается к картам. Она желает знать, что скрывает Регулус Блэк, и кто же он на самом деле такой. Не зажигает люмос, чтобы не разбудить светом соседок, (что однажды уже случалось), и идёт к подоконнику. Небесных светил вполне хватит, чтобы разглядеть картинки.       Шварц прикрывает глаза, мысленно представляя его, пока тасует колоду.       «Кто ты такой и что скрываешь?»       Тянет карты одну за одной. Первым падает король мечей. Масть интеллекта и разума, а также холодной и расчетливой головы. Этот король глубоко убеждён в своей правоте и всегда точно реализует свои решения. Он безжалостный стратег, у него есть чёткая цель и за частую, он использует для ее осуществления силовые и агрессивные методы. Человек, который выпадает под этой картой вооружён, довольно опасен, и чтобы играть с ним на одном поле, нужно быть ничуть не хуже.       Ким поджимает губы, ей не нравится начало, но следующая карта ничуть не легче.       На Регулуса Блэка ей падает дьявол и подтверждает суждения Ким о его персоне. Он борется с собственной тенью, с темными аспектами собственной личности. Проходит какое-то испытание в сочетании с предыдущим королём и, видимо, находится во власти какой-то навязчивой идеи, страха или другой сильной эмоции. Она разрушает его, и Блэк совершенно точно не добрый парень, потому что дьявол полнится злыми намерениями — отомстить, соблазнить, похитить, убить…       Последняя третья карта выбивает из Кимберли весь дух. У неё даже в горле пересохло, потому что смерть — это уже никуда не годится. Какого черта?! Он что…       «Может ли Блэк быть пожирателем смерти?»       Первая мысль, пришедшая в голову Ким касательно ‘смертельной’ карты: «Регулус трансформирует свою личность, и судя по дьяволу делает это неправильно».       Смерть — человек тяжелый, который вносит в жизнь других очень безрадостные изменения. Идеальная наружность, порочная изнанка. Смерть — гость не случайный. Одет с иголочки, прекрасное воспитание, изысканные манеры, но в то же время радикальный в своих решениях, разрушающий себя и других вокруг.       Шварц даже дотягивать карты не будет, все итак понятно. И вместе с тем, не понятно ничего. Одно ей ясно точно, этот человек ей не импонирует. Он ее пугает. Потому что описывающие его арканы — это арканы крайне опасного человека.       Регулуса Блэка однозначно стоит бояться. ***       Радужный эвкалипт получил своё название из-за своей коры. Она никогда не сохраняла постоянство цвета. Совсем юное дерево имело темно-зелёный окрас древесины, по мере взросления он меняется на синий, фиолетовый, оранжевый и темно-бардовый.       Сейчас дерево совсем уже взрослое. Кими бережно щупает ладошкой шершавую поверхность, отливающую всеми цветами радуги, точно не может предположить сколько растению лет, но уже, должно быть, очень много, потому что переливается кора очень ярко.       Погода сегодня чудесная. Солнце светит во всю мощь, как это бывает ранней осенью, когда лето ещё не совсем оставило свои права. Оттого волосы сейчас у Шварц приобретают особую силу. Римус позволяет себе немного постоять в сторонке и полюбоваться девушкой. На ней легкий темно-коричневый пиджак, синие вельветовые джинсы, привычные кеды. У него были похожие. Ее длинные косы сияют так ярко, что можно ослепнуть, а сама Ким кажется такой маленькой и беззащитной, что хочется непременно защитить ее от всего на свете.       — Кими-Ким, — Шварц выдергивает из созерцания шёпот, но когда она поворачивается, чтобы поздороваться с Люпином, то не находит вокруг себя источник шума. Она стоит совершенно одна.       Ким уже думает, что сошла с ума, как Римус неожиданно предстаёт перед ней во всей своей красе, как по-волшебству.       — Не дрейфь, Ким, это я, — парень победно улыбается, потому что произвёл эффект, на который рассчитывал, скинув с себя мантию и держа ее теперь в руках.       — Это…что это за чертовщина? — Шварц глядит своими большими удивленными глазами сначала на мерцающую в солнечном свете ткань, затем на довольного собой Римуса.       — Это не чертовщина, это мантия невидимости. Одолжил у своего друга. Ты его, наверное, не знаешь, у Джеймса Поттера.       Кими почти закатывает на это глаза. Не знать Джеймса Поттера. Смешно. Конечно, она знает их всех поимённо.       — Ким, мне неловко об этом просить, но не могла бы ты никому не говорить об этом? — гриффиндорец испытывает легкий стыд от того, что девушку приходится просить об этом, но ведь это их с Мародёрами тайна, одна из составляющей их силы. Ему хоть и с лёгкостью отдали на время мантию, а особенно для таких целей (Сириус скалился так, что Римус хотел его прибить), но все же Лунатик чувствовал себя ответственным за сохранение их братского секрета.       — Я не имею привычки болтать, Римус, — кажется, она впервые назвала его по имени, и это возымело сильный эффект, потому что Люпин улыбается и безнадежно краснеет.       — Ну что, готова? — парень галантно протягивает девушке локоть, — прошу вас, мадам, — она неуверенно хватается за него, и спустя мгновение Люпин ловко накидывает на них невесомую ткань.       Для Ким непривычно быть настолько близко к кому-то. Шварц не тактильный человек и ей не нравится касаться других. Она позволяла обнимать себя только Люку. Сейчас, идя рядом с Римусом под мантией неведимкой в сторону деревни, ей очень и очень неловко, она все еще держит его под руку, потому что так удобнее контролировать уровень покрытия тканью.       Парень чувствует, что Кимберли ощущает себя не очень комфортно, он и сам не привык к такому. Они молчат, пока не отходят на достаточно безопасное расстояние. Римус наконец сбрасывает с них мантию, тут же сворачивая и убирая куда-то внутрь ветровки, и теперь Ким хоть и близко к нему, но уже не настолько, чтобы ее сковывала неловкость.       — Куда хочешь пойти сперва?       — Не знаю. Я просто все еще в лёгком шоке от этой штуки, — они одновременно улыбаются, продолжают неторопливо идти.       Кими не знала, что ему ответить. Римус ведь все еще не в курсе, что она здесь впервые. Они уже вошли в деревню, и Ким остановилась напротив указателя.       — Почему хижина называется визжащей? — задаёт неаккуратный вопрос Шварц, тем самым безнадежно подставляя себя.       — Погоди, ты что никогда не была в Хогсмиде? — Люпин ошарашено смотрит на девушку, а та лишь пожимает на это плечами.       Парень решает тут же ответить:       — Ну, говорят, там живет самое большое количество приведений в Англии, — Римус говорит очень серьёзно, хоть и понимает, что это полная чушь.       Лунатик знает этот старый дом настолько хорошо, что он буквально может назвать его своим. Ким не обязательно быть в курсе того, что он бывает там каждый месяц шесть лет подряд, и ей точно не нужно знать, чем конкретно он там занимается. Римус очень этого стыдится, хоть и благодаря друзьям довольно безболезненно переживает свое уродство. Узнав о том, что Люпин оборотень Мародёры так сильно хотели поддержать друга, что всерьез решили освоить анимагию. И вот, каждое полнолуние визжащую хижину посещают животные. Маленькая крыса, чёрный пёс, олень с огромными рогами и вервольф.       — Здорово, — с чувством выпаливает Шварц, — обожаю привидения.       Люпин издает короткий смешок и спешит перевести тему:       — Давай тогда немного прогуляемся. Здесь есть небольшой парк в самом центре деревни. Там очень красиво и можно присесть. А потом сходим к мадам Розмерте в Три Метлы. Это мое любимое место в Хогсмиде. Угощу тебя смородиновым ромом или сливочным пивом.       Кими нравится план Римуса. Честно говоря, она не хочет блуждать по магазинам и сувенирным лавкам. Ей не слишком это интересно, да и денег у неё особо нет. Пособия, которое она получает от министерства магии едва хватает, чтобы оплачивать даже обычные расходы на принадлежности для учебы. На самом деле Ким все спускает на книги.       — Плохие отношения с родителями, да? — пока они бредут до парка, Римус решается спросить.       Шварц не знает, что отвечать, потому что не хочет смутить парня своим ответом. А он обязательно его смутит, ведь у неё нет родителей.       — Прости, не в своё дело лезу, — пытается замять неловкую паузу гриффиндорец, когда они уже находят лавочку в окружении вишневых деревьев, чтобы присесть ненадолго.       — Глупости, просто, — Шварц думает, как бы сказать по мягче, но все равно выдает истину, — у меня нет никаких отношений с родителями. Нет родителей, нет отношений.       Римус, как и предполагала Ким, слегка теряется.       — Прости.       Девушке не нравится, что он постоянно извиняется перед ней. Человеку, который проявил к ней столько доброты не стоит произносить это слово по сто раз за минуту.       — Тебе не за что передо мной извиняться. Люди думают, что причиняют мне этим вопросом какой-то дискомфорт. Но я никогда не знала своих родителей, потому мне совсем не обидно. Я вообще ничего особо не чувствую по этому поводу, — Кими улыбается, и Римус теперь понимает, почему она иногда так странно реагирует на него. Почему так пугается и страшится всего на свете.       У Люпина были очень любящие и заботливые родители, но он вполне мог представить себе такую жизнь, когда ты один во всем мире и у тебя никого нет. Когда его укусили, и Римус осознал кем теперь является, он ощущал нечто подобное.       — Кстати, хотел спросить ещё в поезде. Что за книгу ты тогда читала? — парень очень любил это дело, был настоящим книжным червём, потому ему и правда было очень интересно.       — Это Кэрри, роман Стивена Кинга, слышал о таком? — Ким приятно, что он спросил об этом. Ей вообще приятен его живой и искренний интерес к ее персоне. Это что-то очень новое и непривычное для Шварц.       — Нет, а о чем она?       — Знаешь, как будто обо мне.       — Тогда я бы прочёл, — Римус так мягко улыбается, что у Кими от этого окончательно теряется чувство бдительности. Она привыкла не доверять людям, но сейчас почему-то хочет верить этому милому парню.       — Я дам тебе почитать, когда закончу.       — Договорились.       — Кстати, я ещё кое-что тогда заметил, когда ты нацелила на меня свою палочку, — Римус говорит это непринужденно, но Шварц предпочла бы, чтобы он не напоминал ей о том, что она ему угрожала. Теперь ей стыдно за это. — У тебя очень интересная палочка. Самая редкая древесина. Бузина, если я не ошибся?       — Не ошибся, — Кими тянет вверх уголки губ, кажется, за сегодняшний день она улыбается чаще, чем за всю свою дурацкую жизнь.       В голове мелькает воспоминание о том, как она приобретала свою палочку в Косом переулке. Неприятный опыт ее первого столкновения с волшебным миром. Они пошли туда вместе с Альбусом Дамблдором. Великая честь, на самом деле.       Когда они вошли в лавку Олливандера, и ее выбрала именно эта палочка, у директора было такое странное лицо, а сам продавец был так удивлён, что у Шварц это почему-то сильно отпечаталось в сознании. Ким хорошо запомнила тогда его слова.       «Придётся очень постараться, чтобы соответствовать такой палочке»       — Я немного увлекаюсь этим, — продолжает Люпин, выдергивая Шварц из своих воспоминаний, — бузинных палочек существует всего несколько штук на свете. Старшая и несколько ее сестёр. Но она не слишком удачная, так как освоить ее сложнее, чем любую другую.       Ким внимательно слушает его, и Римус продолжает диктовать ей вычитанную информацию:       — Она презирает любого владельца, который над ней не властвует, и чтобы пользоваться бузинной палочкой нужно быть по-настоящему выдающимся волшебником.       У Кими будто пазл в голове собрался.       — Только необычный человек найдёт свой идеал в бузине, — Люпин завершает монолог своей любимой цитатой, смотрит на девушку, которая стала немного грустной, и он уже жалеет, что вообще начал все это.       — Так вот, в чем дело. Поэтому палочка меня и не слушается, — она смотрит на Римуса, который хмурит свои темные густые брови и потирает затылок.       «Я ведь совсем обычная»       — Может, ты просто себя не принимаешь? — говорит очень серьезно, а Шварц продолжает анализировать свои неудачи через призму полученной от парня информации.       Ей никогда не удавалось как следует творить волшебство. За пять лет у неё ни разу не получилось нормально поставить защитные чары, отбиться или обезоружить кого либо. Ким всегда считала, что она просто безнадёжна, а тут, оказывается, что дело не совсем в ней.       — Слушай, Кими-Ким, у меня есть идея. А приходи к нам в дуэльный клуб! — у Люпина в глазах загорается задорный огонёк, — я думаю, что это поможет тебе раскрыть свои таланты. Бузинные палочки не выбирают волшебников просто так, и если ты испытываешь с ней проблемы, значит просто ещё не подчинила ее себе. Дуэли — самый верный способ это сделать.       Ким давит ухмылку и испытывает серьёзное чувство неловкости. По логике вещей Римус прав, но Шварц никакая не выдающаяся и на дуэлях выставит себя в крайне дурном свете. Ничего не получится.       — Я тоже хожу туда, так что смогу тебя поддержать. Обещай, что хотя бы подумаешь над этим.       Ким пожимает плечами, отводит взгляд от его пышущего уверенностью лица, а Римус вдруг меняет свой тон на какой-то ещё совершенно ей не знакомый:       — Я думаю, что ты просто ещё не осознаёшь до конца свои способности и то, какая ты… — Римус теряет слова, и они встречаются взглядами.       Девушка широко улыбается, потому что Люпин задевает в ней что-то живое. Он тянет улыбку в ответ и следом выдает то, что Ким никогда в жизни не слышала:       — Улыбайся почаще, Кими-Ким. Ты очень красивая, когда так делаешь.       Шварц моментально сдирает с себя улыбку. Этот парень, который так неожиданно ворвался в ее жизнь только что назвал ее красивой. Когда всю жизнь считаешь себя уродливой и происходит такой момент, это здорово разрушает твою реальность. Она пытается разглядеть в карих глазах какой-то подвох, долго и пристально смотрит в них, но не видит там ничего, кроме правды. Римус Люпин сказал ей то, что думает на самом деле. И это чертовски ломает ее привычный мир и взгляд на себя.       — Интересное у тебя увлечение, — убивает неловкую тишину Ким, а юноша не сразу понимает о чем это она.       — Да, пожалуй, — неловко улыбается Римус, — у меня в коллекции много занятных книг на эту тему. Хочешь, дам почитать что-нибудь? Вдруг найдёшь для себя что-то полезное. Ну, касательно твоей проблемы.       — Было бы здорово, — Кими считает, что сегодня один из самых лучших дней в ее жизни, — тогда у нас что-то вроде обмена. Я дам тебе Кэрри, ну а ты мне что-то про палочки.       Люпин весело кивает, и уже встаёт с лавки, решаясь протянуть своей новой приятельнице свою руку.       — Ну что, Кими-Ким, идём в Три Метлы?       Она думает всего секунду, но вот уже ее ладонь касается ладони Римуса Люпина.       — Идём в Три Метлы.       В пабе очень шумно, и Ким это совсем не по душе, но она ведь здесь не одна, поэтому Шварц берет себя в руки и почти не волнуется. Подумать только, все эти студенты увидят ее рядом с Мародёром.       Ким сразу обращает внимание на барную стойку. Издержки профессии. Люпину не нужно знать, что она разбирается в алкоголе намного лучше, чем в магии. За баром стоит очень красивая, хотя и не очень молодая женщина. Золотистые кудри, совсем не такой формы, как у Ким. Такие, кажется, сейчас по-модному называют голливудскими локонами. На ней очень интересной фактуры корсетное платье, похожие носят наездницы, а сама женщина кажется проворной. Лучшее качество для барменши — не щёлкать клювом. Это видимо и есть та самая мадам Розмерта.       Люпин смотрит куда бы им приземлиться. В дальнем углу замечает Джеймса. Он сидит рядом с Лили, держит ее за руку, и Римус не стесняется улыбнуться на это. Они хорошо смотрятся вместе, и Лунатик очень за них рад.       Как на зло, ни одного свободного столика. Все забито до отказа, что не удивительно, ведь это первая пятница учебного года, а значит, что уже добрая половина студентов старших курсов школы чародейства и волшебства Хогвартс успела накидаться.       Люпин очень надеялся, что этого удастся избежать, но Сириус уже голосит на весь паб, как ненормальный:       — Лунатик! Давай двигай к нам! У нас тут настоящая битва! — Бродяга сидит рядом с Петтигрю, зажимая в зубах сигарету и кидая на стол картишки. Против них играют Марлин и Мэри.       Римус закатывает глаза на реплику своего беспардонного друга (можно подумать, что Блэк не аристократ, а какой-то проходимец) и виновато смотрит на Кими.       — Прости, хочешь уйдём отсюда?       Шварц не слишком рада всему этому, но почему-то решает, что ничто сегодня не испортит ей день. Внутри появляется какая-то смелость, доселе ей незнакомая. Она решается на отчаянный шаг.       — Все в порядке. Я не против.       Они уже направляются к самому шумному столу в Трёх Мётлах.       — Ха! Ну ты видал, Питти? Сдаётся мне, кто-то жульничает, — Блэк хитро щурит свои глаза, обращаясь к девушке, что сидит прямо напротив.       На столе стоит много пустых кружек и четыре почти полных.       — Знаешь что я думаю, Блэк? Ты просто признать не можешь, что тебя сделала девчонка, — ухмыляется Марлин, а Сириус продолжает пытать ее игривым взглядом.       — Это мы ещё поглядим, МакКинон, — Блэк наконец замечает, что у стола стоят двое молодых людей.       Римус прочищает горло, и все четверо его друзей уже с любопытством разглядывают его спутницу.       — Ребята, это Ким, Ким, это ребята, — глупо выходит, но Люпин сейчас слишком сильно нервничает, чтобы сказать что-то адекватное.       — Рад знакомству, Ким, — Сириус встаёт с места и уверенно протягивает девушке свою длинную руку, — я Сириус.       Шварц кажется это чертовски уместным, что он не произнёс свою фамилию. Тот Блэк, которого она знала, был не похож на этого ни на йоту.       Она какое-то время не решается ответить на рукопожатие, но все же накрывает его ладонь своей. Рука у парня мягкая и тёплая.       — Очень приятно, Сириус, — она легонько улыбается и понимает, что это ещё и самый странный день в ее жизни.       Пока Блэк тащит откуда-то два стула, чтобы Римус с Ким могли присоединиться к ним, Люпин спрашивает у девушки, что она хотела бы выпить, перечисляя ей все имеющиеся позиции. Люпин уже шагает к мадам Розмерте, а Шварц в это время знакомится с девушками.       Марлин МакКинон показалась Кими очень уверенной в себе дамой, может даже слегка высокомерной, но в меру. Она источала какую-то смелость и несгибаемость характера. Настоящая гриффиндорка, ничего не скажешь.       Мэри МакДональд же наоборот, была ее полной противоположностью. Робкая и очень милая, с маленькими темными кучеряшками и бронзовой кожей. Она транслировала такую приятную мягкость характера, что на душе становилось очень легко. В целом девушки проявляли дружелюбие и тоже протянули Ким руки.       А вот Питер Петтигрю не слишком понравился Шварц. Дело было даже не в том, что он единственный, с кем она не заключила рукопожатие. Ей как-то странно отозвался его взгляд. Было в парне что-то такое отпугивающее и подозрительное, но Ким не могла толком объяснить, что именно.       Когда Шварц уже сидит с новыми знакомыми, вовсю следя за довольно напряженной карточной игрой, а Римус несёт две кружки сливочного пива, Марлин обращается к незнакомке:       — Расскажи что-нибудь о себе. Чем увлекаешься? — она не отвлекается от карт, победно отбив всё, что ей предъявил только что Блэк.       Люпин ставит перед Ким кружку, она улыбается и благодарит его, и он садится рядом.       — Ну, я очень люблю читать, — Шварц немного думает, перед тем, как продолжить, — ещё люблю гадать на таро.       Кими готова убить себя за то, что ляпнула это. Что с ней сегодня вообще происходит? Она сидит в пабе за одним столом с Мародёрами, а один из них и вовсе относится к ней, будто она какая-то важная и уникальная.       Шварц от чувства неловкости за свой длинный язык принимается глотать сливочное пиво, даже не различая вкуса, пока на неё смотрят пять пар заинтересованных глаз.       — Ничего себе! Ты правда умеешь? А можешь и мне как-нибудь погадать? — Марлин беззастенчиво и широко улыбается, тоже делает глоток из своей кружки.       Кими замечает, что Питер нашептывает что-то Римусу, а Сириус давит смешок.       — Моя милая Марлин, — кажется, он немного пьян, — я тебе и без карт могу сказать, что тебя ждёт в обозримом будущем.       — И что же меня ждёт? — фыркает МакКинон, подыгрывая юноше.       Сириус двигается к ней ближе через стол, пристально и серьезно смотрит в глаза, а затем громко и заговорщически произносит:       — Вижу, что совсем скоро ты сменишь фамилию, — гриффиндорец выдерживает театральную паузу, — и она будет начинаться на букву Б.       Питер с Римусом заливаются хохотом, а Марлин закатывает глаза, но тоже улыбается, а Мэри, кажется, немного краснеет.       Ким просто в шоке от всего происходящего. Такой искренней и дружелюбной атмосфере можно только позавидовать.       — Ну так что, Ким, сможешь погадать мне, — Марлин обращает взгляд на ухмыляющегося Блэка, который подкуривает сигарету обычной зажигалкой и громко выделяет, — по-настоящему?       — Без проблем, почему бы и нет, — улыбается ей Кими, наконец полностью расслабляясь.       Было в их компании что-то такое, что заставляло отпустить невзгоды и погрузиться в здоровую атмосферу беззаботной школьной жизни. Такой, какой она и должна быть.       Остаток дня Ким проводит в их компании в Трёх Мётлах, выпив три кружки сливочного пива и уже болтая с совершенно незнакомыми людьми обо всем на свете.        Лили с Джеймсом присоединяются ко всем, когда за окном уже начинает темнеть. Ким раньше казалось, что Лили Эванс какая-то недосягаемая. Когда девушка проходила мимо по коридору, то Шварц всегда любовалась ее походкой, такой женственной и грациозной, а ее волосы были почти такого же цвета, как и у самой Ким, но почему-то она считала, что Лили он действительно подходит и ничуть ее не портит. В отличие от ее буйной копны, пряди Эванс всегда были гладкими и блестящими.       Джеймс Поттер, как и Сириус оказался болваном, но в хорошем смысле этого слова. Во время знакомства с Ким он произнёс что-то вроде: «Это та самая?», на что Шварц удивленно вскинула брови и укоризненно взглянула на Люпина. Не может быть, чтобы ее обсуждали между собой Мародёры.       Ее, Кимберли Шварц, пустое место.       МакКинон сразу же рассказала Лили о том, что Ким обещала ей погадать, и у Эванс тоже загорелись глаза. Честно говоря, Шварц не очень то любила гадать посторонним, но от девушек исходило такое искреннее дружелюбие и заинтересованность, что отказать было невозможно.        Слово за слово, Кими разговорилась с Эванс и, они разболтались про зелья. Как оказалось, они обе имеют серьезные успехи в этой дисциплине. Лили была единственной из своих друзей, кто удостоился чести попасть в Клуб Слизней.       — Кстати, завтра же первый вечер у Слизнорта. Там и увидимся, — мягко улыбается Эванс, а Шварц не хочется ее расстраивать, но это неизбежно.       Ким получила приглашение. Она всегда их получала с четвёртого курса, но никогда не приходила. На это было много причин. Начиная с того, что она ненавидит компании, а особенно те, в которых много змей, и заканчивая тем, что у неё даже платья приличного нет для такого мероприятия. Шварц слышала с каким лоском Гораций любит проводить свои ‘собирушки’.       — Я вряд ли пойду, — выдавливает улыбку Кими, что даётся не так уж и сложно. Она немного пьяна. В самой приятной кондиции, когда все тело расслаблено, а в голове ненавязчиво клубятся хорошие мысли.       — Почему? Там бывает не так плохо, — не отстаёт Лили, пока четверо Мародёров отходят куда-то в сторонку. Ким мимолетно видит, как в руках у Римуса мелькает свёрток мерцающей ткани.       — Просто не хочу, — спокойно отвечает Кими, не собираясь озвучивать истинные причины.       — Жаль, мне было бы приятно, если бы ты пришла и разделила со мной этот вечер. Из моих друзей никто, к сожалению, не разбирается в зельях, кроме…, — Эванс хочет что-то сказать, но видимо понимает, что зря вообще начала.       Кимберли понимает, о ком она говорит, вернее не говорит. И это было для неё настоящей загадкой. Мэри, Лили и Марлин - маглорожденные и, насколько Шварц знала, Эванс и Снейп (тот самый Северус Снейп, который состоит в самой отвратительной компании Хогвартса), раньше общались. Может даже дружили. Что-то там такое было.       Шварц замечает, что Лили о чём-то крепко задумывается, но быстро отходит, потому что Мародёры уже вернулись со своего тет-а-тета.       Люпин предлагает Ким пройтись до замка наедине, и Шварц не отказывает ему, потому что чувствует себя с ним более, чем комфортно. ***       Эван Розье в эту пятницу имел планы отправиться с друзьями в Хогсмид, но в конечном итоге они уже битый час сидят у чёрного озера.        Снейп с Блэком что-то читают, сидя под деревом, оперевшись спиной о широкий ствол с противоположных сторон к друг другу. Вид у них до ужаса сосредоточенный. Розье то и дело поглядывает на них и замечает, что они и впрямь читают. Эван может только позавидовать такому непревзойденному уровню концентрации. Чертовы окклюменты.       Барти лежит на траве, жует мармелад, который стащил за завтраком, закидывая себе в рот по одной тягучей конфетке примерно раз в десять минут. Он напялил солнечные очки, подпер голову своей сумкой и созерцал небесные оттенки. Розье вытаскал у него уже почти половину, ровно как и Лестрейндж.       Баст к слову сидит на пирсе, свесив ноги вниз. Ему очень нравится курить с такого ракурса, наблюдая за далекими далями и пытаясь разглядеть сквозь водную гладь каких-нибудь тварей. В чёрном озере ведь что только не обитало. Эван иногда протягивает ему бутыль красного сухого, которая имелась у него в запасе. К Хогвартсу он подготовился что надо.       Крауч тоже иногда просит поднести к его величеству глоточек терпкого, и Розье не отказывает. Садится подле на корточки, дымя зажатой в зубах крепкой сигарой и передаёт бутылку другу.       Снейп сегодня не хочет пить, ну а Блэк итак никогда не пьёт. Регулус занят. Он наткнулся на одно очень любопытное проклятие и сейчас изучает руну, которая его создаёт. Такой сложной витиеватости он ещё никогда не видел.       Тренировка по квиддичу на этой неделе прошла успешно настолько, что у Эвана до сих пор ноют мышцы, но довольно приятно, как это обычно бывает, когда потрудился на славу, выложился на все сто. Он ведь капитан, а значит должен быть лучше всех.        И только Снейп не разделяет любовь к этому спорту. Он единственный из пятерых змей, кто не играет в квиддич, считает его глупой и варварской игрой. Ему было не очень понятно, как вообще можно получать столько удовольствия от этого сомнительного развлечения.       Время близилось к вечеру, бутылка вина давно испита. Они редко разговаривают о чём-то неважном. Баст, кажется, всерьез запал на Алекту Кэрроу и поспорил с Эваном на сотню галлеонов, что уложит ее через неделю. Регулус кривит на этом диалоге гримасу отвращения.       Блэк не был помешан на девчонках, и он точно не был помешан на глупых выскочках типа Алекты. Слизеринец отнюдь не обделён женским вниманием. И это, мягко сказать. Пустой трёп, мимолетные касания (которых Блэк не выносил), многозначительные взгляды и много чего ещё. То ножкой заденут под партой, то как бы случайно оступятся прямо перед ним. Его тошнило от всей этой двусмысленности, но вместе с тем и забавляло. Блэк считал, что уж лучше прямо подойти и сказать: «Привет, Регулус, трахни меня сегодня в выручай-комнате». И он бы не отказал. Чисто за прямоту даже накинул бы десять баллов, если бы это оказалась слизеринка. Одно он знал точно.        С ним что-то не так.        Потому что ему искренне не нравилась близость любого характера.       Эван прицеливается камешком и рассекает им водную гладь. Солнце близится к закату, день на изломе, пора бы уже отправляться обратно в замок. Свежим воздухом надышались сполна. Северус закуривает, Рег не может не поморщиться, когда его рецепторы оказываются в плену у дыма.        Розье не торопит своих друзей. Странная вещь, но он придумал всю эту историю с гениальным преступлением и вправду в поезде. Отчасти он мог благодарить за это грязнокровку Шварц. Ее жуткий вид видимо пробудил в нем творческие способности.       Эван принял чёрную метку чуть больше трёх недель назад. Это было больно. Рисунок до сих пор немного зудит, но жить можно. Он ведь мечтал об этом почти с пяти лет. Его отец - пожиратель смерти первого поколения, а мать умерла когда ему и двух лет не было. Розье был близок с отцом, но вместе с тем чувствовал от него некое давление, хоть оно и не оказывалось на него напрямую. Это было где-то очень глубоко на подкорке. Эван будто знал, что если не сделает что-то лучше всех, то разочарует его, а этого он никак не мог допустить.       Похвала Розье старшего — редкая штука, но потому и ценная.       После принятия метки было решено, что Эван вернётся в Хог, но взгляд отца неприкрыто намекал на то, что он ждёт от него чего-то такого, чем сможет похвастаться и поставить в пример своего сына перед другими упивающимися смертью.        Встреча с кумиром прошла блестяще. Волан-де-Морт оказался ровно таким, каким Эван его себе и представлял и видел на колдографиях в их поместье. Человек с большой буквы и большой силы. Такой, который одним своим видом мог заставить всякого трястись от страха и уважать себя. Эван хотел бы, чтобы и он так умел. И только глаза показались Розье странными. Они были с красным отливом и мутными прожилками, как если бы в стакан чистой воды капнули немного крови.        «Свой человек в Хогвартсе никогда не повредит. Твой сын молод, амбициозен и полностью достоин носить чистокровное имя, а это то, что я ищу»       Эван готовится бросить ещё один камушек, но неожиданно замечает такую тошнотворную картину, что не уверен - удержится ли от того, чтобы не выблевать вино обратно прямо в озеро.       — Кто-то может мне объяснить, какого хуя Шварц ещё дышит? — Розье провожает недобрым взглядом ее чудовищные рыжие космы, и не сразу узнает, кто именно идёт с ней рядом.       Сейчас уже все поднимают свои головы, отрываются от своих занятий и смотрят на то, как Ким Шварц и Римус Люпин направляются в сторону замка, а позади них, но на довольно приличном расстоянии, плетутся остальные гриффиндорские отбросы.       Регулус бережно закрывает книгу, разглядывая бесцветным и пустым взглядом эту нелепую пару. Видит даже отсюда, как она улыбается, и ему вдруг становится жизненно необходимо отработать новую руну сегодня же.       — Смотрите-ка, у грязнокровки появился собачонка, — расплывается в ухмылке Крауч, который даже очки снял, чтобы как следует разглядеть их.       — Кто убьет Шварц, получит сверху от меня приличную сумму на счёт, — цедит Эван, а сам так злится, что это недоразумение ходит по земле, как ни в чем не бывало, будто не оскверняет своим существованием магическое общество.       Снейпу не слишком интересно с кем гуляет Кимберли Шварц, он цепляет взглядом девушку из такого далекого и уже кажущегося несуществующим прошлого, которая идёт за ручку с чертовым Джеймсом Поттером. И это худшее, что он может лицезреть в своей жизни.       — А что, как раз четверо, — ухмыляется Баст, — подружка Снейпа, МакКинон, МакДональд и вишенка на тортике – Кими Шварц.       Эван обнажает ровный ряд белоснежных зубов и игриво произносит:       — Ну вот мы наконец и определились, господа. ***       — Спасибо тебе, Римус, я давно так здорово не проводила время, — Шварц широко улыбается. Крайне несвойственная для неё штука, но она ничего не может с собой поделать. Тем более, что Кими все ещё под градусом.       Они стоят на первом этаже, возле дверей большого зала, почти на том же месте, где Римус Люпин пригласил Ким Шварц в Хогсмид.       — Брось, Кими-Ким. Это я должен сказать тебе спасибо, — Римус тоже весь сияет. Он провёл этот день даже лучше, чем представлял себе.       Пауза затягивается. Они долго и глупо улыбаются друг другу и не знают, как будет правильней расстаться.       — Давай, я провожу тебя до гостиной, — решает предложить Люпин.       — Не стоит, — Шварц отвечает, не подумав как следует. Она ведь так любит это ощущение. Оно почти схоже с тем, когда слушаешь любимую песню, бродя по ночному Лондону. В состоянии лёгкого алкогольного опьянения иногда очень хочется пройтись в одиночку. Со своими мыслями и ощущениями лицом к лицу.       — Ты уверена? — уточняет Люпин, и она слегка кивает.       Напоследок, парень все же решается обнять ее. Кими отвечает не сразу, но все же отвечает, неуверенно приобняв его одной рукой за плечи.       Она подумает об этом позже.       — Не глупи, Ким, обязательно приходи завтра вечером к Слизнорту. Я буду тебя ждать! — Шварц слышит краем уха голос Эванс, который прилетает ей в спину, слегка улыбается и спешит наверх.       Сейчас Кими-Ким уже летит по родному коридору, в таком невероятно хорошем настроении, что скорее даже не три кружки сливочного пива, а именно оно опьяняет. Она сворачивает в нужный проход, уже видит в конце бочки, по которым с удовольствием простучит нужный ритм, и большое полотно с натюрмортом. Шварц в таком состоянии, что даже гостиная пуффенудуя вполне может показаться ей сейчас красивой.        Потому что сегодня ее назвали красивой.       Острый слух работает у Ким совершенно даже под алкоголем. Она улавливает какой-то звук и тут же замирает, чтобы напрячь как следует уши. Сердце почему-то моментально уходит в пятки.       «Не броди по школе в одиночку»       Теперь Кими уверена, что это звук шагов, но он так же быстро стих, как и появился. Она не хочет оборачиваться, потому что боится - кого может увидеть там.       Страх перед королём мечей ощутимо давит ей на желудок, провоцируя приступ тошноты.       Она медленно поворачивает голову. В коридоре никого. Что это за шутки такие? Кимберли лезет в карман пиджака за палочкой, вспоминает слова Римуса.        Подчинить бузину.       Она вытягивает ее вперёд, будто кто-то стоит перед ней, облачившись в мантию невидимости. Получается очень неуверенно. Рука предательски дрожит. Шварц сканирует пустоту перед собой, но четко ощущает в коридоре чье-то присутствие, потому что ее острый, как бритва слух улавливает дыхание.        У неё уже и у самой сбивается напрочь сердечный ритм, и она дышит так часто и шумно, как будто ловит маленькую паническую атаку.       Ничего не происходит. Кими решает не испытывать судьбу, она срывается на бег, крепко сжимая древко в ладони. Быстро простукивает ритм и оказывается в гостиной.       Шварц облегченно облокачивается о стену. Яркие желто-чёрные цвета бьют по глазам, она скатывается вниз, и ее щеки испещряют слёзы. Ей так необъяснимо страшно, что с ума можно сойти.       Ким плачет впервые за много лет, и сама толком объяснить себе не может почему.       В коридоре кто-то был, и Шварц может поставить на кон свою никчемную грязнокровую жизнь, что это был он. Мальчик с неживыми стеклянными глазами бутылочного цвета.