tarot’s queen

Radiohead — Creep       Порой случается так, что сон поглощает человека целиком и полностью настолько, что он никак не может проснуться, хотя, может и очень хочет. Этой ночью Ким испытывает нечто похожее. Она отключилась почти сразу, как добралась до кровати, что бывает с ней крайне редко. Почти никогда. Девушка упала своим мокрым от нежданных слез лицом в подушку, даже не сумев найти сил, стянуть с себя джинсы. Шварц чувствовала себя так опустошенно, что можно было подумать, будто ее дементоры поцеловали.       Хранитель снов пытает Кими этой ночью долго и с особой отдачей, вновь и вновь посылая одну и ту же яркую картинку.       Глаза.       Они смотрят на неё пристально, окутывают сильной тревогой, терзают и ослепляют своим зелёным оттенком. Таким же смертоносным, как луч убивающего проклятия.       И просыпается Ким так же резко, как и уснула. Она распахивает свои разноцветные глаза и замечает, что лежит в спальне для девочек в своей постеле в вельветовых джинсах. Шварц старается не позволять себе спать в одежде, которую носит на улице, оттого хмурится, мысленно ругая себя за эту оплошность. Спасибо, что хоть кеды снять, ума хватило.       Раннее утро. Ее соседки ещё мирно посапывают, а Кими ловит через оконное стекло на своем лице лучи оживающего солнца. Первая эмоция, которую она испытывает — радость. Шварц не может сдержать улыбки, когда вспоминает, что вчера она так чудесно провела день в компании Римуса Люпина. Должно быть, девушка выглядит сейчас очень глупо, сидя на своей кровати и улыбаясь самой себе.       Вторая эмоция, которая посещает ее в это субботнее утро, предвосхищающее довольно погожий и тёплый денёк — тревога. Ким только что, спустя уже несколько минут после пробуждения, осознаёт, что ей снилось всю ночь. А вернее кто.       Шварц откидывает одеяло, касается половиц своими белыми носочками и отмечает, что у неё немного гудит голова. Ещё бы, так разрыдаться, не пойми от чего. Ким сильно винит себя за эту необоснованную истерику. На часах начало восьмого. Кто вообще встаёт по субботам в такое время?       Есть все же небольшой плюс от того, что она так рано проснулась, потому что Кими сможет спокойно и без лишней суматохи заняться водными процедурами. Девушка уже бредёт в ванную комнату, захватив с собой все нужные принадлежности, запрятанные в сумочку из твёрдого пластика, и чистую одежду. Стягивает с себя футболку, затем джинсы. Смотрит на себя в зеркало.       Ким не любит это дело, но сейчас это происходит с каким-то новым ощущением внутри. Она разглядывает своё слегка опухшее от вчерашних слез лицо. Свои веснушки, которых стало будто бы ещё больше, чем раньше. Свои разные глаза. Она пытается понять, почему Римус назвал их необычными. Не какими-то другими, а именно такими. Шварц уверенна, что парень имел в виду уникальность, а не странность, потому что вчера он сказал ей, что она красивая. Это Кими вообще никак не может осознать. Шварц прекрасно понимает, что красота — вещь субъективная и придавать особое значение таким словам не стоит, но когда слышишь такое впервые в жизни от совершенно постороннего парня, внутри все ликует, а в мозгах — разлом.       Шварц коротко улыбается своему отражению в зеркале, но тут же возвращает привычное обличие лицу.       «Улыбайся почаще, Кими-Ким»       И ещё эта его манера называть ее так по-новому и интересно. Нет, Шварц безусловно не против, просто это сбивает с толку. У неё никогда не было какого-то особого прозвища, которые обычно дают друг другу друзья. Значит ли это, что Римус Люпин теперь ее друг?       Ким злится на себя за все эти мысли, потому что она не хочет к нему привязываться. Ни к кому не хочет. Она ведь всегда привыкла быть одна. Люк не в счёт, он как брат. Ей никто не нужен, потому что людям свойственно причинять боль другим людям. Так уж они устроены. Даже самые хорошие и добрые сердцем делают это. Все без исключения. Кими не хочет, чтобы ей сделали больно, но и отталкивать от себя гриффиндорца не желает. Отныне она всегда будет на чеку.       Не зря ведь ее любимое животное — змея.       Ким быстро принимает душ. Она не слишком любит водные процедуры. Обливать себя водой, а особенно утром, когда только вылез из-под одеяла, кажется Кими до ужаса болезненной вещью. Высушивает палочкой свои непослушные волосы. Они уже успели ее взбесить, а ведь день ещё даже толком не начался.       Большой огромный чёрный свитер, серые брюки, любимые кеды. Кими готова ворваться в эту субботу. Ну, почти.       Когда рыжая макушка Шварц показывается из ванной, ее соседки только начинают просыпаться. Ким решает написать письмо Люку. Она хотела сделать это еще несколько дней назад, и вот наконец у неё доходят до этого руки. Настроя нет совсем, оттого Кими уже понимает, что письмо получится никакое.       Берёт первый попавшийся под руку твёрдый переплёт, садится на уже застеленную постель по-турецки и кладёт на книжную обложку чистый лист пергамента. На тумбочке стоит баночка с чернилами. Она макает старенькое облезлое перо в густую жидкость и заносит руку над бумагой. Застывает в миллиметре от цели. Чёрная капля, сорвавшаяся с острия и разбежавшаяся по текстуре капиллярными нитями, безнадежно портит ей настроение.       Кими никак не может собраться, потому что слишком много думает сейчас о вчерашнем вечере. А вернее о его завершении. Возможно, Шварц просто показалось, почудилось, послышалось. Она ведь всё-таки давненько не пила в таком количестве. Мало ли что может привидеться под алкоголем? Вот только в этом то и проблема. Привидеться — запросто, но послышаться Кими Шварц точно не может. Ее невероятно чувствительный слух никак не мог ее подвести.       В коридоре кто-то был, и этот кто-то, кем бы он ни был, явно не хотел, чтобы его обнаружили.       Шварц долго смотрит на кляксу и, перевернув лист на другую сторону, принимается наконец писать лучшему другу письмо. Как и предполагала Ким, выходит плохо. Сухо и по-дурацки. Но ничего уже не поделаешь. Оставляет как есть.       Девушка запечатывает конверт, бросает его на тумбочку и, пока пуффендуйки копошатся в комнате, пробуждаясь ото сна и готовясь к выходному дню, Кими достает кассету и идёт к подоконнику. Ей до ужаса необходимо сейчас послушать что-нибудь воодушевляющее и собрать мысли в кучу. Она садится на низкий выступ, упирается резиновой подошвой в стенку и надевает наушники.       Kate Bush этим утром заходит на ура. Решетчатое окно общей спальни выходит на один из внутренних двориков Хогвартса, поэтому Кими разглядывает привычную для себя картину, деревья и кустики, которые знала наизусть. Ей нравится смотреть, как меняется листва по мере жестокого течения времени. Сейчас кроны только начинают желтеть, и пока не пестрят всеми оттенками увядания. Шварц любит именно раннюю осень, когда фауна ещё не совсем умирает, а только готовится принять неизбежную гибель.       Она давит на кнопку плеера ещё раз, слушает песню дважды. В животе урчит, а в голове хаос. Это до абсурдного смешно, что Регулус Блэк всерьез подумал, что она окклюмент. Ким считает, что если бы сейчас он попробовал пробраться в ее голову, то непременно бы преуспел.       В третий раз Кими слушать песню не будет. Она решает прогуляться перед завтраком до совятни, чтобы побыстрее отправить Нельсону письмо. Ну, а потом придётся отправиться в большой зал на трапезу. Жить эту жизнь и стойко принимать все, что судьба решит преподнести Кимберли Шварц. Вытянутый из колоды повешенный все ещё не оставляет девушку в покое.       С ног на голову.       В башне сов Кими проводит довольно много времени. Ей очень нравилось рассматривать умных птиц, гладить их приятное коже оперение и наблюдать за тем, как они спешат улететь, чтобы скорее доставить письмо адресату. Поэтому Шварц появляется в большом зале, когда там уже довольно людно.       Суббота, а это значит, что завтрак будет особенным. Колония домовиков, что трудилась в стенах Хогвартса именно в этот день готовила к утренней трапезе блинчики, которые Кими обожала всем своим сердцем. Она еще даже не успела как следует подойти к столу, как уже почувствовала знакомый аромат.       Усевшись за своё привычное местечко неподалёку от выхода, Шварц тут же положила себе в тарелку пару штук и сдобрила блинчики карамельным сиропом. Но даже такое событие в виде любимого блюда, не могло убить в девушке привычку быть на чеку. Кими быстро оглядев зал, заметила, что Мародёры здесь в полном составе. Римус уже привычно помахал ей рукой и, как показалось Шварц, сделал это с небольшой неловкостью. Она ответила теперь уже без промедлений, помахала в ответ и слегка потянула вверх краешек губ.        Когда Ким препарирует уже второй блинчик, то неожиданно испытывает дискомфорт. Она замечает, что удостоена взгляда со стороны слизеринского стола. Того самого взгляда, который был подарен ей сегодня в качестве цикличного сновидения. Она перестаёт жевать, цепляет все их головы по очереди.       Розье на завтраке не присутствовал. Он, вроде как, любил поспать в выходные до обеда. Крауч с Лестрейнджем сидят к ней спиной, Снейп как всегда угрюмо витает в облаках, но Блэк точно только что на неё посмотрел. Она не видела прямо, но уверена в этом.       Кими вдруг до одури в голове, до нестерпимого кожного зуда хочется немедленно встать с места, подойти к нему и открыто потребовать объяснений за вчерашнюю чертовщину в коридоре, но быстро приводит себя в чувства. Это было бы глупо по всем параметрам. Он наверняка назовёт ее сумасшедшей и будет прав. Но вероятнее всего не заговорит, даже не бросит ей простого и привычного — грязнокровка.       Зачем он вообще смотрит на неё, когда очевидно решил для себя, никогда больше этого не делать?       — Кими-Ким! — когда Шварц уже покидает большой зал, ее ушей касается радостный голос Люпина. Когда-нибудь она привыкнет к тому, что к ней теперь так тепло обращались, но точно не сегодня.       Он улыбается, и Ким желает ему доброго утра. Они стоят прямо напротив дверей.       — Как ты себя чувствуешь? — учтиво интересуется Римус.       — Отлично, — пожимает плечами Ким. Ложь вышла на автомате, хотя отчасти это было правдой. Она не будет рассказывать ему о вчерашнем происшествии близ своей гостиной, потому что рассказывать то и нечего.       Парень ныряет ладонью во внутренний карман своей джинсовой куртки. Гриффиндорец нервничает, и это видно.       — Кстати, я же тут тебе прихватил, — Римус протягивает ей небольшую книгу, потрепанную, со слегка расшатанным переплетом, но с очень красивой обложкой темно-зелёного цвета, — она не шибко значимая, больше про саму древесину и некоторые ее особенности, но я подумал, что это будет неплохим началом. Потом расскажешь, как тебе, понравилось или нет.       Девушка принимает из рук томик, отвечая робкой улыбкой. Ей немного неудобно от того, что Кэрри ещё не прочитана, и ей нечего сейчас дать Люпину взамен. Кими решает, что нужно ускорить чтение, чтобы побыстрее завершить их книжную сделку.       — Спасибо, — Ким разглядывает обложку, юноша прочищает горло, позволяет себе засмотреться на ее тронутое легкой улыбкой лицо, отмечает милые ямочки на щеках.       — Может, повторим как-нибудь вчерашнее? — Ким отвлекается от книги, поднимает на него глаза, видит, что Люпин краснеет, но считает, что его румяные щеки, взъерошенные волосы и неловкая улыбка — самое красивое проявление нервов. Ответ уже готов.       — Конечно.       — Лунатик, ты идёшь? Нам ещё продумывать операцию ‘подари Филчу радость’, — трое Мародёров ураганом вылетают в коридор из массивных дверей, и громкий голос Сириуса нещадно сотрясает стены. Парень, видимо, был в это утро в крайне благополучном расположении духа.       — Я догоню! — кидает Римус, не забыв влепить ему в затылок укоризненный взгляд. Он немного злится на Бродягу, хотя и давно привык к его легкомысленному и развязному поведению. Если бы Люпина попросили описать его двумя словами, то он сказал бы, что Блэк — хулиган-романтик.       — Что ещё за операция? — вскидывает в удивлении брови Кими, а юноша спешит отмахнуться.       — Ой, да ну их, — Римус не очень хотел участвовать в этом, хотя и не мог не признать, что задумка и правда была забавной.       В первый же учебный день Сириус нарвался на дисциплинарное наказание от Макгонагалл или, как Бродяга называл ее среди своих — Минни. Так вот из-за Минни он был вынужден коротать у завхоза пару вечеров, выполняя работу, неподходящую для его чистых рук и достоинства. Тогда то Блэку и пришла идейка — слегонца подпортить ему существование. Нужно же было напоследок оставить этому вечно недовольному и обиженному жизнью школьному смотрителю самые незабываемые впечатления от знаменитых Мародёров.       «Старина Филч тоже заслуживает немного любви»       Они с Джимми целую эпопею придумали — несколько дней подсовывать ему открыточки с шоколадными конфетами, чтобы завхоз всерьез решил, что у него появилась поклонница. Ну, или поклонник. Насчёт этого они ещё не решили.       Хвост считал, что незачем так стараться и следует сразу отправить ему приворотное, опустив в любовный напиток прядку Макгонагалл (двух зайцев!), а ещё лучше шерсть его кошки миссис Норис.       «Вот умора будет»       «Да он итак от своей кошки дранной без ума, Питти. Лучше уж кого-нибудь из слизеринцев. А что? Я бы охотно поглядел, как Филч полезет с поцелуями к Нюниусу»       Сам же Римус, хоть и признавал, что идея смешная, но почему-то в душе испытывал к завхозу чувство глубокой жалости. Тот ведь был сквибом, а потому его поведение понять можно. Отвергнутый и вечно терпящий насмешки со стороны студентов, да и не только от них. Люпин вообще считал, что глумиться над чувствами других людей — сомнительное развлечение.       — Кстати, хотела спросить, а почему друзья зовут тебя Лунатиком? — Ким любопытствует, когда из дверей большого зала показывается компания змей. Шварц слишком занята тем, что провожает взглядом их спины, а потому не замечает, что Римус смущён вопросом. Поставлен в тупик. Он не хочет лгать, но придётся.       Слизеринцы точно видели Ким рядом с Римусом Люпином. Рядом со старшекурсником. Мародёром. И от этой мысли Шварц отчего-то чувствует себя очень хорошо.       — Любишь Луну? — она решает уточнить, на что парень издает короткий нервный смешок.       Римус Люпин не то, что не любит Луну, он ее до ужаса боится. Каждый месяц уже много лет видит в небе этот яркий диск и не чувствует ничего кроме ненависти к себе и страха, что может кому-то навредить. Лунатик ведь не осознаёт себя в изменённом состоянии и вполне способен причинить вред друзьям. Однажды такое уже случалось.       — Бог с тобой, Кими-Ким, — он моментально берет себя в руки и решает продолжить уже спокойно, — просто так сложилось, давно это было. Уже и не припомню подробностей.       Кими решает, что ответ более чем приемлем. До неё долетает звонкий девичий смех, и Шварц замечает, как трое гриффиндорок уже смотрят в их сторону и, кажется, направляются прямо к ним.       Ким совсем не привыкла к такой жизни. Столько встреч, причём очень приятных, и это всё за одно только утро.       — Доброе утро, — Лили Эванс широко улыбается ребятам и спешит обратиться к новой приятельнице, — мы хотели немного прогуляться до озера, не хочешь присоединиться? Если конечно у тебя нет других планов.       Лили игриво косится на Римуса, пока тот готов провалиться сквозь землю. На самом деле МакКинон с Эванс страсть как хочется узнать свою судьбу.       Кими с должно быть очень глупым видом, хлопая ресницами, смотрит на Лили и долго не может решить, что ответить. Эта гриффиндорка была такой открытой и располагающей к себе, что Шварц ещё вчера в Трёх Мётлах поняла, почему о ней всегда так тепло отзывались со всех уголков Хогвартса.       — Звучит неплохо, — улыбается Ким. К хорошему быстро привыкаешь.       — А ты заодно и погадаешь нам. Погадаешь ведь, да? — Марлин в надежде округляет свои большие карие глаза, а Шварц ухмыляется, сообразив что к чему. Ладно уж, она ведь обещала, как никак.       — Только нужно будет сходить за колодой, — МакКинон улыбается так, будто Кими ей не гадать собирается, а пожертвовать почку, не меньше.       — Мы подождём тебя здесь, — кивает Лили, и Ким отправляется наверх вместе с Римусом, ему ведь тоже надо в свою гостиную, потому что Мародёры без Лунатика, как Солнце без Луны.       По пути он спрашивает Шварц что-то про карты, она охотно отвечает ему, и спустя пару лестничных пролетов девушка остается наедине, летя на всех порах в барсучью нору.       В коридоре, почти у самого входа, она слегка замедляет шаг, снова зачем-то прислушивается, но спешит отогнать от себя эти дурацкие мысли. Уже второй день подряд с ней происходят чудесные вещи, и Кими не желает портить себе настроение думами о Регулусе Блэке.       Оставив книгу Римуса на тумбочке, прихватив карты и уже спеша направиться обратно вниз, Шварц мимолётно цепляет взглядом доску объявлений в гостиной.       Дуэльный клуб.       Ну наставит она свою бузинную палочку на кого-нибудь, и что с того? Можно подумать, все проблемы сразу же решатся. Внутренний стержень, который был так необходим владельцу бузины, приобретается явно не так. Однако, Кими считает, что Люпин отчасти прав, и дуэли могут помочь. Это ведь некая встряска. Выход из зоны комфорта. Вот только Ким вряд ли на это решится. Уж точно не сегодня.       — Можешь себе представить, Лилз? Так и сказал. А ещё добавил, что если я его немедленно не поцелую, то он пойдёт и не раздумывая бросится с астрономической башни. Ну ты видала, каков наглец? И записку то он оставит. Видите ли, это я буду виновна в его кончине.       Четверо девушек шагают к водам чёрного озера. Кими никогда не понимала, почему его называют чёрным. Оно ведь обычного цвета, как и любое другое. Должно быть, все дело в самой истории и в том, какие чудовища в нем обитают.       Позавчерашний уход за магическими существами, на котором Шварц посчастливилось познакомиться с Кельпи, оставил неизгладимое впечатление. Водяная лошадка была настолько красива и завораживала своими впечатляющими размерами и необычным окрасом, что Ким даже не слушала профессора Кеттлберна, она смотрела только на неё.       — А ты что? — Эванс раскрыв рот, слушает рассказ Марлин о вчерашнем поведении Бродяги. Блэк так налимонился, что выпаливал гораздо больше правды, чем обычно. МакКинон активно жестикулирует и идёт чуть впереди, оборачиваясь к девушкам и окрашивая свою тираду театральными взмахами изящных рук.       Шварц очень непривычно, что рядом с ней ведутся такие открытые и непринуждённые разговоры, потому она плетётся в чувстве неловкости и думает о своём. В таком настроении, кажется, пребывает не только Кими.       Мэри тоже молчит, и в силу своей скромности и серьёзного воспитания то и дело покрывается румянцем, слушая такие уже привычные для неё романтические сплетни подруг, но не принимая в них особого участия. С ней ведь ничего такого не происходило, да и на позиции слушателя МакДональд было куда комфортнее.       — А я говорю, давай иди Блэк, только в конце записки не забудь поставить подпись, что ты алкоголик и шут гороховый! — Эванс смеётся, а МакКинон победно вздергивает аккуратный нос, явно довольная своим ироничным ответом.       Ким улыбается. Марлин очень харизматичная девушка. Шварц думает, что она смогла бы стать неплохой актрисой. Да и внешность ей позволяет. Высокая, с точеной фигурой и очень выразительными и запоминающимися чертами лица. На таких людей приятно смотреть. Совершенно понятно, почему Бродяга так вёл себя вчера, да и вообще. Ким кажется, что в нее невозможно не влюбиться.       — Эх, Марлин, да он же по уши в тебя влюблён, — Эванс озвучивает вслух мысли Ким, а МакКинон лишь фыркает на это.       — Ну и что мне делать с этой его любовью? Вон Джеймс, хоть и поддаётся на его дурное влияние, но ведёт себя с тобой, как настоящий джентльмен, — Лили застенчиво улыбается, а Шварц уже видит пирс.       — Да они оба хороши. Неизвестно кто ещё на чьё влияние поддаётся, — Эванс, конечно, говорит это в шутку, потому что МакКинон права. Джимми открывается для Лили с совершенно новой стороны, проявляет к ней невероятную чуткость, нужное внимание и вселенскую заботу. Эванс и сама не заметила, как безнадёжно утонула в чувствах к Поттеру, хотя долгое время держалась довольно стойко.       — Да нет же, это как раз факт известный, — девушки решают присесть на деревянные дощечки. Погода выдалась тёплой, а потому рядом с водой совсем не холодно, а наоборот даже кстати, что дует легкий ветерок.       Ким сама не зная отчего немного боится им гадать. МакКинон, как заворожённая следит да тем, как Шварц тасует колоду. Руки немного дрожат. Интуиция — это явно не то, что стоит недооценивать, и уж Кими точно это знает.       Первой решено было гадать Лили. Вопрос у гриффиндорки касается будущего. Девушке интересно, как сложится ее судьба в ближайший год. Шварц не любит такие длинные временные отрезки, потому что карты плохо отыгрываются. Чем меньше задан промежуток — тем точнее будет информация.       Дело в том, что по философии, которую несут в себе древние карты, придуманные много веков назад в Италии, судьба человека меняется каждую минуту, если не секунду. Будущее зависит буквально от всего. Выбор повсюду. Одежда, еда, фраза. Всё имеет значение и, так или иначе, влияет на дальнейшее. А ещё, задавая вопрос картам, человек всегда подсознательно знает ответ. Наверное поэтому у Кими так хорошо выходит это дело. Интуиция у неё была что надо.       У Лили на пороге большая любовь, может быть даже свадьба и однозначно хорошее будущее. Двойка кубков, Солнце, король жезлов. Однако, Кими предвещает ей потери и какую-то угрозу. На это намекает масть мечей в сочетании со старшим арканом — колесницей.       В целом все не плохо, и Ким можно на время выдохнуть. Эванс довольна, а Марлин уже ждёт не дождётся своей очереди. Шварц в этот раз очень долго мешает карты.       — Ну давай, Ким, не томи, — кажется, что МакКинон вот-вот сгорит сейчас от нетерпения.       Кими не смогла сдержать лукавой улыбки, когда девушка попросила ее после основного расклада (так уж и быть), достать одну карту на Сириуса.       Шварц секунду мешкает и наконец вытягивает из колоды картинки одну за одной. Видит бог, лучше бы вчера она прикусила язык и не рассказывала об этом своем увлечении.       — Что это значит? Выглядит жутковато, — Марлин разглядывает рисунки, сдвигая брови к переносице, а Кими не знает, что ей сказать.       Ну не может же она выдать ей правду матку. Шварц очень хочет ошибаться, вот только вряд ли это так. Страшный суд — переходная карта, небесная и совсем не плохая сама по себе, не смотря на то, что на ней изображены покойники, восставшие из могил на зов трубящего Архангела Гавриила. Да и четвёрка кубков — это лишь разочарования и легкая депрессия. Но Кими знает, что когда смерть, выпадает рядом с этими картами — это никакая не метафора, не перерождение, не трансформация и не конец жизненного этапа.       В данном случае, смерть — это смерть.       — Это что смерть? Я читала, что она редко означает физическую смерть человека, — весело тараторит Марлин, явно не переживая о том, какие жуткие карты ей выпали. Конечно, она не переживает. Она же любитель, энтузиаст, не более.       Кими Шварц на этом деле ‘собаку съела’. Она профи.       «Это не просто смерть. Это насильственная смерть»       — Да. Ничего страшного, — Кими пытается придать своему голосу спокойствие, очень надеется, что никак не выдаёт своего ужаса, — ты права, просто конец старого этапа и начало нового.       Чувствует себя скверно, потому что лжёт. Не надо было им гадать.       — Ну вот, я так и знала. Я ведь и правда подумываю в корне поменять свою жизнь. А что там с Блэком? — МакКинон загадочно улыбается, потому что на самом деле ей до ужаса интересно узнать про Бродягу. Может она и делает вид, что ничего к нему не чувствует, но Лили например точно знает, что Марлин в тайне без ума от него, и ей очень нравятся его знаки внимания и чрезмерная нахальная настойчивость.       Ким уже совсем не интересно гадать на этот вопрос, она сейчас не у чёрного озера с тремя гриффиндорками, а где-то далеко в своих мыслях. На автомате вытягивает карту. Колесо фортуны.       — Ой я знаю, это означает удачу! — выпаливает Марлин на одном дыхании, на что Лили ухмыляется.       Мэри все это время наблюдает не за раскладами, а за Ким. МакДональд была тихой и неболтливой, в отличие от своих подружек, но очень наблюдательной. Ей показалось, что все не так радужно, как считала МакКинон.       Ещё одно заблуждение дилетанта — думать, что колесо фортуны непременно означает успех. Колесо, оно ведь круглое, и фишка, а правильней будет сказать — подводный камень этой карты заключается в том, что никогда не знаешь в какую сторону повернётся это колесо.       — Да. Удача, — у Шварц просто нет сил сказать даже об этом. У неё сильно разболелась голова, и ей поскорее хочется вернуться в замок, забраться под одеяло и никогда больше оттуда не вылезать.       — Мэри, давай и тебе, — теребит за плечо подругу Марлин, а та слегка улыбается, но отрицательно качает головой.       — Я не слишком хочу знать свою судьбу заранее. Мне кажется, что люди страдают больше, когда любопытствуют, — МакДональд смотрит на Кими, та лишь отводит взгляд и спешит убрать колоду в коробочку. Слава Мерлину, что это закончилось. Шварц срочно нужно на воздух, проветриться. Ах да, она ведь уже на воздухе.       Они проводят на озере ещё около часа, который длится для Кими целую вечность. Она лишь изредка поддерживает беседу, говорят больше Лили и Марлин. Болтают обо всем подряд. Уроки, планы на будущее, грядущий ЖАБА, выпускной. Но заканчивают разговоры девушки всегда одним и тем же — Поттером и Блэком.       Кими не может их за это упрекнуть. Наверное, если бы она была влюблена, то тоже вела бы себя как-то похожим образом. Но Шварц ещё никогда не испытывала этого чувства, даже не целовалась ни разу, что уж говорить о любви. Хотелось ли ей этого? Она и не знает.       Все, о чем она думает в данный момент — паршивый расклад.       На пути обратно в замок, когда уже время потихоньку близиться к обеду, Лили обращается к Ким:       — Так что, мы идём сегодня на вечер к Слизнорту? — Шварц ведь уже сказала ей, что не собирается этого делать, а Эванс смотрит на неё своими щенячьими глазами, полными надежды и пытается этим пробудить в девушке какое-то чувство солидарности.       На самом деле Лили очень нужна компания. Раньше этой компанией был Северус, но теперь она не хочет быть там совсем одна. Теперь все по-другому. Снейп ведь тоже в клубе, но они уже не то, что не разговаривают, даже не смотрят друг на друга.       — Не знаю, — пожимает плечами Кими, — я не очень хочу.       Почему нельзя просто сказать нет? Да потому что это Лили Эванс, которая своей убийственной дружелюбной аурой протыкает Шварц сердце, и не оставляет никаких шансов на то, чтобы четко обозначить свою позицию.       — Вот что, Ким, жди меня после обеда у дверей, хорошо? У меня отличная идея, тебе понравится, — подмигивает гриффиндорка, а Кими в ответ выдавливает из себя вежливую улыбку.       Одному господу богу известно, что задумала Эванс. ***       Барти Крауч проводит эту субботу в глубоких раздумьях. Его лучший друг Баст обязательно бы съязвил на это что-нибудь в духе: «Барти? В раздумьях? Да наш Барти вряд ли способен на высокую мыслительную деятельность!»       Слизеринец не пошёл с Лестрейнджем и Розье играть в покер в выручай-комнату.       «Так и быть, займу тебе пару сотен»       «Да есть у меня деньги!»       Он сидит один в библиотеке за самым дальним столиком и делает зарисовки в своем блокноте с мягкой обложкой из настоящей кожи. Барти очень любил это дело. Рисование его успокаивало. Он сосредоточенно и очень похоже на оригинал вырисовывает змею с головой в виде черепа.       Крауч младший уже не уверен, что если бы был в тот день трезв, решился бы заключить смертельную клятву.       Конечно решился бы.       Барти всегда ведь сперва делает, и только потом думает, и то спустя долгое время.       «Ты совершенный разгильдяй. Посмотри на себя в зеркало! В кого ты вообще такой получился? Чего мой сын хочет, о чем мечтает? Почему я не вижу никаких стремлений, никаких высоких целей? Я в твоем возрасте уже получил стажировку в министерстве, был без пяти минут женат и имел планы на будущее»       «Как же, представление он имел», — Барти сильно надавливает пером на бумагу, портит действительно неплохой рисунок, злится. Он может поклясться чем угодно, что его папаша ни разу в жизни его не похвалил. Даже, когда Барти был ребёнком, тот все время был чем-то недоволен.       Только в объятиях матушки маленький Барти находил какое-то убежище. Когда ему было девять, миссис Крауч — эта добрая и мягкая характером женщина с тёплыми руками, от которой всегда пахло розами (ее любимые духи) и чем-то из далекого детства похожее на молоко с мёдом, умерла от драконьей оспы. Ей даже тридцати не было.       Барти тогда впервые нарисовал свой ‘шедевр’. На бумаге его мама лежала в гробу, вокруг было много роз, и мальчик пририсовал рядом ангела, который тянул к ней свои руки. Отец тогда порвал его рисунок, и сказал, чтобы тот больше не смел вытворять такие вещи.       «Не видишь стремлений и высоких целей? Ну-ну», — Крауч вырывает страницу, с остервенением комкает ее, уже почти швыряет в сторону, но вовремя себя останавливает. Сейчас бы кидаться рисунками чёрной метки в школьной библиотеке.       Знал бы его отец, важная министерская шишка, всегда в свежем отглаженном костюме и с мерзким пробором на уже седеющих волосах, какие цели и стремления у его сына, тут же бы поймал сердечный приступ и оказался в сосновом гробу. Барти бы непременно его нарисовал, только руки к нему тянул бы не ангел, а какой-нибудь дементор.       Слизеринец испытывает почти эйфорию от того, что папочка ни сном ни духом о его совсем не светлых планах на будущее.       Он ещё не знает, как будет убивать. Не определился и с жертвой. Но он точно определился со своими целями и стремлениями. И пусть его отец в этом не сомневается. Пусть пока ходит себе на работу в министерство спокойно. Но уже совсем скоро, Барти покажет ему, что такое настоящие планы на жизнь.       Он все же идет в выручай-комнату, заскочив по пути в подземелья за галлеонами. Играть в таком дрянном состоянии в покер, (а особенно с профи Розье) — плохая идея.       Но Барти ведь всегда сначала делает, и только потом думает. ***       Перед тем, как пойти на обед Кими целый час лежала в спальне на своей кровати, нервно вертела в руках бузинную палочку и никак не могла успокоиться. Ее сильно испугало сегодняшнее утро, которое так хорошо начиналось. Девушка никак не хотела признавать очевидное. Марлин умрет.       В конце концов, пора уже было просто смириться с этим фактом. Карты ведь никогда ей не врут.       По итогу Ким решила оставить это где-то на задворках сознания. Ну что она может теперь сделать? Так случилось, пора принять это и идти дальше.       На обед сегодня что-то очень аппетитное, потому что гостиная пуффендуя находилась на том же этаже, что и кухня, и пока девушка шла по коридору у нее буквально текли слюнки от ароматов искусно приготовленных эльфами яств.       Обед проходит спокойно. Так показалось Кими сначала, но потом это опять произошло. Регулус Блэк снова на неё смотрел и теперь уже точно, потому что ей наконец удалось поймать его с поличным.       Это длилось считанные секунды, но они всё-таки зацепились взглядами. Шварц даже ухмыльнулась. Она была права. Вот только какого дьявола, спустя столько дней после случая в том злополучном туалете он решил вдруг на неё поглядеть. Сил думать ещё и об этом не было никаких.       У самых дверей большого зала ее цепляют за руку.       — Идём, Ким, — Эванс, кажется, настроена очень серьезно, потому что Шварц еле ногами перебирает, чтобы угнаться за гриффиндоркой.       — Что, куда?       — Будем делать из тебя самую красивую девушку Хогвартса, — загадочно улыбается Лили, а Кими ни черта не понимает.       Эванс хотела как-то отблагодарить Кими-Ким за то, что та потратила на них утром столько времени и возилась с ними, как с малыми детьми — вытяни карту на то, да на это. Поэтому Лили твёрдо решила помочь Ким собраться на вечер к Слизнорту. Пусть и преследовала этим свои личные цели.       Гриффиндорка очень любила ухаживать за собой, делать легкий макияж, подолгу крутиться перед зеркалом, придумывая, что бы такого сотворить с волосами, и подбирать приятные глазу сочетания цветов. У Лили Эванс был отменный вкус, который даётся человеку от рождения, и она могла благодарить за эту свою маму, которая работала модисткой. Миссис Эванс была по-настоящему талантлива и довольно скоро, будучи ещё совсем юной девушкой, открыла собственное ателье.       Ким никогда не была в чужих гостиных, и когда она видит, что Лили тащит ее по коридору седьмого этажа к портрету Полной Дамы, испытывает резкий приступ паники. Он довольно быстро проходит, потому что Эванс весело ей подмигивает и заставляет этим действом отпустить тревогу.       — Сахарные леденцы, — гриффиндорка уже громко произносит пароль, и женщина на полотне впускает девушек внутрь.       Обитель львов предстаёт перед Кими круглой уютной комнатой, оформленной в красно-золотых тонах. Здесь полно мягких кресел, камин, а на стене, как и в ее гостиной есть стенд, где вывешиваются объявления. Девушке не очень здесь нравится, потому что она не любит, когда все пестрит броскими и яркими цветами.       Никого из знакомых Ким не замечает, и Эванс незамедлительно предлагает проследовать наверх в ее собственную комнату. Она ведь староста.       По пути Шварц смотрит в окно. Отсюда открывается прекрасный вид на озеро и окрестности школы. Пожалуй, за это гриффиндорцам можно позавидовать. Наблюдать каждый день такую красоту, должно быть, очень здорово.       Кими ерзает на стуле, нервно выстукивая ногой и чувствуя себя крайне не ловко, пока Эванс ставит перед ней на своей туалетный столик какие-то неизвестные для Шварц штуки. Бутыльки, флаконы, тюбики. Конечно, Ким понимает, что именно задумала девушка.       Кими-Ким сегодня что-то вроде ее проекта. Выпускной работы.       — Лили, я правда не уверена, что хочу…       — Брось, Ким, ты мне еще спасибо скажешь, когда увидишь результат, — Эванс выуживает из своей довольно большой косметички какие-то принадлежности, и внимательно разглядывает свою подопытную, — я не заставляю тебя идти со мной к Слизнорту. Не понравится — сотрем. Просто, мне кажется, что у тебя очень необычная внешность, и я бы хотела попробовать одну свою задумку.       Кими удивленно хлопает глазами, а Лили тепло улыбается, готовясь орудовать палочкой и косметическими приборами.       Шварц решает позволить ей колдовать над ее внешностью. Почему бы и нет? Это совершенно новый опыт для Ким и хуже, чем уже есть, Эванс точно не сделает. Пока гриффиндорка расчесывает ее непослушные волосы, они ведут легкую беседу, и Шварц охотно отвечает на все ее вопросы.       Лили делает с ее прядями что-то с помощью магии. Таких заклинаний Кими не знает, они ей и никогда не были нужны, ведь она не зациклена на своей внешности. Вернее, она то конечно зациклена, но совсем в другом ключе.       Ким не видит, что с ней творят, потому что сидит спиной к зеркалу, ведь Эванс надеется получить эффект — вау.       Наконец, гриффиндорка приступает к лицу. Лили кажется, что Шварц не подойдет броский и плотный макияж. Она хочет только подчеркнуть все ее достоинства, которых, как ей кажется, совсем не мало.       Тон кожи Эванс не трогает, потому что считает, что он итак хорош. Лишь слегка припудривает щеки, усыпанные прекрасной россыпью золотых веснушек. Расчесывает светлые брови, на тон светлее ярко-рыжего цвета волос. Чувствует, что Кими неловко, поэтому постоянно поддерживает разговор, расспрашивает ее обо всем, что приходит в голову. Книги, фильмы, школьная жизнь.       Разноцветные глаза Эванс решает выделить мягкой тушью, слегка подкрасив длинные ресницы, которые приобретают темный цвет и делают взгляд очень выразительным.       Лили умеет расставить акценты как надо, она думает, что они очень важны, но их не должно быть много. Потому останавливается на небольших аккуратно очерченных естественными линиями губах, щедро окрашивая их в алый цвет своей любимой помадой для особых случаев. Она точно выберет ее, когда пойдёт на свидание с Джеймсом Поттером на следующей неделе.       Шварц все это время следит за ее махинациями, как под гипнозом. За умелыми и четкими движениями изящных кистей. Эванс наверняка занимается чем-то подобным далеко не в первый раз, а потому под конец Кими думает — может что-то из этого да и выйдет. От Лили пахнет чем-то очень приятным, сладковатым, но не резким, как от малинового варенья, которое очень любил ее друг Люк.       — Ну что, готова увидеть шедевр? — Эванс отходит на пару шагов назад от девушки, с очень довольным видом, рассматривая свои старания, — разрешаю наконец взглянуть в зеркало.       Кими медлит, она не очень хочет еще больше разочаровываться в себе. На губах чувствуется неприятная тяжесть слоя губной помады. Хочется вцепиться в него зубами и стереть.       Когда Шварц наконец поворачивается к зеркалу, то долго не может понять, кто смотрит с той стороны. Потому что эта девушка с невероятно прямыми и блестящими волосами — точно не Кимберли Шварц. Она проводит по ним ладошкой, ощущая насколько же приятны они теперь на ощупь, будто китайский шёлк. Неужели такое бывает?       Она вглядывается в свои глаза, которые так ярко сияют сейчас, как пара чистейших драгоценных камней. Один светло-голубой алмаз, другой — бледно-лиловый аметист. Они выделяются так сильно, что Кими становится некомфортно от собственного взгляда. Незнакомка совершенно другая. Ее вишневые кровавого цвета губы не могут сдержать изумленного вздоха.       Кажется, Лили Эванс только что сделала невероятное, потому что Кими-Ким вдруг хочет, чтобы ее замечали. Посмотрели ненадолго, увидели, что она может быть такой. Потому что, по крайней мере один парень в Хогвартсе считает ее красивой.       — Ну что я тебе говорила? — победно ухмыляется Лили, уже принимаясь за свои сборы, пока Шварц все еще находится в легком шоке от того, что она выглядит сейчас так, будто готовится выйти на красную дорожку Голливуда.       Вечер у Слизнорта. Черт бы его побрал.       — Можешь пока открыть мой шкаф и присмотреть что-то для себя. Не стесняйся, Ким. Я совсем не против. У моей мамы своё ателье, — гордо произносит Эванс, делая что-то мягкой кисточкой со своей кожей, отчего та мгновенно выравнивается и мерцает.       Ким мнется посреди ее комнаты. Ей очень не удобно. Она не привыкла к тому, что кто-то вот так запросто может отдать ей свои личные вещи.       — Ким, я серьезно, не бери в голову даже. У нас с тобой вроде один размерчик, — Лили уже, кажется, решила за Кими, что та точно пойдет с ней к декану змей, а потому победно расчесывает свои волосы, посматривая на застывшую в неловкости девушку через зеркальную поверхность.       Делать нечего. Ким уже бредет к небольшому платяному шкафу из темного дерева, медленно открывает дверцу, и ее брови уезжают куда-то к началу роста линии волос. Она никогда в жизни не видела, чтобы у кого-то было такое количество одежды. Очень красивой одежды. ***

I wish I was special you're so fuckin' special

      — Не переживай, Ким, ты чудесно выглядишь, — подбадривает девушку Эванс, когда они уже оказываются в подземельях. До этого Шварц никогда здесь не бывала, и ее сердце сейчас не на месте.       — Мы посидим совсем недолго. Слизнорт конечно нудный до чертиков, но зато не скупится на вкусности и медовуху. А она у него замечательная, такая, знаешь...       Кими не особо слушает Лили, она пытается пониже оттянуть подол платья, которое оголяет ее некрасивые острые коленки. Ей не уютно, и она уже жалеет, что вообще согласилась на всё это. Минутный восторг прошел, и на его смену пришёл страх. О своих багряных губах, которые наверняка будут привлекать к себе особое внимание, сейчас лучше и вовсе не думать. Кажется, они немного опаздывают.       — Мисс Эванс и...мисс Шварц! Какая приятная неожиданность, — Гораций оборачивается на дверной стук, когда в проеме его большого кабинета, слегка преображенного к событию, уже стоят две его гостьи, — прошу к столу, вы как раз вовремя!       Кими хочет провалиться сквозь землю, потому что ей кажется, что весь круглый стол студентов сейчас разглядывает только ее и эти дурацкие губы. Она выворачивает запястья за спиной, кусает щеки до ранок на слизистой и встречается взглядом с ним.       Блэк сидит рядом с Северусом Снейпом. Здесь немного учеников: пара пятикурсников, один, кажется, с чествертого, несколько шестигодок и, помимо Эванс, еще двое юношей с седьмого — когтевранцы.       Регулуса Блэка вряд ли, что-то может удивить в этой жизни, но сегодняшний день стал исключением. Он мало когда мог похвастаться хоть одной внятно выраженной эмоцией на своем бледном и будто всегда уставшем лице, но сейчас позволяет себе легкий надрез, маленькую ухмылку. Почти незаметную, но все же.       Девчонка таскается теперь с гриффиндорцами. Сначала Люпин, теперь грязнокровая подружка Поттера. Как мило. Он хочет перевести все внимание к беседе за столом, но никак не может оторвать от нее взгляда. Можно подумать, его глаза кто-то приклеил к Кимберли Шварц.       Рассматривает черное коктейльное платье, плотно облегающее ее миниатюрное тело. Ничего особенного, но выглядит сносно. А эти ее губы... Опускается ниже, видит острые коленки, маленький синяк на левой икре, привычные кеды. Она и впрямь надела их с платьем?       Хорошо, что Розье здесь не нет. Он бы наверное поперхнулся медовухой и непременно бы сдох. Блэк был почему-то уверен, что Шварц вполне могла бы быть в его вкусе, если бы тот не считал ее грязнокровкой. Выглядит, как второсортная шлюха.       Ким уже сидит за круглым столом и буквально не знает, куда себя деть. Она четко дала понять Лили, что каблуки — это выше ее сил, а оттого сейчас выстукивала сбивчивый ритм резиновой подошвой. Надо срочно как-то отвлечься. Эванс непринужденно поддерживает беседу, охотно отвечает что-то Слизнорту, улыбается. Шварц замечает, что Снейп, постоянно смотрит куда-то вниз себе под ноги, избегает разговоров, а еще она очень хорошо замечает на себе зеленые глаза.       Вечер протекает довольно спокойно. На деревянной лакированной поверхности огромное изобилие всяких десертов (Слизнорт сладкоежка) и, конечно же, та самая медовуха, которую разрекламировала Лили по пути сюда.       Кими позволяет себе только один бокал, потому что не имеет привычки напиваться в мало приятных компаниях, медленно тянет приятную жидкость, тоже изредка что-то отвечает Горацию.       Она хочет уйти, но ведь они только пришли.       — Профессор, но вы ведь не можете не согласиться, что быть, такими как мы, гораздо лучше? С помощью магии можно обойтись и без всего этого технического прогресса. Конечно, я ни в коем случае не умоляю значимость маглов, но считаю, что волшебникам лучше отделиться от них…       Пока Шварц комкает подол своего платья, ее сильно затрагивает неприятный диалог, который происходит между контевранцем и Слизнортом. Она не успевает как следует подумать и выпаливает:       — Но ты ведь сидишь на стуле, — получается крайне по-дурацки, а Ким сама себе не может объяснить, зачем вообще встревает. Нервы сегодня ни к черту.       За столом зависает тишина, все теперь смотрят на нее, но Кими глядит только на юношу, что недоуменно выгибает свои блондинистые брови.       — Что?       — На стуле, — продолжает Ким уже спокойно, — стул придумали маглы.        Ей хочется добавить: «Ещё в древнем Египте, когда тебя и в помине не было», — но останавливает себя.       Кими не любит напрасную грубость.       Да, он, конечно, может наколдовать себе стул, но сути ведь это не меняет. Маглы вообще много чего интересного придумали. Плеер например, экспресс, на котором этот мальчишка добирается до Хогвартса каждый год.       Регулус весь вечер пристально смотрит на неё своими холодными изумрудными хрусталиками, и это здорово напрягает Шварц. Она решает ответить ему тем же. Ищет в его глазах ответ.        «Это был ты вчера в коридоре?»       Она уверена, что он прямо сейчас пытается прочесть ее мысли, и даже хочет, чтобы у него это вышло. Вот только его выражение лица говорит само за себя. Он вряд ли получает желаемое. Лениво переводит взгляд куда-то в сторону, погрузившись в какие-то думы.       Эта неловкая пуза, вызванная репликой Кими, была тут же замята Слизнортом, который поспешил перевести тему на что-то более простое. Профессор уже изрядно захмелел, а потому трепал языком во всю.       Остаток вечера Кими проводит более спокойно. Вот только Лили никак не хочет уходить, и пьёт уже четвёртую порцию алкогольного напитка. Она ведёт себя странно, и Шварц кажется, что на это есть определённые причины. Изредка Ким ловит на себе ее поддерживающий взгляд, но все равно чувствует себя одиноко.       Когда с десертами было покончено, Слизнорт ставит какую-то пластинку (его любимую), и студенты уже свободно выхаживают по его кабинету, общаясь между собой и задавая Горацию всякие интересующие их вопросы касательно зелий и не только.       Ким скучает, она хоть и держится рядом с Лили, но та явно преувеличила свое одиночество на этом мероприятии. Регулус с Северусом совсем близко. Шварц позволяет себе заострить на Блэке внимание, потому что он повернут к ней спиной. Обвести взглядом его плечи. Они кажутся сейчас ещё более изящными в чёрном бархатном пиджаке, который так здорово подчёркивает его стройный силуэт. Кудри уложены аккуратно, лишь пара непослушных прядей выбивается из общей массы и падает ему на лицо. Кими весь вечер заставляет себя не смотреть на них, но получается плохо.       Она пусть и не испытывает к нему никаких положительных эмоций, но не признать, что он откровенно красив, не может. Жаль только, что такая обложка досталась такому скверному содержанию.       На выходе из кабинета Слизнорта Кими с Лили натыкаются на Джеймса Поттера. Это так чертовски мило, что парень решил встретить Эванс и проводить ее до их общей гостиной. Гриффиндорец и Шварц предлагает свою помощь, но та спешит отказать. Она не хочет им мешать, да и не поздно ведь ещё. Наверняка в коридорах в этот субботний вечер полно студентов.       Джеймс замечает, что Лили довольно пьяна, потому что она ведёт себя немного более открыто, чем обычно. Обнимает за плечи и звонко смеётся с его слов, которые и не смешные вовсе. Кими думает, это очень кстати, что Снейп с Блэком покинули мероприятие чуть раньше, и сейчас Северус никак не может наблюдать за их милованиями в коридорах подземелий.       — Мы так чудесно провели время, Джимми. Кстати, скажи Ким красотка! Я немного поколдовала сегодня. Жаль наш Рими где-то пропадает, — Лили громко смеётся, пока они втроём поднимаются по лестнице.       Ким покрывается пятнами от неловкости, а Джеймс отвечает Эванс что-то не по теме, видя, как Шварц краснеет, и как Эванс накидалась. Зачем она вообще так много выпила? Лили никогда себе такого не позволяет.       Шварц спешит оставить эту парочку, не забыв учтиво поблагодарить гриффиндорку за сегодняшний вечер. Она бездумно шагает по коридору. Очень хочется зайти в уборную и стереть помаду с губ.       Она решает направится в свою гостиную путём покороче, через сквозной коридор на втором этаже, который сразу же ведёт к нужной лестнице. К тому же, это был единственный способ побыстрее оставить чувство неловкости от присутствия рядом с Джеймсом и Лили.       В Хогвартсе неприятно холодно и тихо. Кими уже думает, что погорячилась, отказав Поттеру, чтобы тот провел ее до гостиной. И правда, а почему Римус не пришел ее встретить? Даже обидно, что он не увидел, какая она сегодня. Хотя, может это и к лучшему. Да и не обязан он был этого делать.       В звенящей тишине Шварц слышит только собственное дыхание и мягкий звук соприкосновения резины с камнем. Хорошо, что сегодня она не пила очень много. Страсть, как хочется забыться сном, сбежать от реальности, потому что ее нервная система на грани истощения. Столько всего неожиданного происходит с ней.       Кими делает уверенный шаг, чтобы свернуть в последний проход, но тут же делает целых три обратно. Она прислоняется спиной к стене, уже думает повернуть назад и поискать другой путь, пусть и длиннее, но уже слышит голос.       — Что, даже не взглянешь? — такой тон в исполнении Регулуса ей не знаком. Он ведь всегда без оттенков, без явных признаков того, что он вообще способен хоть что-то чувствовать. Сейчас же Ким улавливает в нем много всего. Это какая-то жгучая отчаянная обида, с пропиткой злобы и явного презрения.        Кими не хочет подслушивать, но и уходить не спешит. Надо признать, что это просто банальное любопытство, а, как известно, любопытство — не грех. Поэтому, сейчас Шварц вжимается спиной в каменную кладку у самого проема, и старается как можно реже и тише дышать.       Тот, к кому обращается Регулус Блэк останавливается. Ким слышит, как стих звук каблуков, звонко отбивающих по полу. Сложно сказать, обернулся ли человек, но, насколько Шварц может доверять своим ушам и интуиции, вроде бы нет. Она не успела заметить, кем был этот юноша, который так вывел слизеринца из равновесия.       — Клеймо уже на тебе, или ты все ещё чист?       Любопытство утолено. Голос принадлежит Сириусу Блэку, но он тоже совсем другой. Не тот, который она привыкла слышать по всему Хогвартсу, так звонко нарушающий школьный покой. Вот как раз у Бродяги голос сейчас — одна сплошная пустота.       — Да что ты вообще знаешь о чистоте?       Кими думает, что на этом моменте Сириус всё-таки оборачивается.       — Нам не о чем с тобой говорить, Регулус. Что ты хочешь от меня? Я все уже давно сказал. Хочешь губить свою жизнь, давай, смелее, я тут причём?       Неприятная тишина. Ким чувствует себя ужасно. Надо уйти. Нельзя ей это слышать. Это всё слишком личное. Но Шварц вдруг думает про себя, что сама судьба хочет, чтобы она послушала минутку другую.       — Вот значит, как ты держишь свое слово, Сириус, — Блэк так презрительно произносит его имя, что у Кими во рту пересыхает, — уже забыл о клятве, которую мне дал?       Ким слышит, как Сириус делает несколько быстрых шагов вперёд и наверняка хватает Регулуса за лацканы пиджака.       — Нам было по восемь, повзрослей уже блять наконец! Я давал обещание своему брату, а тот, кто сейчас стоит передо мной, мне не знаком.       Такой Сириус Блэк — это что-то совершенно необычное. Шварц привыкла, что он всегда ведёт себя, как болван и, как правильно сказала сегодня Марлин — шут гороховый. Но сейчас он был серьёзен и зол. Совсем не похож на шута.       — Отказываться от людей из-за их убеждений, в этом весь ты.       — Осторожнее, Редж, рискуешь забить мяч в свои же ворота. Это ведь не я считаю, что кто-то не достоин существовать только потому, что родился в семье маглов. Глубоко убеждённый у нас здесь ты.       — Это не убеждение, а истина, которую ты почему-то просто не можешь принять.       Кими шумно сглатывает и вздрагивает от мысли о том, что вполне может выдать себя какой-нибудь нелепостью. Чихнуть или случайно кашлянуть. Ей физически плохо от этого весьма болезненного диалога. Она очень жалеет, что выбрала сегодня этот путь до гостиной.       — Слушай, катись-ка ты к себе в подземелья подобру-поздорову. Всего наилучшего.       Сириус резко разворачивается и уходит, звук его шагов громкий и быстрый, отчего Ким думает, что он в крайне скверном расположении духа. Ну ещё бы.       — Советую тебе следить за своими грязнокровыми подружками внимательней.       У Кими громко начинает стучать сердце, ей даже кажется, что двое Блэков точно его слышат. Это гулкое биение о кости грудной клетки, что крошит сейчас девушку изнутри.       — Что ты сейчас сказал?       — Всего наилучшего.        — А ну повтори, сукин сын. Что ты только что сейчас сказал?!       — Не смей называть нашу мать сукой.       — Я имею право называть эту женщину так, как пожелаю!        Шварц думает, что там творится сейчас что-то из ряда вон, что-то очень страшное. Она думает всего секунду, решается быстро выглянуть из-за угла, и тут же прячет голову обратно, вжавшись затылком в камень.        Сириус Блэк упирает свое древко в шею брата.       — Ну давай. Чего же ты ждёшь, Сириус?       Ким не хочет больше слушать. Ей хватило на всю жизнь. Мысленно клянётся, что никогда больше не позволит себе подслушивать чужие разговоры.       — Ты просто жалок. Мне противно носить свою фамилию и меня выворачивает от того, что у нас с тобой одна кровь. Если бы я только мог, то непременно бы променял ее на грязную.       Сириус Блэк уходит, а Регулус стоит на месте и смотрит ему в спину. На его шее все ещё красуется след от палочки старшего брата в виде небольшой точки, а внутри все начинает подрагивать в ознобе. Сердцебиение безнадежно учащается, ему становится так тяжело дышать, словно его сдавливает бетонными плитами.       Он под завалами, и его никто не будет там искать.       Регулус прилагает какие-то нечеловеческие усилия, чтобы не упасть прямо здесь. Голова соображает плохо. Ему бы только добраться до укромного места и переждать.       Ким отчетливо слышит, как тяжело и рвано дышит парень, как он невпопад перебирает ногами, и звук его дорогущих штиблет по полу, словно хлыстами бьет ей по ушам. Он идёт прямо сюда.       Она не знает, что ей делать, даже не успевает подумать об этом, но вот Блэк уже проходит мимо, даже не замечая, как Шварц вжимается в стенку и мечтает стать невидимой. И Кими понимает, почему он ее не заметил.       Выглядит Регулус, словно хогвартское приведение. Какой-нибудь Кровавый Барон. Держится за воротник рубашки, который будто бы душит его. Даже в тусклом свете от факелов, она различает его нездоровую бледноту. Он идет к Ротонде.       Круглое замкнутое помещение, выстроенное восьмигранными колоннами из белого камня, находится почти на каждом этаже. Регулус вваливается туда, будто ему в спину кто-то ударяет ступефаем. Он не может как следует насытить альвеолы кислородом и, кажется, что вовсе не знает, как это делать. Дышать.       Он упирается ладонью в стену, пытаясь ухватить хотя бы клочок воздуха, ноги подкашиваются, и Блэк оседает на пол.        Как же ему объяснить, что он ошибается? Почему Сириус не понимает очевидных вещей? Это же элементарно. Его брат будто под куполом, в вакууме, в совершенной недосягаемости. Жертва суждений, что пропагандируют такие идиоты, как Дамблдор, считающие что грязнокровки ничем не отличаются от настоящих волшебников.        Они должны отличаться, потому что иначе, вся жизнь Регулуса Блэка — ложь.       Слизеринец пытается расстегнуть пару пуговиц на рубашке, но у него ничего не выходит. Лоб покрывается испариной, а мучительное ощущение удушья и головокружения не прекращается. И среди всего этого, он все равно успевает мельком подумать о том, что сидит на грязном полу.       Ким решается зайти, потому что, кажется, ему нужна какая-то помощь. Кажется, он совсем не в порядке.       Сознание кричит ей опомниться, начать думать, вспомнить наконец про инстинкт самосохранения.       «Блять, Ким, ты что идиотка? Беги отсюда, несись в другой конец замка, очертя голову! Какой ещё к дьяволу Блэк?!»       — Регулус, — она впервые обращается к нему по имени, тихо шевелит бардовым губами, чувствуя какой-то неописуемый трепет внутри от того, что произносит это сочетание букв вслух. Как будто делает нечто запрещённое, за что обычно получают пощечину.       Должно быть, это галлюцинация, какая-то безумная штука, которую творит сейчас его мозг, потому что он видит перед собой Кимберли Шварц. В этом платье, которое так сильно и неприлично обтягивает ее плоское, как половица в полу его комнаты тело, что Рег вполне может взглядом провести пересчёт ее рёбер.       — Свали отсюда нахер, — он решает ответить своему видению. Давится словами, хватается за горло. Но ему ведь не впервой испытывать такое. Правда в последний раз это было больше трех месяцев назад.       Ему бы только сосредоточиться как следует. Успокоиться. Унять дрожь и этот страх от того, что он один, лицом к лицу с самим собой. Потому что приниматься за дело в таком состоянии невозможно. Ровно он не попадёт.        А ему очень нужно соблюдать порядок.       Галлюцинация Кимберли садится перед ним на корточки. Ее дурацкие губы раздражают, Регулус хочет с нажимом провести по ним пальцами и стереть эту жуткую пошлятину с ее мерзкого лица, которое сейчас такое мутное, словно он смотрит на неё через пелену тумана.       — Что непонятного я сказал? Катись отсюда на хуй или не сомневайся, я достану свою палочку и заставлю тебя это сделать, — слишком много слов, однако, он взял сейчас на себя. В таком состоянии — это крайне опрометчиво. Он прикрывает глаза, с огромным усилием подавляет рвотный позыв и пытается начать вспоминать, как дышать.       — Это не твоя комната, и я имею право находиться здесь, когда мне захочется, Регулус, — опять называет его по имени и неловко оттягивает подол платья, чтобы прикрыть коленки.       «Тебе же можно подкрадываться ко мне в коридорах, так почему мне нельзя? Я хотя бы не прячусь»       Нет, это точно не глюк. Потому что он чувствует тепло, исходящее от ее тела. Если она сейчас же не отодвинется, Рег ее придушит.       — Позволь мне просто помочь тебе, — Кими хмурится, испытывает очень серьезную тревогу от этой жуткой картины того, как человек, пусть даже и такой как Блэк, весь дрожит и страдает от приступа удушья.       Она говорит это, не подумав. Знает ведь, что ничем не сможет ему помочь.       Ну что ж за идиотка то такая? Он ведь сказал уже ей два раза, чтобы она уебывала отсюда на все четыре стороны. Нужен третий?       Она единственная, кто видит его слабость. Уже два раза. Даже не представляет, чем именно ей это грозит.       Дура. Просто набитая дура.       — Не смей касаться меня, грязнокровка! — цедит Блэк. У него зуб на зуб не попадает, озноб лютый, будто он провалился под лёд, а снаружи сорокоградусный мороз.       — У меня чистые руки, — выдает до ужаса глупую фразу, от которой Регулусу хочется сейчас же достать свою палочку и рассечь ей горло, а лучше прямо всадить в неё свое древко, как кинжал.       Он нервно ухмыляется от той картинки, которая тут же ему представляется. Как она лежит здесь на полу в луже крови, а его рябиновая палочка торчит у неё из шеи.         — Я не собираюсь к тебе прикасаться. Просто побуду здесь, — Кими садится напротив. Между ними метров шесть. Она прижимает к груди коленки, ныряет рукой за спину, нащупывает на всякий случай древесину. Бузинная палочка продета в поясок платья.       — Я знаю, что с тобой происходит, — Ким видит, как он пытается подчинить себе дыхание, его глаза закрыты, веки дрожат, а плечи часто вздымаются. Пара кудрявых темных прядей так же падает на лицо.       Она и правда знает, и не только потому, что вскрыла почти всю его подноготную картами.       «Нихуя ты не знаешь»       — У тебя паническая атака, — спокойно произносит Шварц, вспоминая, как в приюте у одного мальчика было что-то похожее. Он вроде боялся шума и людных помещений, и однажды у него случилось нечто подобное на глазах у других ребят, которые смеялись над ним и тыкали пальцами, пока мальчик корчился на полу и хватался за горло. Кими было его очень жаль.       Она не знает сколько сидит здесь и смотрит на него. Должно быть, уже глубокая ночь. Почему она вообще делает это? Все просто. Ей нужны ответы.       — Скажи мне, Блэк, это был ты? В коридоре?       Регулус с горем пополам считает, что почти справился. Дыхание, пусть и далеко от идеала, но довольно приемлемое. Он открывает глаза, смотрит на неё, кривит губы. Решает, что пусть уж смотрит ещё раз.       Он уже достает металлическую коробочку из кармана. Внутри скрыты стерильные лезвия, пластыри и обыкновенный пероксид водорода. Ему жутко нравилась пена, в которую превращает эта магловская чепуха его кровь.       Проводит свои уже привычные манипуляции. Кими наблюдает, как он стягивает с себя свой роскошный бархатный пиджак, как оголяет предплечье, порезанное выступающими венами. Ей не нравится, что он ее игнорирует, потому что либо Блэк вовсе не понимает, о чем она его спрашивает, либо это всё-таки был он. И почему-то Кими больше склоняется ко второму.       Понимает ли Рег о чем она спрашивает? Ещё бы. Он уже примеряет кромку к коже, рядышком с предыдущей отметиной. Делает очень ровный отступ, насколько позволяет ему сейчас освещение и зрительные способности. Замирает, когда уже металл касается плоти и поднимает на неё глаза.       Это такой абсурд, что он сидит сейчас в коридоре Хогвартса на грязном полу вместе с грязнокровкой Шварц, ещё и занимается самоповрждением. Сюжет что надо. Сгодится для какого-нибудь психоделического артхауса.       Кими стойко выдерживает взгляд, даже отсюда отчетливо видит светлую зелёную радужку. Может стоит спросить ещё раз? Может он просто не расслышал?       Блэк растягивает губы в ухмылке, которая кажется Шварц безумной, даже маниакальной. Она сильно пугает. Черт возьми, надо бы убираться отсюда. Очевидно, он ничего ей не расскажет.       Регулус Блэк вечером в пятницу, сидя с друзьями у чёрного озера, вычитал в книге про одно редкое заклинание. Та самая неимоверно тяжелая руна. В отличие от обычных дезиллюминационных чар, которые работают по принципу хамелеона и лишь маскируют объект, руна индигеритуса может делать объект невидимым целиком. Судя по тому, что заклинание — составляющее латинских слов, которые переводятся буквально, как — отсутствие духа, Регулус думает, что знает, как именно оно работает.       «Объект без оболочки, тело без духа»       Эта руна может сослужить ему хорошую службу. Он не собирался так скоро ее использовать, но не смог удержаться, а особенно после того, как увидел ее в тот день. Такую счастливую и улыбающуюся, что захотелось сразу же стереть это с ее веснушчатого лица. Рег и уверен то не был, что у него получится с первого раза, даже не осторожничал особо, громко выстукивал каблуками по полу. Он даже почти придумал, что ей скажет. Вот только руна сработала. Девчонка так испугалась, что даже палочку вытащила. Забавная.       — Тебе что-нибудь известно о своих родителях? — Рег уже как следует всадил себе в руку острую грань, голос совсем уже успокоился, а дыхание выровнялось окончательно. Он не понимает, зачем спрашивает это. Все ведь решил уже для себя.       Девчонка сама подписала себе смертный приговор. Он абсолютно точно ее убьет. И никаких сомнений на этот счёт не испытывает.       Кими вполне может понять, почему Блэк проигнорировал предыдущий вопрос, но почему задаёт этот, понять сложно. Она тупо смотрит на красные струйки, стекающие по его костлявой руке на пол, и не знает, что отвечать. Даже отсюда слышит отчетливый запах крови. Должно быть, если она соберёт ее сейчас в скляночку, то сможет продать за баснословные деньги. Она ведь настолько драгоценна и чиста.       Неужто он сомневается, что она грязнокровка?       — Ничего, — тихо произносит Кими, а Рег впивается в неё до ужаса внимательным взглядом, от которого пробирает дрожь. Это у неё сейчас случится паническая атака.       Он медленно вынимает лезвие, но останавливать кровь не спешит.       — Почему ты спрашиваешь? — хмурит брови Кими, а Регулус реагирует на это крайне странно.       Он смеётся. Не громко и совсем не так тепло и добродушно, как его брат, но все же видеть такую эмоцию на его лице — на грани безумия. А Ким не на шутку злится. Он вообще в себе?       Регулус просто искренне считает Кимберли идиоткой, и ее вопрос — просто нечто.       «Потому что я планирую тебя убить, Шварц. Может быть, даже сейчас»       — Ты куришь? — вдруг спрашивает Блэк, все ещё слегка потягивая уголок тонких губ.       Ему почему-то впервые в жизни захотелось попробовать. Он даже всерьез подумывает стащить какую-нибудь бутылку у Эвана из шкафа и влить в себя отвратительную жидкость залпом.       Друзьям вроде нравится, так что же с ним тогда не так?       — Нет, — Шварц шипит в ответ, потому что он ее пугает и раздражает одновременно, а Блэк опять давит сардоническую ухмылку.       Ну конечно, он ведь итак это знал. У девчонки же нет запаха, а уж табачный дым он точно учуял бы.       — Я бросила, — зачем-то уточняет Кими, а Рег принимается капать на открытую ранку немного шипящей жидкости.       Он поглядывает на неё, пока отрывает пластырь. Ее глаза кажутся сейчас ему пыткой, будто они были созданы ему в наказание. Она смотрит так, словно понимает его, и от этого Блэку вообще умереть хочется. Прямо здесь на грязном полу в Ротонде. А что, не так уж и плохо. Может хоть увидев его мертвым, Сириус начнёт что-то понимать.       Пластырь наклеен, металлическая коробочка закрыта и убрана в карман брюк, но он не уходит. Ким тоже напротив не смеет пошевелиться.       Двое молодых людей сидят в абсолюте тишины и смотрят друг на друга так пронзительно и долго, что мимо них летят месяцы, годы и возможно столетия. Времени будто не существует сейчас. Они где-то в текстуре, застряли на границе миров, на стыке вселенных.       Блэк встаёт первым. Закидывая свой пиджак себе на плечо. Стоит и продолжает смотреть на неё сверху вниз, замечает, как нервно дергается девичья коленка, как она ныряет ладошкой за спину. Щупает палочку.       — Страшно? — тянет улыбку Регулус, а Кими чувствует, как внутри все покрывается инеем.       Он выдерживает паузу и, перед тем как уйти, вспоминает голос Римуса Люпина. Регулус слышал, как называл этот придурок грязнокровку Шварц.       — Сладких снов, тебе, Кими-Ким.       Регулус говорит это очень тихо и уже в коридоре, будучи уверенным, что девчонка его не слышит. Но он ведь не знает, насколько чувствительные у нее уши.       Ким слышит всё, и иногда это причиняет немало страданий.