tarot’s queen

Буерак — На старых сидениях кинотеатра       Подземелья всегда окутаны холодом и мраком даже в самую тёплую погоду, и несмотря на растопленные камины в тандеме с плафонами, изливающими мягкий болотный свет, в общей гостиной слизерина неуютно, даже жутковато. Так по крайней мере говорил всякий, кто побывал в змеиной обители, но только не сами змеи. Представители факультета, на котором обучался когда-то сам великий Мерлин, считали, что их гостиная выглядит дороже и благороднее любой из существующих в Хогвартсе.       Студенты прибывают с вечерней трапезы. Кто-то задерживается на креслах, кто-то спешит уйти в спальни, обмениваясь последними новостями. Пятеро шестикурсников расположились в самом центре на кожаных диванчиках.       Розье напряжен, и это хорошо читается в его дёрганной мимике. Он курит уже вторую сигарету подряд, нервно поправляет прическу, запуская пятерню в шелковистые волосы, и довольно долго находится в молчании, что вообще для него нетипично. Барти и Баст до сих пор не верят в то, что услышали за ужином. Кажется, об этом событии знала уже вся школа.       Слухи в Хогвартсе распространяются очень быстро, и картины с призраками играют в этом немаловажную роль. Сплетни для хогвартских заточенных — самая сладкая отдушина. Кимберли Шварц, владеющая парселтангом, натравившая на дуэлях змею на своего однокурсника Регулуса Блэка, стала главной темой сегодняшнего вечера.       Снейп сидит рядом с Блэком, напротив Лестрейнджа, Крауча и Розье. Он вообще будто бы не здесь, да и его не слишком заботит произошедшее. Северус бы охотно закурил, но решает, что сделает это чуть позже и не здесь, чтобы не причинять другу ощутимых неудобств.       — Так выходит, что Шварц       — Это ничего не меняет, — Эван не дает Бартемиусу закончить мысль, выстукивая ногой быстрый ритм и шумно выдыхая дым, — без неё мир все равно станет чище. Подумаешь, со змеями говорит. Понахваталась, должно быть, из каких-нибудь книжек. Выучила пару словечек, да повторила. Невеликое дело.       Розье очевидно лукавит. Какие ещё ему нужны подтверждения? Сам то он верит, во что говорит? Блэк ухмыляется, думает, не рассказать ли ему про то, что девчонка, вдобавок ко всему ещё и окклюмент, чтобы окончательно испортить Эвану настроение. Почему Розье так на ней зациклен? Конечно, от него достаётся многим, но к Кимберли он питает повышенный интерес, на грани маниакального. Регулусу это почему-то сильно досаждает.       — Что, если я смогу доказать? — Блэк неожиданно для всех нарушает тишину, изящно закинув ногу на ногу, встречается взглядом с Эваном, тот щурит свои большие глаза, давит смешок.       — И что же ты собрался доказывать? — Розье хищно выгибает брови в неприкрытом удивлении, Барти с Бастом тоже навострили уши, и только Снейп не считает нужным участвовать в полемике.       — Я докажу, что с кровью девчонки все в порядке, — небрежно пожимает плечами Регулус, будто говорит о чем-то неважном. Сегодня он без книги.       Они проводят молча несколько минут, и когда Эван тушит сигарету о хрустальную пепельничку, а в гостиной становится меньше народу, Розье наклоняется ближе к Блэку, кладёт локти на колени, сцепляя пальцы в замок, и обращается к нему.       — Pourquoi est-ce que tu veux ça? (франц. Зачем она тебе нужна?), — он говорит серьезно, без малейшей присущей ему иронии, а произношение настолько идеальное, что его могли бы принять в Шармбатон сию же секунду только за это.       Барти закатывает глаза, потому что его раздражает, когда Розье переходит на французский. Никто кроме Регулуса и Эвана не владеет языком на достаточном для уверенного изъяснения уровне. Они нечасто вели разговоры на благородном наречии, но иногда позволяли себе это в качестве «небольшой тренировки». Грассирование само себя не поставит.       — Je pourrais te poser la même question (франц. Я могу задать тебе тот же вопрос), — Блэк слегка тянет губы в неоднозначной улыбке, его акцент чуть грубее, чем у Эвана, но все ещё неплох для того, чтобы иметь гипотетическое твёрдое превосходно.       В образовавшейся паузе Розье пристально смотрит на Регулуса, о чём-то размышляет, но вдруг выдает свою привычную наигранную ухмылку и откидывается на спинку дивана.       — Bien, Black, mais si tu ne le prouves pas, je jure que je vais la tuer moi-même (франц. Ладно, Блэк, но если не докажешь, клянусь, я сам ее убью).       — Comme vous voulez (франц. Будь по-твоему).       Регулусу сегодня не уснуть. И дело совсем не в кошмарах или бессоннице. За окном глубокая ночь, чёрное озеро сегодня не спокойно, но его шумный плеск действует умиротворяюще, и слизеринцы давно уже видят десятый сон.       Он сидит за столом в своей комнате с невероятно ровной осанкой, листает книгу. Новая руна. Блэк пытается сосредоточиться на ней, но не может привести сознание в порядок. В голове миллион мыслей, и он обречён с ними считаться.       «Шварц. Немецкая фамилия», — Регулус не знает немецкого, он всю жизнь учил французский. Думает, что надо бы написать матушке. Вальбурга точно могла что-то слышать, если эта фамилия была замечена среди магического сообщества. Миссис Блэк хлебом не корми, дай пособирать сплетни. В этом ей нет равных.        «Окклюмент. Владеет парселтангом», — Блэку и этого вполне хватает, чтобы не ставить под сомнение чистоту ее крови. Крайне редкие способности, которыми и каждый чистокровный то не обладает.        Он перечитывает одно и то же предложение уже в пятый раз. Фитилёк восковой свечи, стоящей на столе, подрагивает, отчего на книжных страницах мелькают световые разводы.       «Она ведь сама ничего не знает», — Регулус прикрывает глаза, пытаясь прекратить этот бессмысленный мозговой штурм посреди ночи.       И что теперь делать с клятвой? Блэк поворачивает ладони, на которых еле-еле заметны следы от надрезов. Неужели нужно искать новую мишень? Розье четко сказал в тот день в выручай-комнате: «…в чьих венах течёт грязная осквернённая кровь…». Блэк ведь не сможет обводиться, если прикончит не того. ***       После дуэлей Ким прорыдала в спальне на своей кровати около часа, затем прослушала ровно пять кассет, два раза перечитала письмо от Люка и наконец забылась сном. Соседки все это время вели себя очень тихо, исподтишка поглядывая за чудачкой, которая теперь выходит не такая уж и безобидная овечка.       Конечно, она не пошла вчера на ужин, но проснувшись этим утром, твёрдо решила, что не собирается прятаться. Да, ситуация паршивая, но теперь уже ничего не поделаешь. Неужто она должна была позволить змее напасть на неё? Может и стоило так поступить, но Ким действовала исключительно из соображений собственной безопасности. Зачем вообще Блэк выпустил из своего древка питона? Уж лучше бы оглушил, ей богу. Повалялась бы денёк в лазарете с головной болью, да и дело с концом.       Шварц выходит из гостиной в коридор, и пока идёт до большого зала, невольно обнимает себя за плечи. Ей кажется, что абсолютно все, включая картины, пялятся на нее, шепчутся, и этот шёпот заключает в невидимый кокон, причиняя сильный дискомфорт чувствительным ушам. Хочется скрыться, убежать обратно в спальню и зарыться под одеяло, но это слабость, а Шварц, хоть и не сильная по своей природе, но точно не такая уж трусиха. Воспитанница коррекционного приюта и не с таким имела дело.       Не найдя в себе сил гордо поднять головы, Кими входит в большой зал. Возможно, ей кажется, но всё внимание сейчас приковано к ее рыжей макушке, а в самом помещении будто бы стало немного тише. Она занимает свое обычное место в самом начале пуффендуйского стола неподалёку от дверей. Утыкается в пустую тарелку, совершенно не чувствует голода. Ее соседи косятся на неё, перешёптываются друг с другом, и Кими хорошо это слышит.       В конце концов, она не выдерживает этого напряжения, встаёт и решает пойти на занятие, несмотря на то что до него ещё добрый час. Завтрака с неё достаточно.       Близ теплиц ни одной живой души, даже профессора Стебель нигде не видно. Ким проходит мимо того местечка, где несколько дней назад они сидели с Римусом и Питером, но не задерживается. Внутри мира флоры гуляет ветерок, и Шварц мысленно радуется тому, что надела сегодня теплый жилет из тонкой вязки. Она прогуливается вдоль столиков, на которых уже стоят приготовленные горшки с извивающимися жгучими антенницами.       Сегодня на травологии шестому курсу предстоит знакомство с Ядовитой Тентакулой. Ким выбирает рабочее место в самом дальнем углу, вытаскивает из рюкзака старый толстый учебник, раскрывает на нужной странице и принимается читать о растении.       Все мысли ураганом носятся только вокруг вчерашнего. Кими не хочет ни с кем говорить, а тем более с Римусом. Она очень боится того, как парень отнесётся к ее, мягко сказать, странному дару, ведь владеть парселтангом — дурной знак. Шварц точно знала, что это не приветствуется магическим сообществом. Да и вся школа теперь на неё смотрит так, будто она не со змеями разговаривает, а убивает людей авадой, не меньше. Вдруг Люпин решит, что Ким темная волшебница, что она обречена на то, чтобы стать злодейкой. Так Шварц и проводит время в гнетущих раздумьях, уткнувшись в рисунок учебника, пока теплица постепенно заполняется отведавшими вкуснейший завтрак студентами.       Ким даже не успела подумать как следует о том, что сегодня сдвоенная травология со слизеринцами. Она поднимает взгляд со страниц и видит почти всю змеиную компанию, готовящуюся к уроку. Розье травологию не посещал, зато Снейп, Крауч и Блэк здесь. Они ведут себя вроде бы как обычно. Даже от Регулуса Шварц не получает и капли внимания. Наверное, это к лучшему.       — Уважаемые студенты, пожалуйста не подходите к столам слишком близко, — декан пуффендуя, розовощекая, низенькая и очень дружелюбная профессор Стебель, появляется в теплице и спешит предупредить об опасности, но Ким не видит в растении ничего устрашающего. Она думает, что ему тоже нужно себя защищать, а потому стоит ближе, чем многие и наблюдает за гипнотизирующими движениями плавно покачивающихся стеблей. — Итак, кто из вас скажет мне, с чем нам сегодня предстоит познакомиться?       Однокурсник Кими дает правильный ответ, и Стебель с удовольствием награждает его пятью баллами.       — Как и сказал мистер Макмиллан, сегодня мы будем изучать Ядовитую Тентакулу. Я прошу вас быть предельно осторожными, так как ее укус крайне опасен. Если вас ненароком схватят или не дай Мерлин ужалят, я разрешаю громко кричать, но пожалуйста, во время работы никаких посторонних разговоров. Тентакула способна и задушить свою жертву. В критических случаях используйте заклинание диффиндо, — Шварц слушает декана в пол уха, она всё еще глубоко погружена в свои беспокойные мысли. — Вам предстоит добыть плоды фасоли. Взгляните на растение внимательней. Видите небольшие сморщенные чёрные стручки? Прислушайтесь. Даже при полной неподвижности они издают тихое постукивание. Наши сегодняшние образцы уже созрели.       — Скажите, профессор, а это правда, что если выпить сок Тентакулы в чистом виде, то кожа навсегда приобретёт фиолетовый цвет? — Помона Стебель поправляет свою не раз чиненую остроконечную шляпу и добродушно улыбается на вопрос своего подопечного.       — Что ж, это возможно, мистер Флит, но мы с вами не будем это проверять, — по теплице проходятся тихие смешки, — откройте пожалуйста страницу 643 в ваших учебниках, разбейтесь на пары и приступайте.       Ким оглядывается по сторонам, кажется, ей сегодня придется работать одной. Еще бы, кто же теперь подойдет к ней. Шварц чувствует себя прокаженной, но ей не привыкать.       Она не спеша раскладывает садовые приборы на деревянную поверхность, пробегается взглядом по основным этапам добычи плодов фасоли и видит боковым зрением, как кто-то кладет на стол свой учебник с безупречно новой обложкой и сияющими золотыми буквами. Шварц тут же поворачивает голову — в двух шагах от нее стоит Регулус Блэк и как ни в чем не бывало готовится к малоприятному заданию по травологии. Ким не понимает, что происходит, но уже через секунду ее охватывает нехилый приступ ярости.       «Какого гиппогрифа ты здесь забыл?»       — Чего тебе? — задает до ужаса глупый вопрос. Очевидно, Блэк выбрал себе пару на этот урок, вот только Кими его не выбирала. Девушка раздраженно продолжает сверлить его остро вычерченный профиль, а у Регулуса ни один мускул на лице не дрожит. Парень даже бровью не повел.       «Грубо», — думает про себя Блэк, но упрекнуть ее за это не может. Чего же еще ожидать от этой дикой девчонки, которая за одну ночь стала самым обсуждаемым человеком в Хогвартсе.       Он молча принимается за работу. Рассматривает побеги, двигает ближе к себе глиняную миску, для будущих плодов и берет в руки миниатюрный секатор. Шварц не торопится присоединиться. Она показательно складывает руки на груди, и думает, что палец о палец не ударит, пока этот высокомерный придурок не соизволит с ней заговорить.       — Я больше не отравляю твой воздух? — Ким кривит губы в насмешке, ждет его реакции. Блэк натягивает садовые перчатки на свои изящные руки, которые вполне можно спутать с женскими, и едва заметно тянет уголок рта вверх.       — Полагаю, это была метафора, — слизеринец все еще не смотрит в ее сторону. Шварц до жути напрягает его поведение и присутствие в целом.       — Метафора, — девушка ухмыляется себе под нос и тоже надевает перчатки. Растение ведет себя относительно спокойно, но они ведь еще не начали причинять ему вред. С другого конца теплицы доносится чей-то громкой вопль, но ни Ким ни Регулус не обращают на него внимания. Они слишком заняты другими вещами.         — Ты ведь любишь читать. Думаю, знаешь, что это такое, — этот его странный тон и короткая ухмылка заставляют Ким разозлиться еще сильнее. Откуда он вообще знает, что она любит? Так и хочется ударить его учебником по башке, вывести как-то из себя, поставить в неловкое положение, чтобы Блэк наконец начал вести себя как обычный человек, а не как экспонат из паноптикума.         Шварц уже хочет что-то ответить, хватая секущий инструмент, но ей не дают этого сделать.         — Куда тебя распределила шляпа? — Ким окончательно теряет самообладание. Если бы Регулус сейчас одарил ее своим драгоценным вниманием, то девушка сожгла бы его взглядом, прямо как он вчера испепелил сетчатого питона.         «Ты что слепой? Не видишь цвет галстука?» — сперва думает ответить Шварц, но потом вдруг решает ответить честно. У нее ведь тоже есть к нему парочка вопросов.         — Она не знала куда меня определить. Долго думала, рассуждала о чём-то, но в итоге я учусь на пуффендуе, если ты не заметил, — Кими все же не отказывает себе в легкой издевке, а Регулус пропускает ее мимо ушей.         — Долго думала, значит, — Блэк наконец целится острым секатором, делает одно быстрое четкое движение, и плод падает прямо в миску. Тентакула, кажется, не слишком довольна.       Она тут же начинает извиваться, как сумасшедшая и уже тянет свои щупальца к обидчику. Регулус спокойно делает два шага назад, а Ким отскакивает от стола в самый последний момент, когда растение почти сцапывает ее вьющуюся прядь.         — Что ты имел в виду тогда? — они стоят очень близко. Шварц косится в сторону, видит, что его плечо в нескольких сантиметрах от ее шеи. Смотрит наверх, разглядывает его идеально уложенные кудри, белую кожу, которая, как ей кажется, не имеет ни малейшего изъяна, его нос с едва заметной горбинкой, контур тонких розоватых губ. — Не бродить в одиночку. Что это значит?         — У тебя какие-то проблемы с английским? — Блэк не позволяет себе ни одной эмоции напоказ, но где-то внутри вполне улыбается. Решает наконец тоже взглянуть на нее и тут же встречает недобрый взгляд. Ее разноцветные глаза сверкают так свирепо ярко, что можно ослепнуть.       Регулус внимательно смотрит на неё, на ее золотую россыпь веснушек, на губы, которые почему-то до сих пор видятся ему раскрашенными красной помадой, на огненные волосы в перманентном беспорядке. Думает, что такая внешность совсем не подходит для чистых волшебников, но факты говорят сами за себя. И ещё этот цвет ее глаз. Довольно необычная штука для человека в целом. Даже не столько цвет, сколько сам взор. Она смотрит так, будто давно разгадала всю суть, будто ей давно что-то известно. Самое неприглядное и отвратительное. И это сильно уязвляет, но вместе с тем и наталкивает на определенные мысли.       Регулуса не напрягает ее общество, если не думать о том, что она видела его в не лучшем эмоциональном состоянии. Может быть дело было в том, что она не носит парфюма и не курит? Неужели у неё даже шампунь без запаха? Волосы ведь распущены, значит должны чем-то пахнуть.         — У меня все хорошо с английским, — почти рычит Шварц, — я ответила на твой вопрос, будь добр ответить и на мой, — она стойко выдерживает его пристальный взгляд и вполне может собой гордиться.         Растение тем временем немного успокаивается, потому необычный дуэт возвращается к рабочему месту. Вокруг творится какая-то вакханалия. Профессор Стебель уже отправила кого-то в больничное крыло и прикидывала ущерб, нанесенный Макмилланом редкой Тентакуле.         — Напомнить тебе, что случилось у гремучей ивы? — бесцветно произносит Блэк, наблюдая, как Ким пытается подобраться к ядовитой антеннице.         «Что могло бы случиться, если бы я не вмешался», — додумывает уже про себя свою мысль. Регулус позволяет себе легкую ухмылку, вспоминая ловко карабкающуюся на дерево Ким. Где она вообще такого понабралась?         — Значит, ты хотел спасти меня от Розье? — выгибает бровь Кими, — как благородно. Великодушно благодарю, но я как-то до этого справлялась и без тебя, — она наконец решается на действие, тянет руку, крепко сжимающую секатор, но растение реагирует моментально, уже почти цепляет Шварц за запястье, но у ее партнера тоже отличная реакция. Регулус хватает Ким за плечо и отталкивает подальше от стола.         Он все еще крепко держит ее, сжимая ткань рубашки, пока Шварц не на шутку испугавшись Ядовитой Тентакулы, пытается нормализовать подскочивший пульс. Она поворачивает голову, видит, что Регулус смотрит прямо на неё, и Блэк, будто опомнившись, наконец перестает нарушать ее личные границы, опустив свою руку.         — Кстати, Шварц, чтобы ты знала, — он наклоняется поближе к девушке, понижает голос, чтобы никто ненароком не уловил любопытными ушами его фразу, — грязнокровки не умеют разговаривать со змеями.         Слизеринец уже следует обратно к столику, пока Ким недоуменно смотрит ему в спину. Сначала она думала поблагодарить его за то, что ее кожа не пострадала от разъяренного побега, но теперь хрен ему, а не благодарность.         — Откуда такая уверенность? Может я уникальная грязнокровка. Единственная в своем роде, — Шварц замечает, что на нее недовольно косится профессор Стебель. Ким ведь говорит на эмоциях, а потому гораздо громче, чем следует.         — Мисс Шварц, мистер Блэк, займитесь пожалуйста делом. Я делаю вам первое и последнее замечание, — Кими немного стыдно, потому что декан вполне могла услышать и содержимое сказанного.         Регулус издает короткий смешок. Надо же было такое сказать. Уникальная грязнокровка.         — Поразительно, Шварц. Ты змееуст и даже не потрудилась узнать что-нибудь о своем даре. Неужели пропускала историю магии на третьем курсе? — Блэк улыбается, кажется, очень искренне, а Ким не знает, как на это реагировать.         «Ничего я не пропускала», — девушка хмурит брови, пока Регулус с лёгкостью добывает еще один плод. И все-то у него получается, аж тошно.       Вспоминает наискучнейшую дисциплину, рассеянного неопрятного старика Бинса, который всегда бубнил себе что-то под нос, а студенты клевали носами и не особо слушали его усыпляющие рассказы. Шварц совсем не помнит, что они проходили на третьем курсе. Наверное, как и всегда какую-нибудь историческую чепуху, миллион никому не нужных дат и биографии известных волшебников.         — Раз у тебя такая хорошая память, то может напомнишь, что же было на третьем курсе, — Ким складывает руки на груди и выжидающе смотрит на Регулуса, который поправляет выбившуюся кудрявую прядь тыльной стороной ладони. Пауза затягивается, девушка уже и не надеется на то, что он хоть что-то ей расскажет, но Блэк вдруг откладывает секатор и обращает на нее свой взгляд.         — Если бы ты внимательно слушала профессора Бинса, то знала бы, что твой дар врождённый, крайне редкий, и передаётся он по наследству, — Ким давит усмешку на его строгий учительский тон, но все равно внимает каждому слову, — парселтанг, конечно, можно освоить самостоятельно, но чтобы он был хоть сколько-нибудь применим на практике, это займёт полжизни. Тебе, насколько я могу судить, всего шестнадцать, и ты обратила моего питона против меня же меньше, чем за минуту. Значит со змеями тебе уже доводилось общаться. Я прав?         «Шерлок Холмс, черт бы тебя побрал», — иронизирует у себя в голове Кими. Они сверлят друг друга взглядами полминуты, Шварц даже ответить на это нечего. Ну да, он прав, но ей почему-то хочется, чтобы он ошибался.         — Так что да, Шварц. Я почти уверен, что твоя кровь не испорчена, — Блэк видит, как ее лицо искажает презрительная усмешка, — хотя, может, и не абсолютно чиста.         «Не испорчена. Пошёл-бы ты к дьяволу», — ее сильно задело это выражение. Значит вот в чем дело. Если бы Кими не раскрыла вчера на дуэлях своих способностей, этот заносчивый брюзга ни за что бы не подошел сегодня к ней. Так и продолжал бы считать, что она отравляет ему воздух и не достойна даже смотреть в его сторону.         Ким почти понимает сейчас Сириуса. В голове всплывает подслушанный разговор. Шварц испытывает сильную обиду за Марлин, за Лили, за Мэри. Они ни в чем не виноваты. Никто не выбирает себе родителей. Была бы воля, Кими не раздумывая захотела бы родиться в полной любящей семье. И плевать ей на то, кем бы они оказались — маглами или волшебниками. Лишь бы просто были рядом и заботились. Лишь бы просто узнать, как это — называть кого-то мамой и папой.         — А мне плевать какая у меня кровь, ясно тебе? Что, если мне нравится быть грязнокровкой? — Шварц уже совсем выходит из себя, и Блэк краем глаза замечает, что из другого конца теплицы к ним следует профессор Стебель.         У Регулуса сейчас случился какой-то сильный импульс, возвращающий его к неприятным разговорам с братом, а их было немало. Девчонка говорит почти так же, как Сириус. Плевать ей на кровь, видите ли. Он совсем ее не понимает. У нее появился шанс на нормальную жизнь, на какой-то статус в волшебном мире, а ей все равно.         — Тебе может нравиться это сколько угодно. Но неужели тебе ни капельки не интересно, кто ты такая? Ни за что в это не поверю, — Блэк вспоминает их встречу в Ротонде, как он спросил ее тогда про родителей, — мне бы на твоём месте точно было бы. Я бы сделал все, чтобы узнать историю своего рода. Семья — это самое важное в жизни. Она делает тебя сильнее.         — Мистер Блэк и мисс Шварц! — Регулусу не дают договорить, профессор заглядывает в миску, — всего два плода, а ведете беседы так, будто достали по меньшей мере десять. Если вам так интересно находиться в обществе друг друга, то жду вас двоих сегодня после занятий. Кажется, Мадам Пинс нужна какая-то помощь в библиотеке.         Ким истерично закатывает глаза, а Блэк натыкается взглядом на качающего головой Снейпа, работающего в паре с Краучем.       Урок окончен. Регулус молча собрав свои вещи и кинув перчатки на стол, поспешил скрыться, оставив Шварц наедине со своими мыслями. В чём-то, пожалуй, он прав. Конечно Ким очень хочет знать, кто ее родители. Она пыталась раскопать что-то ещё в детстве, даже к Дамблдору обратилась за помощью. Но директор лишь пожал плечами, сказал что-то в духе: «Не думайте об этом, мисс Шварц. Иногда любопытство может привести к немалым страданиям». Как же это похоже на него. Вечно говорит какими-то дурацкими загадками.         В коридоре Блэка уже ждет Северус. Они в молчании идут на пару по ЗОТИ. Регулус благодарен другу, что он ни о чем его не спрашивает и не лезет с иронией. Слава Мерлину Барти убежал на перекур, он бы не упустил возможности съязвить что-нибудь по поводу того, что самого Регулуса Блэка оставили после занятий, да ещё и на пару с Кимберли Шварц.         Пока они поднимаются по лестницам, Рег погружается в серьезные размышления. Может, он и впрямь вознамерился спасти ей жизнь? Потому что если Блэк не докажет, что Кими-Ким не грязнокровка, то она рискует попасть под опалу Розье. Сдалась она ему сто лет. Регулусу кажется, что помешательство Эвана на Шварц – какая-то нездоровая херня. У всего должны быть причины.       Оставшийся день у Кими свободен, не считая дурацкого наказания. Ей не привыкать получать такое, но обычно это случается не по причине нарушения дисциплины и никак не в дополнении с Регулусом Блэком. Он изрядно вывел ее из себя. Настроение стало еще хуже, чем утром, поэтому Шварц с чувством шагает на улицу к гремучей иве.       Никто ее там не потревожит. Даже если Розье захочет опять устроить свой аттракцион пыток, Ким почему-то уверена, что именно сегодня ему лучше этого не делать. Она нервно пальнет в него какой-нибудь авадой, и ее отправят за это в Азкабан (ну и пусть).       Ким кидает рюкзак подле дерева, колдует согревающие чары, чтобы сидеть на земле было не так холодно. Октябрь на дворе. Ива уже активно сбрасывает листву, разукрашивая окрестность в яркие оттенки увядающей природы. Шварц зарывается ладонью в опавшие листья, сидит неподвижно какое-то время, пока кто-то не садится рядом. Она даже и не заметила, настолько сильно ее вывели из равновесия последние события.       Римус Люпин хотел поговорить с Кими сразу же после дуэлей, но на ужин она не пришла, а сегодня не высидела и десяти минут на завтраке. Его сильно беспокоит ее состояние. Неужели она думает, что он теперь не захочет иметь с ней никаких дел?       Он шел по уличному коридору и заметил Ким, сидящей возле гремучей ивы. Дерева он не страшился. Оно охотно подпускало его к себе. Знала бы девушка, что находится сейчас почти у самого надежно засыпанного прохода, ведущего прямиком в визжащую хижину.       Лунатик давно заметил, что Кими-Ким любила коротать время здесь за чтением книги. Среди всей этой листвы она кажется ему еще более красивой, словно лесная нимфа, а ее внешность так хорошо гармонирует с осенними красками, что волосы становятся еще горячее и ярче, чем обычно. Ветерок неторопливо колышет пряди Ким, Римус тихонько опускается рядом, но она его не замечает.       — Кими, — он решает обозначить свое присутствие, но делает это тихо и осторожно, чтобы не напугать ее, — с тобой все хорошо?       Ким не пугается, продолжает отрешенно смотреть в одну точку. Она не может найти в себе сил, чтобы просто взглянуть на своего милого приятеля, (может, даже друга).       — Ты теперь наверняка думаешь обо мне плохо, — Римус хмурится на это, — я ведь говорю на языке темных искусств.       — Какие глупости, Ким. Ничего подобного я не думаю, — у Шварц в этот момент будто камень с души падает, — я наоборот рад, что ты сумела за себя постоять. А насчёт того, что парселтангом владеют только злые волшебники, так это не более, чем предрассудки. Я предпочитаю составлять свое мнение о человеке по-другому. Ты ведь не виновата, что владеешь этим даром.       Люпин никого не имеет права судить за подобное. Он ведь не понаслышке знает, какого это — быть не таким, как все и не иметь возможности выбирать это.       — Большинство в школе с тобой не согласятся, — Кими грустно улыбается, наконец встретившись с ним взглядом, а Римус быстро находится в ответе.       — Значит большинство – идиоты, — Шварц тепло смеётся, и Люпин очень доволен, что ее настроение немного приходит в норму.       — А что произошло, когда я…ну ушла. Как отреагировал Эркерт? — осторожно интересуется Ким.       Римус на секунду задумывается.       — Он был немного выбит из колеи, но в целом никак. Мы потом разделились на пары и спокойно продолжили занятие.       Шварц перебирает листья, и в этой рыхлой тишине оба чувствуют себя немного неуютно.       — Да брось грустить, Кими-Ким. Все в порядке. Сириус с Джеймсом вообще в полном восторге. Бродяга даже сказал, что наконец нашёлся хоть кто-то, кто сбросил спесь с Регулуса, а он в принципе очень редко говорит о своём младшем брате. Они думают, что ты крутая, — подмигивает Люпин, и Шварц не может не улыбнуться на это.       Они считают ее крутой. Вот так новости. Значит, все не так уж и плохо.       — Не хочешь сегодня провести время после уроков вместе? Мы могли бы просто погулять или почитать вдвоем? — Римус так тепло улыбается, что Ким в миг забывает про все свои невзгоды. Почти.       — Я хочу, но, боюсь, не получится. Меня оставили после занятий, — вдаваться в подробности Шварц не будет, да и Люпин не станет любопытствовать и требовать деталей. Чувство такта — одно из качеств, которое Ким очень нравилось в нем. ***

я вас видела на каждом кинофильме

вы погружали голову на мое плечо

      Ким появляется в теплице первой. Декан возится с мандрагорами для первогодок и не сразу замечает свою подопечную.       — А, мисс Шварц, — профессор Стебель, поднимает свою седовласую голову (шляпы на ней не нет), утирает пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на нем чумазый след. Перчатки ведь вымазаны в земле. — Я искренне недовольна вашим сегодняшним поведением.       Помона говорит скорее раздосадовано, чем строго, и Ким становится очень некомфортно от тона своей любимой учительницы. Она мнётся почти у самого входа и пытается сформулировать внятное оправдание.       — Простите, профессор Стебель, я сама не знаю, что на меня нашло, — у Шварц даже получается вымучить виноватую улыбку, — могу я помочь вам с мандрагорами?       В этот момент входит Регулус Блэк в своём привычном отрешенном от мира обличии, с закинутой на плече сумкой и невероятно ровным узлом на галстуке. Ким почти физически тошнит от его идеальности буквально во всём. Следом за ним прихрамывая, появляется школьный завхоз. Его верная кошка миссис Норис грациозно ступает рядом.       — Ну что, Аргус? — Помона не придает вопросу Шварц никакого значения. Они ведь с библиотекаршей старые приятельницы, и потому Стебель часто сбагривала провинившихся ей в помощь.       — Мадам Пинс уже ожидает студентов, — Филч не слишком доволен тем, что не он в этот раз «правит балом». Он обожал, когда профессора отдавали на попечение нарушителей порядка ему, но такое случалось нечасто.       — Замечательно. Мистер Филч проводит вас в библиотеку, где вы сегодня будете отбывать наказание, — декан пуффендуя улыбается, Щварц раздражена сложившейся ситуацией, а Блэку будто бы всё равно.       Мадам Пинс поручила им разложить целую гору книг по алфавиту и тематике, вложив внутрь нужные карточки. Несколько дней назад кто-то устроил в библиотеке переполох, вызвав путаницу и спровоцировав у библиотекарши приступ мигрени. Кими, кажется, знает, кто это мог быть.       Выслушав наставления от хранительницы школьной читальни, Ким небрежно кидает рюкзак куда-то вниз, а Блэк аккуратно вешает свою сумку на спинку стула так, чтобы она ни в коем случае не касалась пола. Они следуют к длинным столешницам между стеллажами, на которых громоздятся целые кучи волшебной литературы, и принимаются за работу. В помещении немноголюдно, и они стоят рядом, перебирая фолианты в неудобной тишине. Хотя для Регулуса она вполне приемлема. Это Шварц немного нервничает, сама не зная отчего. Они молча сортируют книги, Кими старается не глядеть на Блэка, а вот он без стеснения посматривает на неё.        — Так что ты думаешь делать? — слизеринец неожиданно задает вопрос, и Ким сначала даже не понимает, о чем это он. Парень ее раздражает, да и плохие впечатления от расклада, что она делала не так давно, ещё свежи в памяти.       — В каком смысле? — Кими вкладывает карточку и захлопывает книгу намного сильнее, чем следует.       — Ты хочешь узнать о своём происхождении? — она поворачивает голову и с удивлением для себя замечает, что все это время Регулус следил за ее действиями.       Ким прикрывает глаза, вздыхает, поднимает книгу вверх с помощью палочки, и та плавно встаёт на место к своим собратьям.       — Хочу, но я уже пыталась. Много раз, — думает, стоит ли продолжать, но Блэк так красноречиво молчит и смотрит на неё, что приходится говорить, — я нашла все магические семьи, носящие фамилию Шварц. Большинство живет в Германии. Отправила им письма, но в каждом ответе получила примерно одно и то же. Ни у кого не терялась девочка, и незаконнорожденных детей у них тоже не отыскалось.       Регулус справляется с несколькими томами, пока слушает девушку, и Ким отмечает, что на его лбу пролегает легкая морщинка. Он о чём-то думает. С каких это пор она стала для Блэка интересной персоной? Пять лет с ней не заговаривал, даже простого «привет» Кими от него ни разу не получила. А тут вдруг сразу такое любопытство. Чудак.       — Как насчёт директора? — Регулус начал бы именно с него, потому что уверен, Дамблдор знает о студентах гораздо больше, чем ему положено знать.       Кими ухмыляется, мол, Блэк за дуру ее что ли держит? Конечно, она ходила к нему.       — Будто ты не знаешь Дамблдора. Он очень красиво и завуалированно от меня отделался, — Регулус легонько улыбается в согласии, направляя свое древко вверх, чтобы поместить книгу на полку, Шварц замечает его реакцию и улыбается в ответ. Секундой позже она ненавидит себя за это.       Несколько минут они слушают только шелест страниц. Ким посматривает на его палочку, задумывается о том, из какого она может быть дерева, но ее познания слишком малы, чтобы идентифицировать материал на глаз. Вдруг Регулус поворачивает голову к Кими и твёрдо произносит:       — Я мог бы помочь тебе с этим.       Ким не знает, что сказать. Смотрит на него, должно быть, очень долго в полнейшем смятении. А Блэк спокоен, как удав. На лице эмоций даже не ноль, а со знаком минус.       — Зачем тебе помогать мне? — Шварц настораживает его поведение.       Ладно, задал ей пару вопросов. Ким вполне допускала, что даже Регулус Блэк может иногда испытывать чувство любопытства. Предлагать помощь — это уже слишком. Ким пытается уловить в его бледно-зеленых глазах подвох, но Регулус не оставляет ей никаких шансов.       — Есть свои причины, — а вот это уже не столько настораживает, сколько пугает. Блэк прерывает довольно долгий зрительный контакт с Ким и возвращается к работе. Он даже самому себе толком не сможет внятно сформулировать эти причины.       — Кажется, я имею право знать о них, — Шварц считает это вполне справедливым.       — Поверь, тебе это не нужно, — Регулус незаметно для Ким на мгновение тянет уголок рта вверх.       — И чем же ты можешь мне помочь? — девушка тоже возвращается к книгам, хотя работать спокойно не получается. Карточка никак не хочет находиться, а названия книг путаются в глазах.       Блэк берет в руки томик по волшебным растениям, шагает вдоль стеллажей, ставит его на нужное место без магии, пока Ким провожает взглядом его спину и ждёт объяснений. Регулус очень любил заниматься поисками, разгадывать тайны, решать сложнейшие головоломки. Пожалуй, это можно назвать одной из причин.       — Есть пару идей, — он медленно возвращается к столу и широко расставляет ладони на деревянной поверхности.       Ким невольно косится на его предплечье. Белая ткань не дает разглядеть кожу, но она то знает, что там все изрезано ровными линиями. Снова и снова вспоминает, как делала на него расклад. Вполне возможно, что если Регулус Блэк так сильно разделяет интересы чистоты крови, то он мог бы быть пожирателем смерти, о которых так любят писать в газетах. Они охотятся на маглорожденных, совершают настоящие нападения, теракты, убийства. Может быть поэтому они так не ладят с братом? И что Сириус имел в виду под клеймом? Пожиратели как-то себя обозначают?        Кими совсем ничего про них не знает, но она уверена, что их предводитель не более, чем человек, вводящий слабые умы в глубокие заблуждения, да он и сам в них утопает. Вот только Регулуса вряд ли можно назвать «слабым умом».       Тем временем Блэк облокачивается о стеллаж, встав напротив Ким и сложив руки на груди. Что-то уж больно он сегодня активный.       — Давай подумаем, Шварц. Возможно, следовало бы оттолкнуться от того, что ты окклюмент       — Я не окклюмент, — встревает Ким, а Регулус никак особо не реагирует на это. Терпения ему не занимать.       — Если бы это было так, я бы сумел прочесть твои мысли. Не перебивай меня, пожалуйста. Окклюменции, конечно, можно научиться без особых данных, и весьма недурно, но раз уж ты так страстно утверждаешь, что не владеешь ей, я делаю вывод, что дар врождённый. Здесь мы сталкиваемся с первой загвоздкой. Окклюменция хоть и редка, но семей, которые передают ее вместе с кровью, всё еще довольно много. И это если иметь в виду только магическую Британию. Кто же знает, сколько волшебников окклюментов во всем мире? Ты ведь носишь немецкую фамилию.       Шварц коротко кивает, как заворожённая слушает его суждения. Тон Регулуса приобрёл совершенно новый для неё оттенок. Кажется, он всерьез охвачен интересом, и пусть Блэк так же стоически спокоен, но все-таки более походит сейчас на живого человека, чем обычно.       — Отсюда же вытекает следующее предположение. Надо бы искать в Германии, вот только где гарантии, что твоя фамилия не подделка? Если ты действительно отправляла письма всем волшебникам Шварцам и не получила никаких полезных сведений, то я допускаю, что фамилия ненастоящая, ну или досталась тебе по материнской линии.       «Ненастоящая», — хмурится Кими, хотя и такая версия имеет место быть.       — Таким образом, мы приходим только к парселтангу. Здесь тоже не все так гладко. Волшебники, владеющие змеиным языком не слишком любят разглашать о своих способностях. Число известных миру знаменитых змееустов небольшое. Исторически первым был Герпий Злостный — темный маг из Древней Греции, но он не оставил после себя потомства, а его братья и сёстры были убиты им же много веков назад.        Шварц очень внимательно слушает Регулуса, думает про себя, что он здорово и логично рассказывает. Не может не отметить то, как парень умён и подкован в истории. Ну ещё бы. Сдать СОВ на все превосходно. А ещё ей кажется, что он много думал обо всём этом. Думал о ней.        — Салазар Слизерин был змееустом. Ты сказала, что шляпа долго не могла решить, на какой факультет тебя определить. Но я почему-то уверен, что если бы ты каким-то образом была связана с создателем моего факультета, она бы ни секунды не сомневалась, и у нас сейчас был бы одинаковый цвет галстуков.       Ким позволяет себе улыбку, в очередной раз заострив внимание на идеальном узле, венчающим блэковскую шею.       — Выходит, что тупик, — пожимает плечами Шварц. Она чувствует себя сейчас, будто нырнула в какой-то детективный роман. Нет, пожалуй, слово — роман, лишнее.       Регулус какое-то время молчит. Думает про себя, что Волан-де-Морт, возможно тоже умеет говорить со змеями. Наверняка он этого не знает, но вариант тоже тупиковый. Абсурдный по всем параметрам. Тёмный маг молод и, кажется, не имеет живых родственников.       — Грин-де-Вальд мог бы быть змееустом, — Блэк вспоминает колдографию волшебника из учебника по истории магии. Пепельные волосы, сардоническая ухмылка на лице и глаза. Жутко странные глаза. Внимательно смотрит на Ким, отчего девушке становится неловко, и она спешит отвести свой взгляд куда-то на стеллаж.       — Но это неподтвержденная информация. Вот что я думаю. Тебе нужно ещё раз наведаться к Дамблдору. Жаль, я не могу пойти с тобой. Если директор что-то скрывает, я бы обязательно это понял.        «Скрывает?» — Кими хмурит лоб в непонимании. С чего бы ему что-то скрывать от неё?       — Он вряд ли что-то расскажет, — Шварц точно уверена, что идея провальная.       — А я и не говорю о том, что он что-то расскажет. Проследи за его поведением, за жестами, мимикой. Я не верю в то, что директор Хогвартса не располагает никакой информацией о своих студентах, а особенно о тех, кто владеет такими серьёзными вещами, как парселтанг. Держу пари, Дамблдор знал об этом с того момента, как зачислил тебя в школу.       — Значит, ты думаешь, он солгал мне? — Ким уже не уверена насчёт того, что идея — ещё раз наведаться к директору, так уж плоха.       — Может быть, — Рег тянет вверх краешек рта, пока Ким отправляет на полку последнюю книгу.       Странно говорить с ним вот так просто, без всякого отвращения, издёвок и презрения. Будто они приятели, ну или как минимум, добрые знакомые. Столько проучилась с ним на одном курсе, и только сейчас Ким начинает воспринимать Блэка не только по мрачноватой внешности, мимолетным слухам или через призму его дружков. Она точно знает, что не доверяет ему. Таро ей не просто намекнули, а сказали открытым текстом — он опасен, ведёт какую-то скверную игру. Общение с ним до добра не доведёт. Но вместе с тем, Ким не может не признать, что вечер в библиотеке она проводит интересно.       Блэк в это время смотрит на ее палочку, но не успевает как следует разглядеть древко, потому что мадам Пинс неожиданно вторгается в их идиллию. Она держит в руках большую коробку, из-за чего кажется ещё ниже и сутулее, чем обычно.       — Вижу, вы уже закончили. Что ж, будем считать, что наказание прошло успешно. Напоследок хотела попросить вас отнести непригодную для использования литературу в кладовую. Не переживайте, до ужина ещё есть немного времени. Думаю, вы успеете, — Регулус принимает из рук библиотекарши внушительных размеров коробку, а Ким идёт забрать свой рюкзак.       Она замирает у вещей слизеринца, думает, может стоит помочь Блэку, но юноша упрощает ей задачу. Он перехватывает коробку одной рукой, второй ловко перекидывает через плечо кожаную сумку, и шагает на выход.       Кладовое помещение находится на втором этаже. Ким плетётся за Блэком в тишине, и когда они проходят коридор, в котором не так давно Шварц подслушала неприятный разговор, ей становится очень тревожно. Идут мимо Ротонды, сворачивая в плохо освещённый проход, где уже виднеется дощатая полукруглая дверь хогвартского склада.       — Можешь идти на ужин, я вполне справлюсь сам, — Ким не видит его лица, только худощавый силуэт, спину, локти, острые плечи и покачивающиеся в такт шагам темные кудри. Но ей почему-то кажется, что Регулус тоже вспомнил ту ночь. Ещё бы не вспомнил. Его голос совсем не тот, что был всего лишь минуты назад в библиотеке. Теперь он больше похож на привычный для Кими, обдающий холодом кожу и замораживающий уши.       — Наказание общее, так что я остаюсь, — Шварц, может, и хотела бы уйти, но что-то заставляет ее идти следом. Да и она вряд ли признает, что проводит сегодня время с Блэком довольно увлекательно. Он ей не нравится, но ведь Ким хочется докопаться до правды. Ей кажется, что кто-кто, а Регулус Блэк вполне способен в этом помочь. Какие там у него причины, мотивы и прочее — черт его знает. Надо бы вытянуть карту.       — Но ты всё-таки скажи, если я опять начну отравлять твой воздух, — Шварц не может отказать себе в том, чтобы съязвить, а Регулус почти улыбается (хорошо, что она не видит этого). Он хочет поставить коробку на пол, чтобы открыть дверь, но Ким уже делает взмах своим древком.       — Тебя, видимо, сильно это задело, — Блэк уже оказывается в помещении, а девушка следует за ним, зажигая люмос.       — Это было забавно, не более, — Регулус почти оборачивается, потому что назвать его забавным — это уже совсем на грани здравого смысла.       Комната имеет какие-то феерические размеры. Повсюду клубится пыль, паутина на высоких потолках, множество полок, на которых чего только не найдётся. Старые учебники, потерявшие пригодность котлы, испорченные метла, какие-то склянки, банки и ещё много чего.       Пока Блэк ищет место, чтобы приткнуть коробку, Шварц с любопытством оглядывает помещение. К чему вообще хранить весь этот хлам? По пути она натыкается на что-то твёрдое, отчего это нечто с грохотом падает на пол. Ким замечает в углу большой предмет, накрытый покрывалом. Она решает смахнуть его, и перед ней предстаёт старенький лаковый рояль. Играть она не умеет.       Шварц оборачивается, смотрит на спину слизеринца, что стоит в другом конце комнаты и уже ставит куда-то коробку. Ей почему-то до жути хочется вывести Блэка из равновесия какой-то дурацкой выходкой, поэтому она резво откидывает крышку, кладёт палочку на корпус и вспоминает порядок нажатия клавиш. Единственное произведение, которое она умела с горем пополам воспроизводить — собачий вальс. Нелепую мелодию она научилась играть в приюте, где в рекреационной комнате стояло расстроенное фортепиано, и каждый желающий мог подойти и поиграться с инструментом.       Громкий звук ударяет Регулусу по ушам, отчего он моментально находит источник шума. Девчонка отвратительно играет мелодию собачьего вальса, с силой лупит по клавишам, и ему становится плохо от того, что над его любимым инструментом так откровенно потешаются. Он терпеливо ждёт, когда она закончит свое представление. Ким пару раз жмёт не туда, но ее это не слишком беспокоит, ей очень весело. Наконец Шварц оставляет рояль в покое и поднимает голову. Благо мелодия короткая. В комнате ещё стоит эхо от звона.       — Больше никогда так не делай, — Ким выгибает бровь. Чем это он так не доволен?       — А мне кажется, у меня хорошо получается, — улыбается Шварц, а Регулус не может понять — это она всерьез или сошла с ума.       — Тебе кажется, — Блэк сверлит ее макушку недобрым взором, даже в таком ужасном освещении различает до безумия яркий цвет волос.       — Так может покажешь, как надо, — пожимает плечами Кими.       — Если пообещаешь, что больше никогда не прикоснешься к инструменту, — Шварц еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. Ничего обещать она ему не будет. Блэк уже направляется прямо к ней.       Он не знает, зачем вообще собирается это делать. Зачем отдаётся этой авантюре? Коробка уже нашла своё место, больше им тут делать нечего. Наказание окончено. Пора идти на ужин и избавиться от общества друг друга. Но вот он становится напротив рояля, касается холодных клавиш, а Ким стоит рядышком и наблюдает за каждым его движением. Как и всегда Блэк до ужаса спокоен и собран.       Кими даже не знает, что именно он играет, но выходит очень хорошо. Должно быть, что-то из классики. Шварц не любит подобную музыку, но мелодия, что извлекают его тонкие умелые пальцы, гипнотизирует, заставляет сердце замирать и вновь запускать бешенный ритм. Пожалуй, она и правда никогда больше не прикоснется к инструменту. Музыка смолкает, а они продолжают стоять у рояля, словно обездвиженные заклятием.       — Что это? — тихо спрашивает Ким. Регулуса даже не удивляет то, что она не узнала такое великое произведение. Куда уж ей до него, чистокровного представителя магической аристократии.       — Бах, — коротко отвечает Регулус и испытывает совсем непривычное для себя ощущение неловкости от всего происходящего. Он прочищает горло и спешит на выход.       Жаль Блэк не услышал, как Шварц уже ему в спину прошептала: «Красиво».       Ужин в самом разгаре. До больших дверей они шли в безмолвии. Каждый думал о своём. Ким все ещё мысленно слушала Баха, а Регулус пытался навести порядок в голове.       Они останавливаются неподалёку от входа. Ну не могут же они войти туда вместе? Хотя и что в этом такого?       — Я отправлю пару писем кое-кому. Постараюсь что-то узнать, — неожиданно нарушает тишину Блэк, стоит напротив неё, смотрит, как ей, кажется, неловко. Как она избегает взгляда, поправляет волосы, убирая прядь за ушко. Мило.       Ким неуверенно кивает, даже не знает, стоит ли сказать ему за это спасибо.       — Обязательно сходи к директору.       Она снова кивает, смотрит себе под ноги, мысленно дает себе по лбу за такое странное поведение. Чудеса, но Регулус Блэк, кажется, не такой уж и придурок.       «Ох как рано ты делаешь выводы, Ким», — вопит внутренний голос.       В итоге она ничего ему не отвечает, и Блэк спешит войти в большой зал. Шварц какое-то время стоит в коридоре одна. На глаза попадается огромный плакат.        «Вампирский маскарад», — Шварц нравится идея когтевранцев. Хэллоуин ей по душе. Это ее любимый праздник в году, и вечеринки в выручай-комнате проводятся только для старших курсов, а это значит, что она тоже сможет пойти. Интересно, а Римус там будет? Может он ее пригласит?       В конце концов Ким тоже входит в двери и минутой позже с удовольствием ест, не обращая никакого внимания на заговорщический шёпот соседей по столу и косые взгляды в ее сторону. ***       За ужином Мародёры единогласно решили устроить попойку. В последние недели они редко проводили свободное время только вчетвером. У Джеймса и Сириуса вся школьная жизнь крутилась вокруг тренировок по квиддичу, знаков внимания к небезызвестным девушкам и наказаний у профессора Макгонагалл, (а вернее того, как от них отделаться). Римус часто теперь находился в обществе своей новой подруги, ну а Питер просто терпеливо ждал, когда всё это закончится, и друзья вернутся в прежнее состояние. Терпение у него уже почти на исходе, но вот Бродяга предлагает авантюру «только для Мародёров», и Петтигрю ненадолго забывает об обидах.       После трапезы компания гриффиндорцев благополучно достала свои припасы, которые хранила в выручай-комнате, захватила мантию Поттера (школу нельзя было покидать без веской причины с наступлением темноты) и отправилась наружу.       Питер по пути из замка отмечает про себя, что новый темно-коричневый свитер очень к лицу Римусу, но тут же спешит отбросить эту мысль куда подальше. Они почти натыкаются на Минни Макгонагалл, а следом и на Филча (Сириус забыл карту, а возвращаться было лень), но вовремя успевают улизнуть.       Вынырнув на свободу, Мародёры резво шагают к гремучей иве, чтобы быстро попасть в визжащую хижину. Они ещё успеют как следует прогуляться пешком и насладиться ночной прохладой по дороге обратно из Хогсмида.       Вечер гриффиндорцы проводят потрясающе. Питер постоянно улыбается, радуясь тому, что они снова вместе и, кажется, ничто не сможет разрушить их дружбу. Всё вокруг уходящее и приходящее, но Бродяга, который тараторит уже пятую историю из прошлых школьных лет; Сохатый, постоянно перебивающий его, мол, все было по другому; Лунатик, с ещё сильнее раскрасневшимися от выпитого щеками; и Хвост, дымящий сигаретой — это вечное, незыблемое и непоколебимое.       Петтигрю думает сейчас, что ему всё-таки жутко повезло встретить их всех. В детстве он был нелюдим. Тихий, застенчивый мальчик, который не обладал выдающимися талантами. Невзрачная тень. Что эти молодые люди вообще в нем нашли? Видимо, что-то разглядели, раз он сидит рядом с ними и с щемящей ностальгией вспоминает полулегендарные деяния Мародёров, испытывая неописуемый трепет от того, что он был непосредственным участником.       — Надо было брать три бутылки, — подмечает Сириус, когда Джеймс протягивает ему полупустую из-под вина.       Они уже здорово захмелели и пребывали в том самом состоянии, когда кажется, что вот-вот упустишь нужную кондицию.       Римус сегодня не очень разговорчив. Он все время думает о Ким. Ему до ужаса хочется как-то ее порадовать, подбодрить, а как известно, пьяная голова работает намного смелее и изобретательней трезвой.        «Она сама не своя после всей этой истории. Нужно ее поддержать. Знаете, какая красивая у неё улыбка?»       Люпин пьянел гораздо быстрее своих собутыльников и превращался в ещё более открытого и романтичного парня.       «Ладно, герой-любовник, сейчас придумаем тебе красивый жест»       Нацепив мантию, они распахнули двери визжащей хижины и поперлись добывать что-нибудь эдакое для виновницы, провоцирующей сердечные беспокойства у их друга. Конечно же, Мародёры не смогли пройти мимо любимого места.       В Трёх Мётлах они задержались минимум на час. Бродяга откровенно флиртовал с мадам Розмертой (не без определённой цели), а она все подливала и подливала любимым хогвартским студентам в стаканы. В конце концов, они делали пабу нехилую выручку.       «Ох и попадёт же вам, если кто-то увидит здесь в такое время. Но ладно, уж. Я то точно вас не сдам»       Спустя немалое количество выпитого, они все же отправились назад, еле волоча ноги, гогоча и болтая обо всем на свете. И только Питер помалкивал и не пил с того самого момента, как они вышли из ‘дома с приведениями’. Он сильно уповал на то, что друзья слишком пьяны, и их нелепая задумка с треском провалится.       — Она такая, как бы сказать, — Сириус забрался на высокий бордюр, пытаясь устоять на нем и поджечь сигарету, — волшебная! Вот!        За сегодняшний вечер он придумал столько эпитетов Марлин МакКинон, что в пору было заводить целый сборник. Даже забавно, что лично девушке он сказать этого не может. Обязательно всё испортит сарказмом и шутовством.       После затянувшегося перекура Мародёры без труда проникли обратно в замок. Блэк надрался крепче всех, но так как у него была одна прекрасная особенность, а именно закалённость и опыт в алкогольных делах, он вёл себя гораздо лучше, чем мог бы любой другой в его состоянии. Хотя парочку картин по пути к пуффендуйской гостиной им все же удалось разбудить.       — Придумают же такое, — Бродяга замечает, что рядом с натюрмортом, обозначающим вход в барсучью нору, стоят ряды деревянных бочек. Он, конечно, намекает на странный способ прохождения внутрь.       Джеймс и Сириус подпирают стенку, пока Римус стоит прямо напротив полотна, пряча за спину свой «красивый жест». Питер держится в стороне, метая свирепые взгляды в друзей, которые слишком заняты опьянением и идиотской идеей, чтобы заметить его настораживающее поведение.       — Ладно, Джимми, давай лучше ты. Ты пил гораздо меньше нашего, — Сириус хлопает Поттера по плечу, выуживая сигарету из внутреннего кармана и пряча ее за ухо, — а то Лунатик слишком занят фантазиями о грядущей встрече.       Джеймс сначала хочет возразить, мол, пили одинаково, но так и быть достает палочку, готовясь колдовать послание. Гриффиндорец прочищает горло, прикрывает глаза, громко произносит заклинание. Уверенный взмах, и из древка вырывается величественный олень с огромными рогами и большущими карими глазами.       — Ну все, теперь остается надеяться, что твоя милая дама ещё не спит, — говорит Сириус, когда мерцающее животное без труда проходит сквозь картину.       Питер же надеется на обратное. Он старается не слушать друзей, как-то абстрагироваться от них. Ему отвратительна вся эта ситуация. Зачем они портят такой хороший вечер этим цирком?       На часах почти полночь, но Ким не спит. Она тихонько сидит на подоконнике и мешает колоду карт. Весь ужин Ким заставляла себя не смотреть на слизеринский стол, но иногда не получалось, и она все же цепляла взглядом блэковские кудри.       Все мысли только о сегодняшнем дне. Ей никак нельзя с ним сближаться, но, кажется, теперь у них что-то вроде общего дела. И раз уж так случилось, то Шварц желает знать, что у него там за причины. Она тянет карту.       Да что же это за издевательство такое? Опять падает старший аркан. Вот только совсем не плохой, но крепко сбивающий с толку. Шестой аркан вопреки своему названию не означает классическую любовь. Влюблённые — это выбор, распутье, точка бифуркации, если угодно. Причём это очень важная развилка, когда человек находится перед таким тяжелым и судьбоносным выбором, который способен навсегда изменить его жизнь. О том, что эту карту ещё трактуют, как сильную связь, единство и союз, Ким предпочитала не думать вовсе.       «Причём тут вообще выбор?» — Шварц вертит в руке карту и застывает в немом испуге, когда видит перед собой большого оленя. Чей-то телесный патронус принёс ей послание. Сначала, Ким относится к нему настороженно, но потом с облегчением выдыхает, узнав от кого сообщение. Накидывает халат поверх пижамы и на цыпочках, чтобы не разбудить своих соседок, идёт на выход, предвкушая приятную встречу.       Вынырнув из-за натюрморта Кими застаёт крайне странную картину. В коридоре весь состав Мародёров. Сириус с Джеймсом стоят у стены, у Поттера в руке та самая чудесная мантия, делающая тебя невидимым, а у Блэка сигарета за ухом. Питер тоже здесь, но стоит довольно далеко. Римус совсем рядом, сияет улыбкой и держит руки за спиной. Кажется, они все не трезвы.       — Римус? — Ким пробегается по его лицу быстрым взглядом, — ты что пьян? — она ни в коем случае не упрекает, ей просто странно от самой ситуации.       — Ну если только самую малость, — его до ужаса расслабленная мимика, заплетающийся язык и улыбка до ушей свидетельствуют об обратном. Он мешкает, засмотревшись на девушку, и спустя некоторое время протягивает ей цветы. Букет подсолнухов.       Ким теряет дар речи, а Джеймс с Сириусом о чём-то шепчутся и тихонько смеются.       — Это что мне? — ей никто и никогда не дарил цветов. Конечно, Ким всего шестнадцать, но все равно это так волнующе прекрасно, что она даже не знает, как будет правильно на это отреагировать. Настоящие, живые и красивые подсолнухи. Настолько яркие и тёплые, как само Солнце.       — Тебе, — Римус загадочно тянет вверх краешек губ, и Кими неуверенно принимает цветы из его рук.       — Мерлин, где же ты их достал? — это правда загадка, потому что Шварц уверена — цветы не наколдованы.       — У Мародёров есть свои секреты, — встревает Сириус, на что Римус оборачивается в недовольстве.       — Я, кажется, просил не подслушивать, — Джимми давит смешок, а Блэк виновато поднимает руки, но все равно беззастенчиво улыбается.       — Спасибо, Римус. Они чудесные, — Кими не обращает внимания на их маленькую перепалку, крепко сжимает стебельки пальцами и не знает куда себя деть от неловкости.       — Прямо, как ты, — тихо говорит Римус.       У Питера в этот момент лопается сосуд в глазу. Он больше не выдержит и секунды, резко разворачивается и уходит, сам не зная, куда направляется. Ему все равно, лишь бы не здесь.       — Хвост, ты куда? — Сириус с Джеймсом удивленно таращатся в спину уходящему Петтигрю, а Ким с Римусом совсем не замечают, происходящего вокруг.       — Ладно, уже поздновато, — Люпин продолжает блуждать по девичьему лицу затуманенными от спиртного глазами.       — Ну да, — улыбается Кими.       — Ещё не хватало, чтобы у тебя были из-за меня проблемы, — протягивает Римус, на что девушка почти смеётся.       — У меня то? Как бы у тебя не было неприятностей. Вы там поаккуратней, ладно? — Римус кивает, а Шварц просто счастлива сейчас, — еще раз спасибо, Римус.       Она хочет ещё добавить, что ей очень дорого его внимание, но не успевает.       — Спокойной ночи, Кими-Ким, — у Ким в этот момент что-то сильно сжимается внутри, потому что эта фраза принадлежит не Люпину. Ей даже кажется, что она слышит другой голос. Не его.       Девушка думает, может стоить его обнять? Что вообще делают в таких случаях? Надо срочно вспомнить какую-нибудь похожую ситуацию из книг.        Вдруг она чувствует тепло на своей щеке, а затем и касание, такое нежное и мимолётное, словно дуновение ветерка. Римус Люпин оставил поцелуй на ее щеке, и пока Кими идёт уже по гостиной, она пытается осознать, что именно почувствовала в этот момент. Безусловно, ей жутко приятно такое внимание, но вместе с тем она толком не знает, как к этому относится. Ей казалось, что, когда парень целует девушку, пусть даже и в щеку, внутри должно что-то дрогнуть, затрепетать, но у неё ничего такого не случилось.       «Дурацкие книги нагло врут», — думает Шварц, пока стоит в темной спальне с букетом подсолнухов и ищет, что бы такое превратить в вазу.       — Просто вы все…что вы делаете? Вы разрушаете нашу дружбу! — Питер кричит на весь коридор, пока Джеймс с Сириусом пытаются его догнать. Он останавливается у арки, облокотившись ладонью о камень и смотрит куда-то в ночь.       — Что ты несёшь, Хвост? — Блэк никак не был готов к таким нешуточным заявлениям, а учитывая его состояние, вообще мог ненароком все испортить.       — Не надо, Сириус! — Питер резко оборачивается к своим друзьям. Его глаза немного блестят от влаги. — Нашли себе подружек, славно. А до Питера дела никакого нет. На прошлой неделе я почти все время провёл в одиночестве, пока вы таскались за своими…       — Лучше не продолжай, — останавливает его Бродяга, тянет сигарету, которая все это время находилась у него за ухом.       Очень неприятное молчание. Джеймс даже не знает, что говорить, и они продолжают просто стоять в тишине. Блэк курит, а Петтигрю садится на пол, зарываясь пальцами в волосы.       Питер не просто обижен, он не может понять, как так произошло, что его лучший друг променял его на какую-то девку? Он испытывает немало страданий, хотя где-то глубоко внутри понимает, что не должен чувствовать такого. Однако, эмоции затмевают разум, и Петтигрю приходится жить с ними.       Это она что ли залечивает ему раны после полнолуния? Или может она знает какой у него любимый цвет (желтый), или знает о том, сколько ложек сахара он добавляет в чай (две с четвертинкой), или знает о его главном страхе? Черта с два. Это он всегда рядом, это он по-настоящему о нем заботится и оберегает, а итог лишь один. Боль.       Римус наконец находит друзей. Дыхание немного сбилось, но на лице сияет улыбка до ушей. По мере того, как он подходит ближе, даже в таком сильном опьянении, он понимает, что что-то не так.       — Питти? — Люпин замечает парня, который сидит на полу, не поднимая головы. Переглядывается с Джеймсом и Сириусом, чтобы хотя бы они объяснили ему, что происходит, но они молчат. Сириус вообще, кажется, чем-то недоволен, он курит с очень мрачным видом.       Римус хмурит густые брови, садится на корточки напротив Питера. Может ему стало плохо? Да ведь он и не пил почти.       — Что с тобой, Питер? — Люпин кладёт ладонь на его плечо, Петтигрю вздрагивает и резко вскидывает голову.       Это странно, но в глазах у Хвоста стоят слёзы. Римус ничего не понимает.       — Поговори с нами, — тихонько молвит Лунатик, а Питер выдает такую странную ухмылку, что Люпин моментально убирает руку с его плеча, словно ударился током.       Петтигрю поджигает палочкой сигарету. Он бы многое хотел сказать, но сил ему не найти. Наверное, это все оттого, что Питер не хочет испытывать всех этих чувств, а если сказать о них вслух, то ничего уже не исправишь.       — Идите спать. Я хочу побыть один, — говорит таким ледяным тоном, что Римусу кажется, что он физически испытывает холод. Видимо трезвеет.       Сириус закатывает глаза, туша сигарету о стену. Вот так новости. Стоило выслушать эту тираду про одиночество, чтобы в итоге Хвост их оттолкнул. Что с ним за хрень вообще творится?       Питер слышит их тихие голоса, когда они уже скрываются из поля зрения.       «Что случилось?»       «Не бери в голову, Лунатик. Как всё прошло?»       Ему хочется громко рассмеяться, да так, чтобы перебудить весь Хогвартс, чтобы стены раскололись и посыпались, чтобы школа ушла в подземное царство. Питер медленно курит, наблюдает за дымом и понимает, что как только он сдаст ЖАБА и выйдет через парадные двери навстречу миру, то станет никому не нужным. Конечно, они ведь не будут таскаться с ним всю жизнь. Всё кончится. Никаких Мародёров больше не будет.       Докурив сигарету, Хвост осознаёт, что он уйдёт из Хогвартса таким же, каким и пришёл. Одиноким.