tarot’s queen

Phantogram — When I'm Small       — Эй, можно поосторожнее! — шипит сквозь зубы Ким, устремляя недобрый взгляд в спины шумной компании студентов, вихрем пролетевшей мимо нее. Они продолжили свой путь, как ни в чем не бывало, и девушка, нервно потерев задетое от столкновения плечо, зашагала дальше в направлении директорской башни. Сегодня Кимберли Шварц раздражало абсолютно всё.       В это на удивление для английского октября благостное и теплое утро рыжеволосая девушка со своим ростом «метр с кепкой» еле как протискивалась между возбужденными студентами, которые высыпали из большого зала после завтрака и заполонили коридоры школы. Большинство успело намотать на себя полосатые теплые шарфы с символикой своих факультетов, готовясь провести время снаружи, с упоением следя за предстоящей схваткой. Первая игра сезона состоится уже через несколько часов.       В Хоге творилась настоящая вакханалия, что свидетельствовало о том, насколько сильно студенты истосковались по таким событиям, как квиддич, и как, оказывается, мало нужно для счастья среднестатистическому волшебному подростку. Пока Шварц вся как на иголках брела по широкому коридору, соединяющему северную и западную башни, мимо нее протащили по меньшей мере три огромных аляпистых плаката, над которыми наверняка всю ночь трудились неравнодушные болельщики.       Свернув в следующий коридор, сквозь арки которого щедро проникал солнечный свет, Ким снова едва не налетела на кого-то. На этот раз это были ее однокурсники с пуффендуя. Чувствительные уши Шварц отчетливо разобрали, как молодые люди спорили о том, какую именно сделать ставку на сегодняшний матч. Причем болтали они с набитыми ртами, дожёвывая на ходу украденные с завтрака булочки со взбитыми сливками.       Спустя минуту с Кими равняются трое девиц из змеиного факультета, кажется, с четвертого курса. Самая низенькая из них едва поспевает за своими высокими подружками, резво семенит и на ходу стыдливо шепчет им о том, как замечательно всегда шикарные волосы Регулуса Блэка смотрятся во время полета, отчего ее кругленькое, еще детское личико безнадежно покрывается пунцовыми пятнами, а напарницы приторно хихикают, мол, так оно и есть. Ровно до этого момента Шварц считала, что у нее паршивое настроение, но, к великому сожалению, Кими слышит содержание девчачьей беседы, и настроение портится окончательно.       Ким Шварц было наплевать на квиддич. На игры девушка ходила редко, что не удивительно, ведь друзей до этого года у нее не имелось, а поддерживать своих — не было надобности. Когда чувствуешь себя лишним, прелесть таких вещей, как дух соперничества между факультетами, теряет всякий смысл. В этом семестре многое изменилось, но Ким все еще не питала к волшебному спорту никаких особенных чувств.       На прошлой неделе Лили с Марлин все же удалось вытащить Кими на последнюю перед игрой тренировку львов. Гриффиндорки с упоением хлопали в ладоши на каждый удачно отбитый мяч, МакКинон острила по поводу Сириуса и его выпендрёжа, демонстративно закатывая свои выразительные глаза медового цвета, а Эванс крайне уверенно и гордо декламировала о каких-то фишках и тонкостях тактики команды, будто действительно разбиралась в игре. Должно быть, Джеймс ей все уши прожужжал об этом, когда им удавалось остаться только вдвоём.       Ким же все это время хмуро перелистывала книжные страницы, лишь изредка кивая и пожимая плечами. В тот день была скверная погода, поэтому она злилась ещё больше от того, что ветер мешал ей сосредоточиться на чтении и путал страницы. На самом деле Кими злилась не на погоду. Мысли последние недели походили на диковинный лабиринт, а в голове у Шварц обосновалась тотальная неразбериха.       Октябрь никогда не славился спокойствием, не только из-за Хэллоуина или первого, а потому и самого долгожданного матча по квиддичу, который откроет сезон и подкинет дровишек в костер под названием «дух соперничества между факультетами». Главная проблема заключалась в том, что если не влиться в учебу в сентябре, не поймать нужный ритм, потерять бдительность, поддавшись манящей теплоте уходящей осени, пропустив парочку домашних работ или не вовремя сдав хотя бы одно эссе, то учеба в конце концов начнет причинять ощутимый урон, не хуже Ядовитой Тентакулы.       Для Ким, главным образом, сумасшествие было связано именно с учебой. Она прилагала титанические усилия, чтобы справляться с объемом домашней работы. Лютовали все, даже Слизнорт, который считался одним из самых лояльных и нетребовательных преподавателей. Повезло ещё, что у Кими не было в этом году выпускных экзаменов. К слову о них, ей приходилось воочию лицезреть все ужасы подготовки к ЖАБА, когда Шварц просиживала напряженные часы в библиотеке вместе со своими приятелями гриффиндорцами — Лили, Марлин и Мэри, а иногда вдвоём с Римусом.       Поттер с Блэком считали, что у них ещё уйма времени, чтобы сдать этот плёвый экзамен, потому не считали нужным тратить на подготовку свои свободные часы, по крайней мере осенью. Думать наперёд — точно не то качество, которым могли похвастаться Сохатый и Бродяга.       «Мерлин, какие же вы скучные. Может вам уже кровати перетащить в библиотеку?» — Джеймс подпирал плечом огромный стеллаж, сложив руки на груди, наблюдая живописную картину того, как Лили, Марлин, Римус, Мэри и Ким в нерушимой и поистине вдохновляющей тишине уткнулись в свои книжки. Его очень забавляли их одинаковые, как под копирку серьезные выражения лиц, а минуту тому назад, Поттер едва сдержал смешок на то, как Эванс и МакКинон в унисон перевернули страницы.       «Оставь этих гениев, Джимми. Мы и сами неплохо повеселимся сегодня», — Сириус появился, как черт из табакерки, лихо раздвинув переплеты и не слишком заботясь о том, что некоторым из них было несколько сотен лет. Его довольная мина показалась в образовавшемся пространстве на полке стеллажа. Откуда-то послышалось недовольное шиканье.       «Даже не думайте идти сегодня к озеру. Лёд едва замерз», — Лили тихо протараторила это под нос, не удосужившись даже взглянуть на нарушителей порядка, лишь недовольно сдвинула брови, пригладила блестящие медные волосы и добавила таким тоном, которым обычно стыдят за что-то: «И вместо того, чтобы болтаться без дела, лучше бы уделили время учебе. Помнится мне, кто-то всерьез мечтал о стажировке в Аврорате».       Джеймс оставил эту реплику без видимого внимания, лишь дернул плечами, имитируя беззаботность, мол время еще есть, и его не слишком заботит вся эта суета вокруг выбора жизненного пути. Но сказанное все же ненавязчиво кольнуло куда-то между ребер, и Поттер уткнул взгляд себе под ноги, поджав губы и засмотревшись на носы своих замшевых ботинок.       «Ой, да брось, Лилз», — фыркнул Бродяга, сдунув пару черных прядей, упавших на лоб, все еще не думая о том, что его звонкий голос нарушает библиотечный порядок: «Не будь ты такой занудой! И мы не болтаемся без дела, а заслуженно отдыхаем после плодотворной тренировки. Кстати, я уверен, что нашего Джимми с руками и ногами оторвут в английскую сборную, а Аврорат как-нибудь перебьется».       В отличие от Джеймса, Сириуса и впрямь не волновало будущее. Он не притворялся, потому что взаправду не имел ни малейшего представления о том, где окажется после учебы, чем будет заниматься и как вообще планирует жить. Если Блэк и раньше то не особо заботился об этом, то после своего скандального летнего побега, который был просто неизбежен с того самого момента, как распределяющая шляпа семнадцать лет назад на весь большой зал подарила старшему сыну клеймо позора (по мнению родителей), выбор настоящей профессии казался чем-то дурацким и неважным. Бродяга просто был рад, что избавился от ненавистных болотных стен, опостылевших презрительных взглядов и давящего на желудок запаха старинной мебели из дорогущего дерева. Сжечь и по новой. Он был убежден, что главное — правильные люди рядом, а остальное как-нибудь само образуется. О младшем брате Сириус запрещал себе думать.       «А ты не будь таким беспечным болваном, Блэк! Если вы провалите экзамены, то останетесь на второй год в лучшем случае, а в худшем так и будете числиться волшебниками-недоучками!», — встряла Марлин, укоризненно зыркнув на парочку смутьянов из-под книги внушительных размеров. Сириус закатил на это глаза, хитро улыбнувшись, а Джеймс так и продолжал пялится под ноги, крепко задумавшись о чем-то своем. Мэри не обращала внимания на перепалку, целиком погрузившись в трансфигурацию, а Римус был занят тем, чтобы изо всех сил не отвлекаться на Ким, которая сидела совсем близко, водила пальчиком по странице и мило хмурила брови, когда попадалось что-то очень сложное.       «Обожаю, когда ты злишься, МакКинон», — на этот раз глаза закатила Марлин. Ребята уже привыкли к их приторным перепалочкам с налетом флирта. Несколько минут они провели в тишине, но потом Сириус продолжил свою атаку, и уже допытывался до Лунатика, подначивая бросить учебу и пойти на озеро. Чуть позже, избавившись от раздумий, к уговорам подключился и Сохатый.       Морозы последние деньки стояли нешуточные и очень неожиданные для этой поры. Но погода была переменчива, а потому идти кататься на коньках было весьма опрометчиво. Наконец Люпин сдался.       «Может на сегодня правда хватит? Ким, ты как? Только сходим проверим достаточно ли заледенело озеро», — выдохнул Римус, прикрыв учебник по травологии и мягко улыбнувшись девушке. Он застенчиво разглядывал ее пушистые рыжие завитки, которые выбивались из кос, и когда она повернулась к нему, тут же слегка покраснел.       На коньках Кими кататься не любила и не считала, что это занятие можно причислить к действительно веселому времяпрепровождению. Но ей было очень приятно от мысли, что магловское развлечение интересно Мародёрам.       В конце концов, все согласились и одной шумной веселой компанией пошли к чёрному озеру «пробовать лед». Покататься не вышло. Лили как всегда оказалась права, но время они все равно провели здорово. В тот день Петтигрю с ними не было. Хвост стал частенько где-то пропадать. Кими начала замечать, что тот будто специально избегает друзей. Она видела его вне большого зала раза три от силы, но, признаться честно, ей это даже нравилось. Бывают такие люди, с которыми сложно находиться рядом, будто их энергетика давит на тебя, как бетонная плита. Необъяснимое, но очень сильное ощущение. Питер был для Шварц именно таким человеком. А еще, она может поклясться чем угодно, что пару дней назад наблюдала, как он сворачивает к лестнице, ведущей прямиком в подземелья. Ким не стала трепаться об этом. Мало ли, может он просто заблудился или бездумно бродил по школе, не зная, куда конкретно идет.       С момента разговора с Регулусом Блэком прошло пару недель, и за это время Шварц предпринимала несколько попыток наведаться к Дамблдору, каждая из которых оказалась безуспешной. Все складывалось не так, как надо. То директора не было на месте, то у него проходил преподавательский совет, а один раз Ким уже стояла у каменной горгульи, но в вдруг передумала. Развернулась и пошла прочь, ругая себя за бессмысленную трусость.       После утренней трапезы, девушка успела пожелать удачи гриффиндорцам, выдавив из себя вежливую улыбку. Джеймс ответил своей лучезарной, Сириус игриво подмигнул, и они поспешили в свою гостиную, подготовиться перед важной игрой в сопровождении Люпина и Петтигрю. Лили с Марлин очень негодовали по поводу того, что Кими не придет посмотреть на игру, но когда она сказала им, что плохо себя чувствует и пойдет отдохнуть к себе в комнату, всерьез запереживали и предложили проводить в лазарет к мадам Помфри.       «Не берите в голову, должно быть, съела что-то не то».       Шварц корила себя за вранье, но посвящать гриффиндорок в свои проблемы ей хотелось меньше всего. И вот, она ступает по шумным коридорам Хогвартса, понимая, что диалог с директором состоится либо сегодня, либо никогда.       В эти недели между Ким и Римусом творилось что-то очень непонятное. Шварц уже сто раз рассудила в голове, что лучше бы не было того вечера, цветов и пьяного Люпина у порога ее гостиной. Вышло как-то коряво. Оба чувствовали себя не в своей тарелке, и хотя не показывали этого явно, но Кими точно это ощущала. Все было вроде бы как прежде. Они смеялись, много говорили, читали, делали вместе уроки, ходили пару раз в Хогсмид (пусть и в компании), но иногда проскальзывали взгляды, паузы или мимолетные касания, которые что-то да портили. По крайней мере для Ким. Они не говорили о той ситуации. Подсолнухи завяли. Октябрь шел своим чередом.       Самое ужасное, что происходило с девушкой все это время — Шварц ловила себя на абсолютно недопустимой мысли. Теперь она всегда искала только одного взгляда и почти всегда находила. Регулус Блэк не говорил с ней с тех самых пор, как они расстались у дверей большого зала после отбывания совместного наказания. Ким даже казалось, что этого всего не было. Не было библиотеки, не было нормального интересного диалога, не было его безупречной игры на пианино. Слизеринец вел себя как обычно — одно и то же безучастное выражение лица, будто он уже прожил миллион лет, вернулся в прошлое и знает наверняка, что будет дальше. Рядом всегда верные дружки однокурсники, сдвоенные уроки, ноль транслируемых эмоций, но было кое-что еще.       Он будто специально поглядывал на Ким тем же холодным и равнодушным блекло-зеленым оттенком глаз, но когда девушка ловила его с поличным, он не отводил взгляда, а напротив, спокойно продолжал смотреть. Поначалу Шварц сдавалась первой и почти всегда моментально, но позавчера они смотрели друг на друга почти минуту! Как показалось Ким, парень даже улыбнулся но, скорее всего, Шварц сошла с ума и сама себе это на придумывала. Жутко напрягало, что она вообще об этом думала.       Пару раз они сталкивались с Регулусом в коридорах или на совместных занятиях, но подойти и заговорить с ним напрямую Ким не решалась. Во-первых, не находила достаточных причин для этого. Они не друзья, не приятели, даже не добрые однокурсники. Скорее так, сосуществуют в одной реальности. Во-вторых, задачу усложняли, Снейп, Крауч, Лестрейндж или (не дай Мерлин) Розье. Они постоянно терлись рядом с ним, что совсем не удивительно. Ну, а в-третьих, если бы он что-то разузнал, сам бы завел беседу. Верно?       Сейчас Кими уже не уверена в том, что Блэк действительно предложил ей свою помощь в невероятно «захватывающем и увлекательном» расследовании. Какова вероятность того, что ей это все-таки приснилось? Действительно, болтать по душам с Блэком в библиотеке. Чудеса. Так и до психушки не далеко. Вполне возможно, что парень передумал ей помогать. И это, пожалуй, было бы немного обидно.       Про историю со змеей почти все благополучно позабыли. Римус был прав, когда сказал Ким, что слухи в Хогвартсе быстро перемалываются в пыль и развеиваются по ветру. Сейчас вот, например, всех интересовали только дурацкий квиддич и вечеринка в выручай-комнате. Лили за это время успела смастерить себе образ на вампирский маскарад, потом два раза передумать, заменить его на другой, но в итоге вернуться к первоначальному варианту. Они с Джеймсом задумали парные костюмы. Вернее, задумала Эванс, а Поттеру пришлось смириться и принять правила игры.       Люпин еще не приглашал Кими-Ким на хэллоуинскую вечеринку, а Шварц даже и не знает, ждёт она этого или нет. Может Римус каким-то образом считал настроение Ким и ее неопределенные и смешанные эмоции после того случая с цветами? Не спроста же он не поднимает этой темы. В любом случае, она решила, что пойдет, потому что всерьез опасалась за свою жизнь. Девушка уверена, что Эванс ее прикончит, если Ким не позволит ей колдовать над ее образом. Марлин и Мэри тоже станут подопытными мышками Лили.       Так и проходил октябрь. Стремительно и скомкано, будто кто-то писал историю, но получалась из рук вон плохо. Приходилось вновь и вновь портить бумагу, мять пергаменты и начинать заново.       Ким наконец добирается до директорской башни. Она долго стоит и смотрит на верную хранительницу, как следует еще раз прокручивает в голове свою тактику допроса, и сообщает огромной каменной статуе о цели своего визита. ***       У Северуса Снейпа день не задался с самого начала. После завтрака он затаился в укромном уголке коридора и стоял без малейшего движения, будто слился со стеной. Слизеринец ждал Регулуса. Они договорились перед матчем немного посидеть в тишине в библиотеке. Мимо проходят девушки. До Снейпа долетает звонкий смех Эванс, а еще он слышит, как она говорит своим подружкам что-то об очкарике Поттере. Очевидно, Лили болеет и переживает за него. Тошно.       Северус остался незамеченным, будто он неодушевленный предмет, реквизит, одна из школьных картин. Не страшно. Страшно то, что его рецепторов успел коснуться аромат ее волос. Он преследовал Северуса по всему Хогвартсу, словно чудище из кошмара. Чертовски странная штука, ведь они не оказывались рядом настолько близко. Уже довольно давно. Лили была словно миражом в пустыне. Глупо, но Снейп иногда всерьез считает, что ее не существует, что это он сам ее выдумал и дал ей оболочку, а теперь не может избавиться.       Северус прикрывает глаза, приказывает себе прогнать все мысли о ней, как навязчивый дурной сон. Но он чувствует сладковатый запах шампуня на кончике языка и ничего не может с этим поделать. В голове предательски всплывает давний разговор, который забил последний гвоздь в гроб их когда-то теплых отношений.       «Твой друг только что назвал меня грязнокровкой. А ты стоял рядом и молчал. Значит, ты тоже так думаешь, Северус?»       Ее холодный и безжалостный тон, гладкие рыжие волосы и влажные глаза, полные горького разочарования. Лучше бы она накричала на него тогда. Вместо этого Лили Эванс говорила спокойно, и от каждого ее слова у Снейпа на сердце остался уродливый рубец.       «Лили...я не...конечно нет...»       Стоял и мялся, как кретин. Двух слов связать не мог. Нерешительный идиот. Отмотать бы время назад, он бы придумал, что ей ответить. Придумал бы, как удержать, объясниться.       Ложь. Не придумал бы. Не виноват же Северус, что все сложилось так. Снейп учится на слизерине, без пяти минут пожиратель. Он ведь уже все решил, пари заключено, план практически готов и безупречен, а Лили Эванс и правда грязнокровка. Кровь — не вода.       — Давно ждешь? — Регулус появляется как раз вовремя. Еще минута, и Снейп бы окончательно поддался неприятным воспоминаниям. Блэк уже в кашемировом свитере с эмблемой змеиного факультета, который он специально надевал для квиддича, волосы уложены как надо, а в руках красуется небольшой томик.       — Не очень, — отрешенно кидает ему Сев, и они уже направляются в сторону библиотеки, не проронив ни единого слова до самой двери. Любой другой никогда бы не догадался, но Рег моментально учуял скверное настроение друга и понял, с чем, а вернее с кем оно связано. Он тоже видел компанию семикурсниц из гриффиндора, когда сворачивал в коридор.       Блэку этим утром совершенно наплевать на квиддич, но так было не всегда. Раньше полеты доставляли ему такое удовольствие, которое вряд ли можно было сравнить хоть с чем-то. Наверное, это сродни зависимости. Неописуемое чувство, когда летишь над землей, а когда ловишь снитч, вообще задохнуться можно от переизбытка эйфории. Сейчас квиддич даже не столько отвлекал, сколько досаждал Регулусу, подобно назойливой мухе, от которой хотелось отмахнуться, а еще лучше прибить. Слишком много посторонних мыслей занимало его обычно вышколенную и выдраенную до блеска черепную коробку. Как же он ненавидел бардак.       Сегодня он получил письмо от своей матушки, и не прошло ни дня, чтобы он не думал о Кимберли Шварц.       Когда Блэк уже вошёл в читальню у него резко зачесались ладони. Регулус остановился на секунду, взглянул на едва видимые отметины и, поджав губы, сел напротив Сева. Должно быть психосоматика. Сосредоточиться на задании последние недели не получалось, потому что теперь у него было еще одно, которое почему-то казалось намного важней. Казалось бы, что может быть первостепенней смертельной клятвы, но эти разноцветные глаза, которые Рег имел честь лицезреть каждый Мерлинов день, так сильно отпечатались в его сознании, что он видел их даже во сне.       Отвратительно. Надо бы что-то предпринять, но он совершил слишком много опрометчивых поступков в последнее время, которых не уже вернуть.       Блэк открывает книгу, Снейп открывает свою. Под мягкой тканью свитера скрываются ровные линии изуродованной кожи, среди которых была парочка свежих. Они тоже зудели время от времени, но к этому Регулус давно привык. Этот зуд не напрягал, а напротив даже успокаивал.       Юноши принялись читать в тишине. Немного погодя Снейп замечает, что друг изучает сегодня нечто необычное.       — Я думал ты поклонник французского, — сухо говорит Северус.       — Так и есть, — так же сухо отвечает Регулус, не отвлекаясь от просмотра слов на букву S. Он знал, Принц не станет лезть с расспросами. Уж Снейп то умел читать, что называется, между строк. А в случае с Регулусом Блэком, пришлось научиться видеть невидимые чернила. Наконец Рег отыскивает нужное.

Schwarz n = und -es Black чё́рный цвет

Schwarz — распространенная фамилия в Германии, de. schwarz...

      Блэк непроизвольно тянет вверх краешек губ. Он действительно находит забавным то, что у нее такая же фамилия, как у него, пусть и на другом языке.       Письма на Гриммо разрешалось отправлять только два раза в месяц в один и тот же день, так было заведено в семействе Блэк, потому Регулус получил ответ от матушки только сегодня. Содержимое как и всегда было сдержанным и коротким. Он спросил о Шварцах как бы между делом, и ответ его немного разочаровал. Вальбурга никогда не слышала о семье волшебников из рода Schwarz. Тупик. Остается надеяться на девчонку, которая давно должна была сходить к Дамблдору. Однако, по ее поведению Регулус совершенно точно знал, что она все еще не сделала этого. Чего она тянет?       — Я все придумал, — неожиданно режет тишину Снейп. Рег поднимает глаза и видит, как друг смотрит на него в упор. Во взгляде у Сева читается что-то очень нехорошее. Слишком много сомнений, которые нельзя допускать в таком деле. Они могут все уничтожить.       — Хорошо, — кивает Блэк, возвращая взгляд в книгу. Предлагать свою помощь было глупо. Рег знает, что Снейп откажет, ведь они оба одиночки по своей натуре. А еще он знает, что Северус не будет делиться с ним подробностями, как и сам Регулус не станет делиться своими планами. Он просто надеется, что все пройдет гладко, и его друг останется чист. ***       — Мисс Шварц, я думал, что Вы, как и большинство студентов посвятите это утро подготовке к квиддичу, — Кими застала директора, сидящем в своем кресле за чтением каких-то пергаментов, раскинутых на громадном письменном столе.       Девушка стоит с должно быть очень глупым видом посреди круглой, просторной комнаты, полной еле слышных странных звуков. Ей довелось побывать в этом кабинете всего несколько раз и то, это было несколько лет назад. Ким проходится взглядом по помещению. Множество замысловатых серебряных приборов покоится на вращающихся столах. Стены увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые мирно дремали в красивых рамах. А позади хозяина кабинета красуется небольшая директорская библиотека.       — Что ж, я не большинство, профессор, — с ноткой нервинки в голосе произносит Шварц, чуть не забыв добавить в конце немного уважительного тона. Нужно срочно взять себя в руки, потому как старик Дамблдор славился своей жуткой проницательностью, граничащей со сверхъестественной. Наверняка он уже почуял что-то неладное.       — Чем я могу помочь Вам, мисс Шварц? — директор мягко улыбается, отложив свиток пергамента и взглянув своей гостье прямо в глаза через стеклышки очков-половинок. Он жестом приглашает Кими к своему столу. Девушка подходит ближе, но сесть напротив не решается.       Воцарилась тишина. Ким сто раз прокручивала этот диалог и именно сейчас не знала с чего именно будет лучше начать. Она злиться на себя за это неуместное оцепенение и продолжает тупо пялится на директора. В голове совсем некстати проскальзывает дурацкая мысль о том, что Дамблдору, должно быть, как и ей тоже тяжело ухаживать за своей пышной седовласой шевелюрой.       — Декан Стебель ненароком обмолвилась о том, что в этом семестре Вы делаете определенные успехи не только по ее предмету, а профессор Слизнорт и вовсе, думаю, может Вами гордиться, — директор очевидно решает как-то разрядить обстановку и скрасить паузу. Он говорит как и всегда спокойно и вкрадчиво, будто уже знает, зачем к нему пожаловала Кимберли Шварц.       — Благодарю, профессор, — только и может вымолвить девушка.       — У Вас появились друзья? — осторожно и учтиво интересуется Дамблдор с легкой улыбкой на устах.       Все то он знает. Кими не очень хочет с ним откровенничать. На это было много причин. Шварц вообще не тот человек, который будет делиться во всех подробностях своей жизнью.       — Профессор, простите, но я пришла к Вам с определенной целью, — в этот момент брови Дамблдора искажаются в удивленном жесте, но тут же принимают обычный вид, — я знаю, что уже спрашивала Вас об этом, но в силу некоторых обстоятельств..., — Шварц хочет залепить себе пощечину в этот момент. Стоит тут и мямлит, как недалекая. Ну каких еще обстоятельств? Как она вообще собралась его профилировать, если сама так не собрана.       Кими делает глубокий вдох и приказывает себе быть безэмоциональной. Прямо как Регулус Блэк. Если она хочет понять язык тела Дамблдора, то ей нужно самой вести себя стоически и отстраненно.       Дамблдор тем временем не транслирует своим видом ничего особенного, его лицо такое же, как и всегда. Он терпеливо ждет продолжения.       — Это касается моей семьи. Настоящей семьи, — прозвучало довольно уверенно. Говорят, что удивление, это самая быстротечная эмоция. Шварц замечает, как директор непроизвольно приподнимает свои густые седые брови, отчего лоб режут несколько глубоких морщин, а его светло-голубые глаза слегка расширяются. Это произошло быстро и так же быстро исчезло, но этого было достаточно. Кими не нравится его реакция, и она продолжает свою заготовленную речь.       — Дело в том, что я не верю в ту историю, которую Вы рассказали мне много лет назад. Это ведь Вы забрали меня в тот день, когда бабушка умерла, но я про нее ничего толком не знаю. И моя способность говорить со змеями...довольно специфический дар, даже для волшебника. Должно быть хоть что-то и, мне кажется, я имею право знать правду, какой бы она не была.       Ким в целом довольна собой. Она сказала ровно то, что хотела, пусть и получилось не сразу. Дамблдор не спешит с ответом. Девушке кажется, что он о чем-то задумался, продолжая при этом смотреть ей прямо в глаза. Спустя минуту директор наконец находится в ответе.       — Правда... В устах некоторых и правда становится ложью, мисс Шварц, — профессор произносит это добродушно, а его улыбка, не говоря о сказанном, выбивает Ким из колеи. Что черт побери он несет?       — Иногда даже с таким даром как у Вас рождаются в обычных семьях. Чудеса порой случаются. Мой Вам совет, не забивайте себе голову тем, чего нет. Не ищете подвоха в темноте и сложного в простом.       Кими Шварц была раздражена и озадачена одновременно. Ей совершенно понятно, что разговор окончен. Однако же, покидая директорский кабинет, она была почти уверенна — Дамблдор лжет. *** Nuages — Closer       Добрую половину дня Ким провела у себя в комнате, лёжа в постели и смотря в потолок. Мысли пожирали изнутри. В конце концов она решилась спросить совета у своих верных помощников. Карты прояснили ситуацию весьма красноречиво, ведь на прямой вопрос, скрывает ли от нее Дамблдор какую либо информацию о ее семье, выпал старший аркан Луна. Сомнений нет. Вот только что теперь со всем этим делать неясно.       Шварц долго вертела восемнадцатый аркан, всматривалась в символы, в рисунок, который видела тысячу раз, и ее все сильнее сковывало неприятное ощущение паники. У Луны по-настоящему отвратительная репутация. Козни, обманы, закулисные игры, а самое ужасное, что сам Дамблдор, похоже, эмоционально вовлечен в ситуацию. Ведь Луна связана с глубокими переживаниями. Творится что-то иррациональное, и Кими-Ким еще больше запуталась во всем, что с ней происходит.       Вечером Шварц решает пойти в библиотеку, специально пропуская ужин. Девушка была уверенна, что после такого исторического матча здесь будет пусто, а потому и комфортно. Она очень нуждалась в тишине и одиночестве, которое было сложно осуществить в общей гостиной для девочек. Да и вообще хотелось побыть вдали ото всех.       Ким услышала от соседок по комнате, что Джеймс Поттер в первые в жизни не поймал снитч. От того, с какими воплями и криками однокурсницы Шварц, вернувшиеся прямиком с места событий, залетели в спальню и делились впечатлениями от увиденного матча, у Кими разболелась голова. Голодные, розовощекие и жизнерадостные, они готовились к обеденной трапезе, стягивая с себя верхнюю одежду и обсуждая игру.       Какая вообще разница кто там поймал этот гребанный снитч?! Существуют проблемы и посерьезней!       Говорят ещё дементоры убивают радость и счастье. Чепуха. Лица гриффиндорцев после матча можно было смело использовать в качестве сильнейшего депрессанта. А их свирепые: «Быть этого не может!» «Катастрофа!», эхом раздавались по коридорам. Шварц, конечно, хотелось их поддержать, но она не понимала, как можно так сильно и всерьез переживать из-за такой ерунды. Она встретила Лили, Марлин и Мэри после обеда и выразила своё глубочайшее беспокойство и досаду по поводу проигрыша львов, как смогла. Мародёров в большом зале не было. Видимо юноши предпочли зализывать раны в сугубо мужской компании в одиночестве.       По другую сторону были слизеринцы, которые стояли на ушах так, будто отыскали священный грааль. В этом случае даже не знаешь что было хуже, погружающие в депрессию огорченные львы или вызывающие тошноту радостные змеи. За обедом змеёныши вели себя просто отвратительно. Розье вообще побил собственный рекорд и был еще более зазнавшимся кретином, чем обычно, переходя на личности и отпуская мерзкие пошлые шуточки по поводу львиной команды. Ким была даже рада, что Джеймса и Сириуса не было на обеде, потому что ничем хорошим бы это не кончилось.       Шварц входит в читальню. Вокруг тихо-тихо. Кими нравится библиотечная атмосфера поздним вечером, а здешний запах не спутаешь ни с чем на свете. Он особенный и обладает своим неповторимым шармом. Так пахнут только книги. Волшебные книги.       Девушка уже предвкушает то, как проведёт часик другой в совершенном одиночестве. Минует стеллажи один за другим, поворачивает направо, чтобы занять любимое местечко, но вдруг замирает в смятении. Она натыкается на него. Сердце пропускает глухой удар, живот скручивает в тугой жгут, но, мгновением позже, Кими отпускает. Она берет себя в руки и немного успокаивается. Он один, уже не так плохо.       Регулус сидит за столиком рядом с железными прутьями запретной секции. Перед ним раскрыта книга. Ровная осанка, будто кто-то вставил ему в позвоночник металлический стержень и космическая сосредоточенность в обличие, отчего юноша похож сейчас на творение скульптора, а его острые черты лица видятся неестественными, словно выточенными из камня. Среди гигантских стеллажей и желтого света восковых свечей в плафонах парень кажется еще бледнее и худощавее, чем обычно, а его густые темные кудри создают поразительно резкий контраст.       Кими вдруг вспоминает, как однажды на очередной летней экскурсии в приюте их водили в зоопарк. Смотреть на бедных замученных животных в клетках Шварц не собиралась, и им с Люком удалось ненадолго улизнуть, чтобы поглазеть на блестящие дорого украшенные витрины игрушечного магазина. Их любимое развлечение. Люк сочинял всякие небылицы, придумывал целые истории для персонажей, которые, будто из другого мира, смотрели сквозь стекло на двух сирот. Кими же просто слушала друга. Она могла почти час в задумчивости провести у кукольного магазина, разглядывая искусно разрисованные тончайшими линиями фарфоровые лица, расшитые вручную одежды с замысловатой тесьмой по краям и детализированным рисунком из сияющих нитей, и неживые стекляшки — глаза. Страшно было даже представить, сколько могла стоить одна такая кукла.       Шварц ловит себя на мысли, что уже около минуты стоит в книжной зале и наблюдает за слизеринцем. Он аккуратно переворачивает страницу. Делает это так осторожно, что Кими едва улавливает шелест. Заметить девушку он никак не может, ведь она довольно далеко, на безопасном расстоянии. Притаилась и замерла как маленький зверек, заприметивший хищника. Это даже смешно. Можно подумать, она боится его. На самом деле, Шварц просто не ожидала увидеть Блэка здесь и сейчас, но уходить она не собирается. Все лучше, чем в общей гостиной или где-либо еще. После такой игры в Хоге достаточно суматохи.       Девушка медленно и бесшумно делает пару шагов в его сторону, крепко прижимая к груди книгу, которую взяла с собой.       — Поздравляю с победой. Говорят, игра была зрелищной, — голос неестественно заполняет пространство.       Вот, что по-настоящему пугает Ким. Любой нормальный человек испугался бы, вздрогнул, удивился, да хоть бы просто взглянул на источник звука. Парень даже не шелохнулся, не сделал ни малейшего движения. Подумаешь, кто-то подкрадывается и вдруг нарушает полнейшую тишину.       Кими не стала долго размышлять по этому поводу. Ее удивило бы гораздо больше, если бы произошла противоположная ситуация. Она решает сесть напротив и даже не думает спрашивать разрешения. Кладет ветхий томик о волшебных палочках на стол. Сегодня ей захотелось полистать подарок Люпина.       — Не думал, что тебе интересен квиддич, — шершавый голос и все ещё ноль внимания к ее персоне. Вообще-то Ким его с победой поздравила, мог бы и поблагодарить.       — А ты, значит, думал о том, что мне интересно? — спокойно спрашивает Ким с легкой ухмылкой на устах, надеясь хоть как-то увести диалог в сторону острот, разрядить обстановку.       — Приходится, — Блэк утыкает ледяной взгляд прямо Ким в лоб, будто пулю всаживает, отчего девушке физически становится холодней. Хочется немедленно встать с места, пойти к себе в комнату и накрыться одеялом с головой. О разряженной обстановке приходится забыть.       Разговор совсем не клеится. Регулус через секунду возвращается к своему интереснейшему чтиву, а Шварц так и продолжает наблюдать за ним какое-то время. Разглядывая его как всегда аккуратные кудри, девушка думает, что если кто-нибудь когда-нибудь назовёт ее странной, то она здорово посмеётся, потому что Регулус Блэк в данный момент — физическое воплощение слова странный.       Все же, она раскрывает принесенную с собой книгу, но делает это без особой цели, лишь бы чем-то занять свои руки. Читать всерьез уже вряд ли получится, поэтому Кими бездумно листает томик, делает это специально громко и смотрит прямо на него. Снова хочется как-то досадить слизеринцу. Пусть хотя бы поморщится или скажет, что она его раздражает. Честное слово, однажды Кими не выдержит и всадит ему нож между рёбер, чтобы просто увидеть яркую эмоцию на его бледном лице.       Регулусу ее повышенное внимание и шум страниц не причиняет никакого ощутимого дискомфорта, а вот ей становится жутко неловко. Надо было ещё на первой минуте несостоявшегося разговора развернуться и уйти. На что вообще Ким надеялась, когда подходила к нему? Они друг другу никто. Подумаешь, поговорили неделю назад. Может он передумал ей помогать, а она тут сидит и на что-то рассчитывает. Стоит ли говорить ему о том, что она наконец поговорила с директором?       И пока Кими непроизвольно прикусывает щеку, пытаясь прийти к внутреннему консенсусу, Блэк ведет себя, как обычно. Непробиваемый, нервирующий и вгоняющий в депрессию своим мрачным видом придурок.       — Ты разговаривала с Дамблдором.       И как у него это получается? Секунду назад Ким готова была сдаться и послать все к чертям, а сейчас он заставил ее не то, что передумать, а буквально приклеиться к стулу и опешить от его вопроса, который звучал как утверждение. Она скользит по его матовому лицу взглядом, и опять возникает это нестерпимое желание вывести его из колеи и заставить быть живым. Как угодно, любой нелепостью.       Она косится на его предплечье и думает, что нездоровая тяга Блэка к самоповреждениям как раз из-за этого. Он не умеет нормально проявлять своих эмоций. Только через боль.       И это чертовски неправильно.       Шварц долго молчит, но наконец выпаливает на одном дыхании:       — Ответь мне честно, Блэк, ты вызвался помогать мне только потому, что я говорю со змеями или есть какая-то иная причина? — ей просто нужно знать.       — Слишком много думаешь о причинах, Ким, — у девушки по спине проходится характерный холодок от того, что он назвал ее так, по имени, и теперь смотрит ей в глаза таким леденящим душу взглядом, от которого одновременно хочется избавиться и удержать, — кажется, я говорил тебе оставить это.       — Мне упали на тебя скверные карты.       — Прости, что?       Ким ляпнула не подумав, но теперь уже глупо давать заднюю. Она глубоко тянет воздух носом, пытаясь взять себя в руки, ощущая стойкий запах старого дерева, вековой пыли и книжных страниц, и очень серьезно глядит в зелёные стеклянные глаза.       Влюбленные. Дьявол. Король мечей. Смерть.       — Я понятия не имею, перед каким серьезным выбором ты сейчас стоишь, но то, что ты решил – это неверный путь. Тебя ждут очень…плохие вещи.       Это вполне можно считать победой. Регулус Блэк изогнул бровь в удивлении, а следом наметил улыбку, вот только Ким совсем не нравится его реакция. Она говорит ему о действительно важных вещах. Не выдержав его тяжелой ухмылки, Шварц переводит взгляд на раскрытую перед собой книгу. На картинке красуется эбеновое дерево, из которого изготавливались по-настоящему пугающие, чёрные, как сама тьма волшебные палочки. Палочка Эвана Розье, ну еще бы.       — Ты бы поменьше увлекалась прорицаниями, — Блэк тоже возвращается к чтению.       — Смейся сколько влезет. Вот только Таро – совсем не игрушки, а целая философия. При правильном подходе и некотором опыте, это очень серьезный и точный инструмент, — Кими скрещивает руки на груди и сверлит Регулуса совсем не ласковым взглядом, а он вновь возвращает свой отрешенный от всего мира облик, слегка качая головой.       — Как скажешь, — Шварц чувствует себя полнейшей идиоткой. Опять. В конце концов, она снова возвращается к эбеновому дереву, красующемуся на странице. Минуту они проводят в тишине, но Ким не может оставаться спокойной при таких обстоятельствах. А про то, что Блэк сказал касательно ее похода к Дамблдору, она и вовсе позабыла.       — Что читаешь?       — Тебе лучше не знать.       Ким закатывает глаза. Ну конечно. Мистер-ебанная-загадочность.       — Видимо, мне ничего не позволено знать о вашей персоне, мистер Блэк, — язвит Шварц, громко перелистывая страницу. Она задумывается о том, какая палочка могла быть у Регулуса.       — Темная магия, — Ким резко поднимает свой взгляд на все ещё невозмутимого юношу, который не спешит смотреть на нее в ответ, — утолила любопытство?       На самом деле, не очень. У Кими на лице вырисовывается огромный знак вопроса. Говорить о таких вещах в свете последних событий было все равно, что признаться в том, что ты пожиратель смерти. Все знали, что с этого года даже с разрешения преподавателя запрещено брать книги из запретной секции. Но где же тогда Блэк мог взять подобную литературу?       — Предвосхищая твой вопрос, я не считаю, что тёмная магия – это всегда зло.       — Я тоже не считаю ее плохой по определению, — раздраженно выпаливает Ким, нервы у нее сегодня шалят конкретно, — жаль, но ты, кажется, не можешь читать мои мысли, так что впредь воздержись от предвосхищений.       Регулус тянет вверх краешек тонких губ и теперь смотрит на серьезную Ким, которая продолжила говорить, уткнувшись в свою книгу.       — По моему мнению, если бы темной магии не придавали столько значения, и она не была бы под строгим запретом, то ее использовали бы гораздо меньше. Но так уж устроены люди. Запрещенное куда интереснее разрешенного. Она – такое же средство, как и обычная магия, вопрос только в том, в каких именно целях ее используют.       Кими не пыталась подбирать слова, она просто говорила то, что первое приходило в голову, совершенно забыв, кто именно сидит перед ней. Регулус на секунду о чем-то задумался. Ему понравилось то, как она выразила свою мысль. Касательно этого вопроса у него были схожие. Пока она делает вид, что увлечена чтением, Блэк пользуется возможностью и скользит глазами по ее лицу, усыпанному мириадами веснушек, рисует взглядом линию от уха вниз, вдоль скулы, проходится по огненным небрежно заплетенным косам, а затем читает название книги в ее руках.       — Интересуешься палочками?       — Нет, — честно отвечает Ким, — друг дал почитать.       Называть Люпина другом было очень рискованно, потому что Шварц даже не знала, достаточно ли прошло времени и вообще, когда появляется этот рубеж после которого люди называют друг друга подобным образом. Но ей очень хотелось сделать это именно сейчас, чтобы Блэк это услышал. Такое ребячество, на самом деле. А ещё это показывает, как сильно люди нуждаются в подобных вещах. Будто сказав это, Кими может почувствовать себя лучше и безопасней.       Регулус лишь давит короткую ухмылку на это ее ‘друг’.       — Из какого дерева твоя палочка? — решается спросить Ким и тут же саркастично добавляет, — или это тоже непозволительная для меня информация?       — Рябина, — не мешкая отвечает Рег, думая, что это совсем не секрет. Внутренности Ким делают кульбит, она глядит на него широко округлившимися от удивления глазами.       Нет. Ерунда какая-то. Не может этого быть.       — Что-то не так? — интересуется Регулус, замечая ее странноватую реакцию. Шварц спешит перевести взгляд на книжные страницы, хмурит брови и отрицательно мотает головой.       Еще несколько минут они проводят в тишине. Блэк спокойно занимается своим делом, а Кими тупо пялится в книгу и думает, что это какая-то глупая шутка. Буквы сливаются в одну большую мешанину. Должно быть, здесь какая-то ошибка.

Владельцы бузины почти всегда ощущают сильнейшее родство с теми, кто нашёл свой идеал в рябине.

      Вдруг Регулус закрывает книгу, вырывая этим звуком свою соседку из ступора. Он прячет томик в сумку, смотрит на циферблат наручных часов и неожиданно для Кими произносит:       — Уже поздно. Я провожу тебя.       Девушка в очередной раз за вечер замирает в удивлении, а Регулус апатично смотрит ей в глаза, задумавшись о том, насколько все-таки необычен их цвет. Его главная догадка вполне имеет место быть.       — Я староста, Шварц, — решает уточнить Блэк, — скоро отбой. Так что, лучше если ты не будешь бродить по коридорам в одиночку в такой поздний час.       «Логично», — заключает у себя в голове Ким. Его формулировка провоцирует сильный приступ дежавю. Она вспоминает тот злополучный вечер в заброшенном туалете для девочек.       В конце концов, она не спорит с ним, кивает и, поджав губы, закрывает томик с выцветшей зеленой обложкой. Пусть провожает, если хочет. Это просто его обязанности. Библиотека находится всего на пару этажей выше от барсучьей норы, так что терпеть общество Блэка придётся не долго.       Пройдя мимо сопящей за своим столом старушки мадам Пинс, молодые люди вышли в тихий и пустой коридор четвертого этажа. Путь до лестниц они преодолели без разговоров. Регулус предвкушал, как наконец останется один в своей комнате и упадет в холодную постель, накрывшись шелковой простыней. Напряженная игра давала о себе знать, мышцы начали ныть, а голова слегка гудела. Странно, но поймав золотой снитч прямо под носом у Поттера, Блэк не почувствовал ровным счетом ничего. Его тормошили за плечи, осыпали поздравлениями и овациями, Джемма Фарли даже умудрилась оставить на его щеке неуместный поцелуй, а слизеринец просто мечтал убраться оттуда. Его друзья, как и весь факультет наверняка празднуют громкую победу где-нибудь в выручай-комнате или в общей гостиной, а главный виновник торжества проводит вечер с Кимберли Шварц. Умора. Регулус сам себе улыбается на такую мысль. И когда они уже спускаются по широкой лестнице, девичий голос выдергивает его из раздумий.       — Дамблдор мне солгал, — Ким наконец вспоминает о деле, — я была у него сегодня, перед матчем. Ты был прав, он что-то недоговаривает.       Они останавливаются, юноша облокачивается о перила, скрещивает руки на груди и внимательно смотрит Ким в глаза.       — Рассказывай.       Девушка ничего не утаивая, слово в слово пересказывает Регулусу состоявшийся диалог с директором. У Блэка на лбу вырисовывается характерная морщинка от услышанного. Он не то, чтобы слишком удивлен, но все же. Ким также подмечает странную мимолетную реакцию Дамблдора, которую она успела уловить.       — А еще он добавил, что змееустом можно родиться и в обычной семье.       — Невозможно, — решительно отвечает Регулус.       — Ты уверен? А что, если…       — Не глупи, Шварц, я точно знаю, о чем говорю, — серьезный тон и тяжелый взгляд в исполнении Блэка заставляют Ким немного поежиться.       Пауза немного затягивается. Они решают продолжить путь и медленно спускаются вниз.       — Я получил сегодня письмо от матушки. Она не знает ничего о волшебниках с фамилией Шварц.       Кими выгибает бровь и ее охватывает необъяснимое яркое чувство благодарности за то, что он спрашивал что-то о ней у своей матери. Регулус Блэк действительно пытается ей помочь и это чертовски льстит, хоть и сильно настораживает.       — Спасибо, — тихо произносит Шварц, улыбаясь и опуская взгляд на свои ботинки.       Регулуса изрядно удивляет эта искренняя тёплая эмоция на девичьем лице. Он ведь ничего толком не сделал. Так, выцарапал пару предложений на пергаменте.       — Что ж, значит, мне не суждено узнать, кто я такая, — выдыхает Шварц, когда они уже сворачивают в очередной тускло-освещенный школьный коридор, ведущий к последней лестнице на пути к гостиной пуффендуя.       — Есть один способ. *** Tyga — Ice cream man       Эван Розье сегодня в крайне благополучном расположении духа. Он расслабленно сидит на каменном выступе в одном из хогвартских коридоров (даже не знает на каком этаже), дымит сигаретой и ведет непринужденную хмельную беседу со своими однокурсниками. Рубашка на выпуск, количество расстёгнутых пуговиц явно превышает допустимое, взъерошенные каштановые волосы и мутные от внушительной концентрации выпитого фисташковые глаза. Крауч вырубился на диване общей гостиной еще до того, как они очутились в выручай-комнате, Снейпа не было видно и слышно целый день (где он вообще шляется!), а Блэк предпочел и вовсе провести время в одиночку. Оно и не удивительно — у парня явные проблемы с весельем. Рег совсем не умеет этого делать. Эван не мог взять в толк, как можно быть таким скучным стариком в его то возрасте. У него даже появилась навязчивая идея, отравить Блэка каким-нибудь зельем, которое заставит его опьянеть. Интересно, есть ли такое?       К этому часу они проводили время вчетвером и вышли из выручай-комнаты, чтобы остаться в более приватной обстановке. Алекта Кэрроу противно смеется на дурацкую шутку Лестрейнджа, как бы случайно кладет свою маленькую ладошку ему на плечо, а Эван ухмыляется, думая, что вряд ли она так откровенно флиртовала бы с Бастом, если бы он рассказал ей о своей помолвке. Может стоит слегка испортить этой дурочке вечер? Алекта красавица, и даже не совсем глупышка, но вот хитростью обделена. Наивна, как ребенок.       Джемма Фарли сидит рядом. Высокая девушка с острыми, как бритва чертами лица и идеально гладкими черными волосами весь вечер допытывалась у Эвана где же пропадает Реджи Блэк, но Розье то знает наверняка, что ей в общем-то все равно — где, с кем и когда. Он разгадал ее глупый прием. Разгадывать было нечего. Все в курсе, что Джемма курит, как паровоз, но тем не менее, она отказалась от предложенной сигареты. Сделала это специально, только чтобы сейчас Эван подносил к ее губам свою, зажатую между его тонкими пальцами, и она делала медленный и глубокий затяг. Слизеринец не слушает болтовню Алекты с Бастом, медленно проходится взглядом по тонким обтянутым черным капроном ногам своей соседки, тушит бычок о стену и тут же достает новую.       Как только Розье начинает испытывать скуку, судьба преподносит ему подарок. Что уж поделать, ему часто везет, и отнюдь не только в покере. В конце коридора показываются две фигуры, Алекта и Джемма снова заливаются смехом, а Эван хищно всматривается вглубь коридора, чтобы идентифицировать парочку. Он мечтает, чтобы это были какие-нибудь гриффиндорцы, парень не упустит возможности кинуть им вслед какую-нибудь колкость. Наконец он отчетливо видит рыжие волосы, и его глаза загораются ярким зеленым пламенем.       Когда Ким с Регулусом оказываются в коридоре второго этажа, девушка замечает шумную компанию у каменного выступа и слышит преимущественно женские голоса. Они довольно далеко, и Шварц не может разглядеть, кто именно нарушает тишину замка. Пройдя еще несколько шагов, она резко чувствует боль от крепкой хватки на своем плече. Слишком поздно, потому что Эван Розье уже заметил ее. Ким сразу останавливается, Блэк тут же одергивает руку, оба понимают, что менять направление глупо.       — Так-так-так, — Эван кривит хищную улыбку, стряхивая пепел на пол, пока его друзья оборачиваются и видят к кому именно обращается слизеринец, — смотрите-ка, кто это у нас тут. Блэк даром времен не терял. Мы то думали, что наш серьезный Редж снова в обнимку со своими драгоценными книжками, а он привел к нам Кимберли!       Блять. Только его не хватало. Регулус понимает, что пройти просто так не получится. Розье пьян, а значит еще более нестабилен, чем обычно. Его пограничные настроения добром обычно не кончаются.       — Хочешь поздравить нас с победой, а, грязнокровка? — Эван улыбается еще шире, Алекта и Джемма смотрят на Шварц с презрением и едкими ухмылками, а Рабастан с интересом ждет дальнейших событий.       Блэк поворачивает голову к застывшей девушке. Кажется, она оценивает ситуацию. Лучший вариант — идти обратно, а лучше всего бежать. Сам же Регулус внешне как и всегда безмятежен.       — Чем это они занимались вдвоем? — выгибает бровь Джемма, обращаясь ко всем сразу. Эван же глядит в упор на свою рыжую мишень. Получает удовольствие от того, как ей, должно быть, страшно сейчас. Медленно тянет табачный дым, выдыхает объемное колечко и вновь обращается к Кимбрели.       — Что у тебя с лицом, грязнокровка?       У Ким внутри прямо сейчас что-то обрывается, словно кто-то срывает стоп-кран. Ей не привыкать к тому, что к ней обращаются подобным образом, но именно в этот момент, она не желает слышать это мерзкое прозвище. В приюте ей частенько приходилось сталкиваться лицом к лицу с обидчиками. Бегать от задир, лазать по заборам, выслушивать множество изобретательных оскорблений, а иногда даже заступаться за Люка. Однажды, она получила сильную пощечину и суровое наказание, когда посмела отстоять своего друга у приютской надзирательницы. Но никогда еще ей не хотелось так отчаянно защитить себя. Шварц ощущает, как пульсирует венка на ее лбу, чувствует, как по артерии разливается неистовым вихрем первозданная ярость.       Этот мудак ее в край доконал. Если подумать, то Эван Розье — просто мальчишка, избалованный и мерзкий тип, которому не мешало бы прописать парочку точных ударов прямо по его самодовольной смазливой роже. Но это не методы Ким. Она не умеет драться, ни с помощью магии, ни на кулаках. Шварц просто стоит, хладнокровно смотрит на его тошнотворное лицо, а где-то в районе желудка закипает злость. Блюдо почти готово. Девушка достает свою палочку, не осознаёт, что творит, на что Лестрейндж и слизеринки ухмыляются.       — Какая прелесть. Грязнокровка Кимберли хочет преподать нам всем урок, — Эван очень доволен, Алекта Кэрроу уже откровенно заливается хохотом. Розье переводит взгляд на Регулуса, но тот просто невозмутимо стоит, словно статуя в музее.       На самом деле Блэк готовится к худшему, ощущает, как его рябиновая палочка, спрятанная в кармане брюк, обжигает бедро. Если понадобится, то сегодня он будет защищать ее, но только потому, что труп посреди коридора им ни к чему.       Шварц не поднимает древко и не торопится кидать проклятье. Более того, она даже не собирается этого делать. Глупо сражаться с тем, кто превосходит тебя по мастерству, да и в целом битва неравная. Четверо на одну. Вполне возможно, что и пятеро. Они даже за противника то ее не считают. Никто так и не достал свою палочку. Здесь сработает только один метод. Унижение.       Она уверенно подносит палочку к своей ладони и делает один точный и широкий надрез. Томик по волшебным палочкам, который все это время был прижат согнутым локтем, падает на пол. Наружу тут же показывается алая жидкость. Блэк хмурит брови, но слишком поздно понимает ее намерение. Все происходит так быстро, что никто толком не успевает отреагировать. Кими в несколько широких шагов оказывается напротив Эвана, а следом проводит окровавленной рукой прямо по его щеке, окрашивая ее своей кровью. Это даже не пощёчина, наоборот, Шварц касается его медленно и делает это специально, чтобы он сполна ощутил то, что именно она делает.       Розье больше не улыбается. Его собутыльники на этот вечер тоже прикусывают языки от неожиданности и странности происходящего. Слизеринец секунду не понимает, какого черта творится, почему она вообще касается его? Он чувствует что-то тёплое и липкое на своей коже, а затем встречает пылкий взгляд ее сияющих разноцветных глаз. Несколько секунд они смотрят друг на друга в образовавшейся неудобной тишине.       Грязная кровь, говоришь. Как тебе такое, уебок?       — Ты совсем ебанулась?! — опомнившись вопит Розье, подаваясь вперёд, злобно сверкая своими зелёными глазами, с яростью утирая щеку тыльной стороной ладони. Шварц видит, как Эван уже тянет свою черную палочку, она не может пошевелиться, а из ладони продолжает густо сочиться кровь, густыми каплями окропляя каменный пол. В следующую секунду ее кто-то резко отталкивает назад за плечи так, что она почти теряет равновесие, а следом Ким не видит ничего кроме его спины и густых черных кудрей.       — Достаточно, — голос Регулуса Блэка доносится до Кими словно из испорченного радио приемника, — тебе надо остыть, а я уведу ее отсюда, пока ты не натворил того, о чем будешь жалеть.       Розье с силой утыкает свое эбеновое древко в шею друга, а Рег ловит болезненное ощущение дежавю. Не так давно кое-кто уже тыкал в него своей палочкой. Девушки затаили дыхание, в ожидании чего-то захватывающего, о чем потом можно будет посплетничать с подружками, а Баста резко начало тошнить. Видимо, пол-литра огне-виски просятся наружу.       — Écarte-toi de mon chemin, Black (франц. Уйди с дороги, Блэк).       — Предупреждаю, — Регулус опускает взгляд на свою шею, игнорируя то, что к нему обратились на французском, а затем смотрит в глаза Розье с открытой враждебностью, — если ты сейчас же не уберешь свою палочку, Эван, я не посмотрю, что ты мой друг.       Розье секунду мешкает, а затем его лицо искажает неприятная усмешка.       — Maintenant tu la défends (франц. Теперь ты ее защищаешь).       — Я сказал убери свою блядскую палочку, — такой тон в исполнении Регулуса Блэка, мало кто вообще мог слышать. Он говорит с такой силой, спокойствием и злобой одновременно, что у Ким по позвоночнику бежит разряд тока. Она замечает томик, подаренный ей Люпином на полу.       Эван наконец сдается, лениво опускает древко, усмехается, но совсем убирать палочку не торопится.       — J'espère que tu comprends que c'est fini (франц. Надеюсь, ты понимаешь, что ей конец), — Розье обращается лично к Блэку, но тот игнорирует его и уже спешит оставить эту идиотскую стычку. Вести адекватные диалоги с пьяными людьми все равно, что биться о стенку башкой. Пьяный Розье — это вообще кусок металла.       Ким особого приглашения не нужно. Как только Регулус поворачивается, она тут же понимает, что пора уносить ноги. Девушка быстро подхватывает с пола книгу, и они молча идут дальше, оставляя неприятную компанию позади. Краем уха она слышит негромкое и уже на английском:       — Тебе конец, Кимберли. ***       — Тебе надо в лазарет, — произносит Регулус, когда они уже почти у самых деревянных бочек, — зачем ты вообще это сделала?       Блэк совершенно не понимает эту чудачку. Ладно, она не слишком блещет умом, но вытворять такое с Эваном Розье — это совсем уже ума палата. Что с ней такое? Откуда вдруг столько неоправданной смелости?       — Тебе, выходит, можно себя калечить, а мне нельзя? — Ким только сейчас вспоминает, что у нее из ладони все еще течет кровь, она смотрит на нее задумчивым взглядом, ощущает ноющую боль, затем поднимает глаза на помрачневшего Регулуса.       — Я не про это, — сухо отвечает Блэк.       — А про что? — Шварц к большому удивлению для слизеринца тянет губы в улыбке. До нее вдруг доходит, что несколько минут назад у нее хватило сил постоять за себя. О последствиях она будет думать позже, но только не сейчас.       Регулуса крайне сложно вывести из себя, но этой девчонке каким-то образом удается. Видит Мерлин, Ким лучше перестать строить из себя дурочку, иначе стычка с Розье покажется ей детским лепетом. Блэк выдыхает, заставляет себя вновь взять контроль над эмоциями и мудро решает промолчать. Он тянет из своей кожаной сумки небольшую жестяную коробочку и протягивает ее Ким.       — Не хочешь идти в лазарет, хотя бы обработай рану, — Шварц не сразу, но всё-таки принимает из его рук металл. Знакомая вещица. Ей очень странно от всего происходящего. Она чувствует себя обязанной.       — Спасибо, — Рег коротко кивает в ответ на благодарность. Он не особо рад, что приходится делиться такой личной вещью, но она ведь итак уже знает его самую большую тайну. Чего уж теперь.       У Ким слегка подрагивают руки, пока она открывает коробочку, достает перекись и пластинку широкого пластыря, а Блэк в это время внимательно наблюдает за ее действиями. Шварц льет немного прозрачной жидкости на открытую рану, кровь тут же начинает шипеть и пузырится, и девушка морщится от неприятных ощущений. Когда порез уже скрыт под пластырем, и Ким возвращает принадлежности Регулусу, он вдруг произносит:       — Не ходи на эту вечеринку, — Шварц застывает с протянутой рукой, секунду другую не может понять, о чем это он вообще, но затем вспоминает о том, что Хэллоуин уже в эти выходные.       — Почему, Регулус? Ты знаешь, это нечестно. Не броди в одиночку, не ходи туда, не делай то. С чего мне слушать тебя?       — С того, что я пытаюсь тебе жизнь спасти, — Блэк буквально вырывает из ее руки свою вещь и кидает обратно в сумку.       — Не драматизируй. Розье меня не убьет.       Блэк широко ухмыляется.       Еще как убьет.       — Я пойду на Хэллоуин, — твердо произносит Ким.       Ну и дура.       — Зря, — качает головой Рег.       — Зачем ты заступился за меня сегодня? Почему помогаешь? Что вообще происходит, Блэк!? — Шварц повышает голос, сжимает кулаки, ее достала недосказанность, — почему ты ведёшь себя так, будто я должна тебе доверять? Это ведь ты был тогда в коридоре! Как ты можешь быть невидимым? В какие опасные игры играешь? Может Сириус прав на твой счет? Может ты связался с чем-то по-настоящему плохим?       А вот это она зря. Ким тут же сильно прикусывает губу, понимая, что явно сболтнула лишнего. Бледно-зеленые глаза Регулуса Блэка в считанные секунды приобретают оттенок темного изумруда, скулы заостряются от плотно сомкнутых челюстей, а эмоции снова норовят вырваться наружу. Он не позволяет им, лишь цедит сквозь зубы:       — Не лезь не в свое дело, Ким.       — А ты не указывай мне что делать, не объясняя причин!       Какое-то время они молча испепеляют друг друга взглядами, а затем Регулус просто разворачивается и уходит. Ким смотрит ему в спину и отчего-то испытывает серьезную обиду. Глупость несусветная — обижаться на того, кто ничего для тебя не значит. На глаза предательски наворачиваются слёзы, видимо от переизбытка чувств, что так неистово нахлынули на девушку. Юноша уже давно скрылся за поворотом, а Кими так и стоит рядом с деревянными бочками и не понимает, что ей со всем этим делать.       Лучше бы она так и оставалась никому не нужной тенью. Лучше бы Римус никогда не заговорил с ней в купе экспресса. Лучше бы она не ходила на эти треклятые дуэли. И было бы гораздо лучше, если бы она не испытывала столько всего необъяснимого и противоречивого к Регулусу Блэку.       Карты не врут никогда. Им нельзя сближаться.