Woncha come on home

— Госпожа, сейчас я сниму повязку, но не торопитесь открывать глаза, ваши каналы все еще сильно повреждены, —Хината послушно сидела с ровной королевской осанкой, не издав ни звука, она давно привыкла терпеть боль – физическую или душевную.   Хьюга была рада провести эти недели в больнице. После боя с братом на экзамене на чунина, она очнулась лишь спустя несколько дней, еще около недели лежала без возможности пошевелиться, и до сих пор постоянно кашляла кровью. Стоило ей только отойти от травмы, что ей нанес Неджи, как похитители бьякугана отравили ее систему чакры снотворным, и пришлось вернуться в больницу, и снова завязать глаза. Хотя внешне девочка, как всегда, не выдавала ни одной своей эмоции, она все же ликовала в душе, что смогла на такое количество времени избежать удушающих стен поместья.   Годы все шли и шли, Хинату вертело в круговороте тошнотворно одинаковых дней, где один деспот заменял другого, третий заменял второго и все сначала. Было бы несправедливо сказать, что девочка не пыталась разорвать порочный круг. Она намеренно проиграла сестре в схватке, надеясь, что от нее наконец-то отстанут с нескончаемыми тренировками и занятиями дипломатии. Однако она просчиталась, все мучения остались в прежнем объеме, лишь взгляд отца стал более презрительным, и статус наследницы перешел к младшей сестре – к Ханаби. Затем Хината пыталась провалиться на всех экзаменах и зачетах в академии. Но это было чересчур сложно, ведь все, что они проходили на уроках вместе с Ирукой-сенсеем, Хьюга освоила еще малышкой, до смерти матери и в плане теории, и на практике. Поэтому, как бы не старалась, в классе она была второй после Саске Учиха.   И теперь этот бой, окончательно разбивший надежды отца на то, что она станет достойной дочерью…   Хьюга гадала, что же ждет ее дома – очередное избиение под прикрытием тренировки? Прилюдной унижение, что Хиаши часто практиковал на встрече клана? Хината разрешала не думать себе об этом столько времени, но вот повязка была уже снята, а за дверьми маячил телохранитель Ке, чтобы отвести ее домой.   — Теперь можете открывать поочередно, сначала правый, потом левый, — посоветовал врач, придерживая ее голову.    Хината распахнула оба глаза – привыкла сразу сдирать пластырь. Свет, казалось, пронзил сам мозг, а каналы бьякугана зажгло невероятной болью. Она даже не поморщилась, лишь тяжело выдохнула и снова закрыла глаза.   — Потребуется много времени, прежде чем вы сможете использовать бьякуган в полной мере…   Дальше рекомендации она не слушала. Отец потребует ее на тренировку уже завтра, через неделю она должна вернутся в форму.    Ке забрал девочку, взяв ее за кисть (не за ладонь, потому как держать представителю младшей ветви за руку наследницу было не позволительно), и повел почти слепую по разрушенным улицам Конохи.   — Расскажи мне, — попросила Хината.   И Ке стал описывать, что случилось с главной улицей, жилыми кварталами, как выглядела лавка Ичираку, как пострадала резиденция Хокаге и главный штаб.    Хокаге…   — Третий… он же умер?   Хината вроде была на его похоронах, но помнила смутно, возможно, она лежала в палате, и, как это бывало, слишком ярко представила себе свое присутствие в черной одежде среди мрачных шиноби и поверила.    — Да, госпожа.   Она смогла открыть глаза только, когда стемнело. Ресницы слиплись от лекарств, что каждые два часа ей закапывали на слизистую. Вокруг все время хлопотали служанки, поминутно спрашивая, удобно ли взбита подушка, и достаточно ли горячий чай.    — Вы можете быть свободны, я устала, — приказала она тихим голосом и притворилась спящей, пока шарканье ног прислуги в коридоре не стихло. — Так, — глубоко вдохнула она и открыла глаза, стараясь не жмуриться, чтобы не напрягались поврежденная кожа и мышцы, смутно стали выделяться тени веток деревьев за окном. В детстве они вырисовывались Хинате в причудливые узоры, напоминающие зверей, сейчас она была слишком взрослая для таких игр воображения и видела ветки, всего лишь ветки.   Глаза – меньшее из всего, что в ее организме было повреждено, однако они были ее единственной ценностью, как Хьюга, и по всей видимости ее способностей шиноби, как Хинаты.   — Раз, два, три… — считала она, сколько сможет продержаться с открытыми веками, каждый раз увеличивая продолжительность на пару секунд.   Когда счет достиг минуты, наследница, придерживая больные ребра, выпрыгнула в окно, приземлившись прямо возле раскидистого дуба. На его ветке висели качели, такие старые, казалось, они существовали еще при основателях клана. Хината любила приходить в это место по ночам, смотреть на сверкающую под луной воду и пропускать влажную землю между пальцев. Наедине с природой ей не приходилось притворятся, не приходилось играть роль, и самое главное – не нужно было разговаривать.    После первого в ее жизни похищения в возрасте шести лет Хьюга стала заикаться. Наследница великого военного клана, и заика. Естественно, отец и дед пытались исправить этот недуг… своими инструментами. Но Хината продолжала заикаться, а затем и вовсе замолчала. Хиаши считал, что им назло, и продолжал терроризировать дочь каждый раз, когда вместе «спасибо», она говорила «с-с... с-спасибо».   Девочка сидела в свете редких фонарей и перебирала пальцы, вдыхала отдаленный запах срубленной древесины – город после вторжения напоминал большую стройку. А когда рассвет тронул крыши – вернулась в свою комнату.    — И тогда огромная змея возникла прямо в центре Конохи… — Киба, усадив Хинату под тенью балок, рассказывал ей подробности битвы. В четвертый раз.    — Заметила ли ты, Хината, что с каждым разом новые подробности рождаются у его историй? — спросил сидящий рядом с девочкой Шино, на что он лишь неоднозначно повела плечами, продолжая улыбаться восторженно хвастающемуся напарнику.   Выплюнув на одном дыхании рассказ, Инудзука свалился рядом с сокомандниками, дыша, едва ли не тяжелее, чем Акамару, который носился взад-вперед за дразнящими его насекомыми.   — Сильно пострадал ваш квартал… — задумчиво произнесла Хината, оглядывая поместье Кибы. Оно находилось близко к центру, где шли боевые действия, многие дома накренились, с других сорвало крышу, и месяц оказался слишком маленьким сроком для восстановления даже части квартала.   — Ничего, — отмахнулся Киба, однако за напускной дерзостью скрывалась печаль, Хината чувствовала. — Мама говорила, что хочет сделать ремонт. И все равно давно пора было расширить пристройку, где живут собаки. Считай, сделали всю работу за нас, не пришлось тратиться на снос.   — Дом наш тоже оказался под ударом, — сказал Шино, и даже его равнодушный голос дрогнул.    — Вы скучаете?   — Только если чуть-чуть.   — Совсем немного.   Выдохнули они одновременно.   — На самом деле больше скучает мама, — прикрылся Киба. — Там в гараже был косяк, где мы с Акамару замеряли рост, а еще у соседнего дома жил старый кот, и Хана…   Юный Инудзука пустился в горькие воспоминания, и даже глаза Шино, что были видны только сбоку остекленели, будто он глубоко о чем-то задумался. А Хината пыталась представить, что было бы, если бы ее квартал сдуло ветром. Что, если бы дом, в котором она прожила большую часть своей жизни, где ей знаком каждым косяк и скрипучая половица, вдруг превратился в руины. Представила. И ничего не почувствовала.    Атмосфера, что царила в поместье Хьюга, была настолько враждебна девочке, что мешала создать даже едва ощутимую связь с местом, где она росла. У нее не было ни одного приятного воспоминания, лишь мелькающие сцены, вроде страшного сна, который по несчастливой случайности являлся ее реальностью.   — Мне пора.   Хината обернулась на команду и поняла, что прервала разговор, который даже не слушала. Опять ушла в себя - пожурила она свое строптивое сознание, которое любило вдруг отключаться.    — Ты не будешь ждать Ке? — встревожился Киба, юной наследнице не пристало ходить в одиночку.   — Нет, так дойду.   — Ну смотри, — долетело ей в спину.   Хината решила пройтись по деревне в одиночестве, чего почти никогда не делала, ее по этикету обязательно сопровождал какой-нибудь приспешник Хьюга из младшей ветви. Шел рядом или наблюдал на расстоянии - она всегда чувствовала навязчивую близость.   Вокруг суетились рабочие, а им помогали незанятые шиноби, в основном мелкого ранга, ведь все чунины и выше по званию охраняли границы страны или отсутствовали, выполняя серьезные миссии. И так по обычаю многолюдные улицы теперь звенели на лад столичного базара, несмотря на значительные разрушения, дух коноховцев остался непоколебим. Дети играли в прятки, радуясь тому, что появилось так много мест, где можно укрыться. Женщины и мужчины разных возрастов, заведя веселую песню или разговаривая о пустяках, пилили доски и красили стены. Хинате улыбались, ее приветствовали, просто потому, что она была своей. Хьюгой с зеркальными глазами, но своей, землячкой. А девочка в ответ лишь краснела и отводила глаза.   — Старик, мне большой мисо с говядиной, пожалуйста! — разлился звонким ручьем знакомый голос за шторкой забегаловки. — Сегодня я ухожу на важную миссию, и мне нужно подкрепиться.   Хината нагнулась и увидела болтающиеся на высоком стуле мальчишеские ноги, обтянутые оранжевыми штанинами. Наруто. Сердце девочки приятно заныло, и она не стала прогонять эту новую, но такую приятную эмоцию. Ей показалось, что и так яркий день стал еще ярче, будто с востока вдруг встало второе солнце. Даже всегда холодные руки, вроде как, потеплели на несколько градусов. Она еще издалека почувствовала, как кожу со всех сторон начало приятно стягивать, а голова будто погрузилась в горячую воду – так она себя чувствовала каждый раз, когда Узумаки оказывался по близости. Наследница могла бы зайти, могла бы завести разговор с неугомонным мальчишкой, как любая нормальная девчока хоть об экзамене, хоть о погоде. Но она не стала. Прошла мимо, унимая разошедшееся сердце.   Неожиданно зазвенел колокольчик. Так мимолетно зазвенел. И как она его вообще услышала во всем этом полуденном гуле? Наверняка показалось! Но нет, стрекотание раздавалось все громче и громче по мере того, как она подходила к пруду, словно звук отражался от воды и маленькими осколочками разбрасывался в воздух.   — Туман? — удивилась Хьюга, всматриваясь вдаль, она прищурилась, думая, что зрение ее подводит.   — Хината! — на плечо легла чья-то ладонь.   Девочка пугливо обернулась, едва ли не подскочив. В горле пересохло, а те секунды, что она всматривалась в туман, навели на нее чувство тревоги.   — Куренай-сенсей! — заикаясь, с третьей попытки проговорила девочка, но так тихо, что ее все равно никто не услышал.   «Тилиньк». Лицо Куренай и стоящего рядом Асумы напряглось. Значит, ей не причудилось. Они тоже слышали колокольчик. Из тумана шагнуло две фигуры в темных плащах. Лица – прикрыты соломенными шляпами, но Хината чувствовала, не могла объяснить как, но чувствовала – угроза.    — Давно не виделись… — подал голос первым незнакомец в плаще. — Асума, Куренай.    — То, что ты знаешь наши имена, значит, что ты раньше был шиноби этой деревни, — проговорил Асума.   Женщина завела Хинату за себя, все ее мышцы напряглись, словно у кошки, готовой прыгнуть на добычу. Незнакомец скинул соломенную шляпу, она, звякнув прицепленным колокольчиком, мягко опустилась на пыльную дорогу. Хьюга могла поклясться, где-то это лицо она уже видела, эти красные глаза… показались знакомыми, но отличались от глаз ее сенсея.    — Вы только посмотрите! — хмыкнул Асума, разглядывая перечеркнутый знак Листа на протекторе. — Итачи… Учиха.   Итачи Учиха! Брат Саске? Тот, что перерезал весь свой клан и сбежал из деревни? Хината слышала эту жуткую историю от кого-то из Хьюга. И эти красные глаза ни что иное, как шаринган. В голове наследницы мелькали мысли, воспоминания, из недр памяти выплывали чьи-то разговоры и слухи на улицах.   — …действует мне на нервы. Можно его убить? – выловила девочка из разговора, когда Куренай с силой сжала ее руку. Она опять глубоко ушла в себя, рассматривая незнакомца с черными волосами.    — Хината, — шепнула ей сенсей. — Мне нужно, чтобы ты убежала в сторону деревни так быстро, как только сможешь!   — Но… — думала было возразить Хьюга, она ведь тоже шиноби, и не раз вступала в бои на заданиях, не в ее принципах убегать и прятаться.   — Найди Какаши и отошли его сюда. Скажи, что Итачи Учиха…   Она не успела договорить, мимо пронесся перемотанный бинтами меч синего человека – второго, что был в плаще, Хинате даже показалось, что она видела жабры на его бледном, неестественного цвета широком лице. От него исходила колкая холодная аура, словно ступаешь по острым осколкам льда. У Хьюга даже закружилась голова.   — Сейчас! — крикнула Куренай, с силой толкнув наследницу в противоположную от боя сторону.   Хината едва не упала от толчка, но осталась стоять как вкопанная на месте. Она сопротивлялась с самой собой, ведь часть ее существа отчаянно хотела остаться и помочь, другая часть – боязливая и рациональная кричала, что помощи будет больше от Какаши, которого необходимо найти. Куренай, используя технику галлюцинаций растворилась в воздухе, и Хината со всех ног кинулась в деревню. Мелкие камушки забивались через открытый носок сандалий и царапали нежные стопы, а ногти воткнулись в мягкие ладошки, оставляя кровавые полумесяцы.   Найти Какаши. Найти Какаши. Ранение дало о себе знать, сердце сжалось и на языке почувствовался привкус металла. Хьюга не пробежала и трехсот метров, как перед лицом мелькнули те самые красные глаза. Девочка резко затормозила, едва не врезавшись в мужчину. От чувства угрозы в прозрачных глаза загорелся бьякуган, и от зрачков поползли дорожки взбухших вен. Техника отозвалась болью во всем теле, Учиха заметил, как дрогнули девичьи колени. Однако лицо ее выглядело более чем устрашающе.   — Хм, — оценивающе посмотрел на нее Итачи, он ожидал встретить затравленный взгляд, а Хьюга стояла и будто бы изучала его, как диковинную зверушку.   Он отступил, пропуская девочку вперед. И все это по закону жанра выглядело, как уловка. Стоит ей повернуться спиной, как между лопаток обязательно вопьется кунай.   — Уходи, — кинул ей Итачи. — Уходи! — повторил он громче.   Ослушаться приказа взрослого устрашающего мужчины было не в правилах Хинаты. Этому насильственному послушанию ее учили с малых лет, и она, заглянув напоследок в кровавые глаза с вызовом, бросилась бежать так быстро, насколько ей позволили поврежденные легкие.    Какаши она нашла возле резиденции, долго не могла унять заикание, чтобы рассказать, что произошло, и в итоге от волнения и нехватки дыхания упала прямо в заботливые руки сенсея без сознания.   Ночь она снова провела у пруда, прислушиваясь, донесет ли ветер до нее звук колокольчика. Хината знала, что за ней следят, чувствовала напряженный взгляд из гостевой спальни на третьем этаже. Неджи с недавних пор стал жить в их особняке, и девочка еще не поняла, как к этому относится.    — Опять сидите здесь? — стараясь придать уверенности своему ломающемуся голосу, спросил Неджи. — Мерзнете, наверное!   Он остановился за спиной Хьюга с холодной уверенностью. Он знал, что скажет, и собирался сказать это без единой запинки, Хината была уверена. Это ведь Неджи, он был идеальным во всем. И в возрасте 14-ти лет был способен признать свои ошибки. А сейчас, Хината чувствовала, ее ждет очередная речь.    — Ханаби сказала, что вы любите проводить здесь вечера, — Неджи, делал паузы после каждой фразы, ждал ее реакции. — Вы наверняка уже догадались, что я пришел извиниться. К сожалению, я не могу забрать назад сказанные слова и сделать так, чтобы ваши раны от боя затянулись. Мне казалось, что я поступаю правильно, но дело в том, что уже не помню и половину принципов, что неизменно сидели в моей голове со смерти отца, с того момента, когда я обозлился на всю старшую семью.    Неджи сел на качели возле сестры, деревяшка угрожающе хрустнула под его весом. В поле зрения Хинаты попали его ноги – расцарапанные коленки, все в синяках, и голые стопы – видно тоже выскочил из окна.   — Но ведь я говорил вам сдаться. Вы слишком мягкая, добрая, так часто отвлекаетесь. Вы полная противоположность тому, как должен мыслить и выглядеть ниндзя…   — А ты точно извиняешься? — не смотря на брата, спросила Хината.   — Я думал, вы не слушали меня.   — Слушала, просто игнорировала.   Он такого заявления Неджи сначала опешил, а Хината возликовала, что ей удалось сказать это без заикания.   — Тем не менее, — продолжил брат, прочистив горло. — Как бы вы не были опрометчивы, в ваших словах и действиях было больше благородства и правды, чем в моих. В том бою, возможно, был другой победитель.   Теперь Хината открыто посмотрела в лицо Неджи. Она и так для себя определила, что, как бы отец и клан не восприняли ее поражение, ей удалось прыгнуть выше своей головы. И за одно за это, она бесконечно гордилась собой. Неожиданно было услышать это от брата. Неожиданно, но очень приятно.   — Не смотрите на меня так! — он нагло задрал подбородок. — Я принял решение помочь вам в тренировках, мне кажется, вы это заслуживаете.   — Помочь мне?   — Для чего еще нужны старшие братья? — Неджи изобразил подобие улыбки, но получилась она у него чересчур вымученной.   Хината с шумом выдохнула и устало опустила голову. Выглядела она для Неджи сейчас умудренной опытом женщиной, к которой пристают с глупыми расспросами.   — Знаешь, Неджи, — помолчав, наконец начала она размышлять вслух. — Мне кажется, я больше понимала тебя, когда ты пытался меня убить.   — Ну, знаете! К этому сценарию мы всегда сумеем вернуться, — усмехнулся он, слегка раскачавшись на качели. — Так что, мир?   Неджи протянул сестре руку, и она неловко пожала ее. Конечно, она ему не доверяла, просто решила на время усыпить его бдительность, чтобы тщательно подготовиться к следующему удару. Этот прием отрабатывался на ней слишком много раз. Отец тоже был ласковым и нежным прежде, чем начать уничтожать в ней жизнь.   — Мне хочется что-то спросить у тебя, — неуверенно сказала Хината, и шум воды едва не затмил ее голос, Неджи, что собирался уже уходить, сел обратно в качель и удивленно посмотрел на сестру. — Если ты чувствовал всю несправедливость нашего клана, но понимал, что не мог с этим бороться, почему ты просто не ушел?   Его глаза, такие же невыразительные, прозрачные, как и ее собственные, расширились. Он перевел взгляд на пруд и молчал несколько мучительных минут.   — Наверное, — в темноте Хината увидела, как он улыбается. — Я просто верил в то, что все еще можно изменить. И верю до сих пор, но теперь я уверен, что для этого не нужно отправлять двоюродную сестру к праотцам.   Он ушел, а Хината продолжала думать. Верит ли она также преданно в то, что клан может измениться? Может ли отмыться столетняя ржавчина, а солнце вставать на западе и садиться на востоке? В этот день, когда из тумана ей навстречу вышел сам дьявол в лице нукенина Конохи, внутри Хинаты что-то перевернулось. Она больше не хотела терпеть боль и унижения, не хотела каждый раз тысячу раз обдумывать действие, боясь ошибиться. Она хотела убежать, умереть, переродиться в свободную птицу и облетать деревню Листа за тысячу километров. Но для этого надо стать сильной. Не космически сильной, как Учиха Итачи, но достаточно сильной для того, чтобы можно было хотя бы попытаться отправить двоюродного брата к праотцам.