Wrong place, wrong time

      Небо обагрилось лучами рассветного солнца, сквозь тяжелые полосы облаков, что нависали над простиравшимся вдали Божьем Оком. Крепость Харренхолла, местами порушенная, местами оплавленная, казалась в предрассветных сумерках совсем мрачной, навевающей тоску и уныние. Если бы не одиночные масляные фонари и суета уже вскочивших на ноги крестьян и рабочих, все вокруг выглядело бы мертвым, лишенным дыхания жизни.       Айрис приказала заколоть десяток овец и отнести их за пределы крепости. Пара дюжин бойцов ее собственного отряда теперь несли туши, оглядываясь на нее, идущую рядом, в безмолвии, но с красноречивым без того взглядом, выражавшим едва ли постижимый страх. Каждый из них знает, куда они несут это мясо, каждый из них еще видит саму Айрис, вышагивавшую во главе отряда, и уговаривает себя мысленно в том, что все это всего лишь сон.       Две неподвижные горы, что являлись драконьими спинами становились все больше с приближением, кто-то из солдат предпринимал попытку остановиться, но остальные грубо подгоняли его, опасливо оглядываясь на командующую.       — Всем успокоиться, — холодно и четко проговорила Блэксмит, не повышая тона.       Она дала знак отряду остановиться, прежде чем они перейдут на другой берег реки, на котором покоился труп Караксеса и раненая Вхагар — подле него.       — Драконы — грозные существа, но они — не безмозглые чудовища. Это самые умные существа из известных человечеству, — приструнила она подчиненных.       Некоторые до сих пор поглядывали на нее с недоверием, остальные же вовсе опустили глаза. Страх был сильнее любого здравого смысла.       — Дракон голоден. Это раненое, больное животное. Оно не накинется на тех, кто стремится помочь, — стыдя их испуг, сказала девушка. — Вы знаете меня. Я не подвергну своих людей неоправданной опасности, — она медленно прошагала вдоль отряда, пытливо заглядявая в глаза каждого, несущего овечьи туши.       Слегка подрагивающие мужчины неуверенно, но теперь-таки несколько вдохновленно, закивали часто и быстро. Поочередно они делали глубокие и громкие вдохи и принимались шагать вновь.       Девушка опередила колонну, и переняв у одного из бойцов факел, вновь заняла свое место во главе. Они осторожно перебрались на другой берег, по неустойчиво еще лежащим через реку поваленным деревьям.       В ярдах десяти от дракона, Айрис подняла руку, безмолвно приказывая колонне за ее спиной замедлить путь и остановиться. Кратко обернувшись на людей позади нее, она узрела в их расширенных от тревоги глазах ожидание. Безусловно, каждый из них, еще с того самого момента, что Айрис Блэксмит перехватила командование, обезглавив сира Беремора у них всех на глазах, не сомневался в том, что эта женщина была достойным командиром. Но сейчас каждый из них думал, что она сочла саму себя бессмертной.       Айрис боялась дракона. Она не была ослепленной смелостью дурой. Но в то же время, ей было искренне жаль Вхагар. Грозный огнедышащий ящер тоже был созданием богов. Таким же, как и все они. И сейчас он нуждался в помощи.       В отличие от любого другого постороннего человека в замке, Вхагар знала ее. И Айрис искреннее надеялась, что ее драконья душа понимала, что девушка не желает для нее и ее наездника никакого зла.       Рыжая тихо и осторожно, спокойным и размеренным шагом принялась подбираться ближе. Тяжелые веки, казавшиеся каменными, дрогнули, медленно раскрываясь и демонстрируя под собой гигантские желтые глаза.       По отряду прошелся тихий ропот, каждый из них шелохнулся, приготовившись к бегу. Айрис не дрогнула. Она медленно вытянула перед собой ладонь, продолжив приближаться.       — Lyka, Vhagar. Havor, havor… — тихо проговорила она, пожалуй, единственное, что смогла припомнить из того, что некогда слышала от самого Эймонда.       Послышался низкий сип драконьего дыхания, он был похож на завывания зимнего ветра. Вхагар не собиралась ни на кого нападать, глаза ее смиренно следили за фигурой Айрис, но как показалось самой девушке, огонь уже не отражался в них, будто он погас в ее чреве.       Глубоко вздохнув и затем, затаив дыхание, она преодолела последний шаг, разделявший ее и огромное магическое существо. Ладонь ее медленно, но уверенно соприкоснулась с прохладной грубоватой поверхностью драконьей кожи. Завороженная и поглощенная моментом, она провела подушечками пальцев, чувствуя под ними каждый бугорок и каждую трещинку.       С искренним сочувствием девушка заглянула в большой блестящий глаз. Веко дракона слегка опустилось, из ноздрей снова вышла порция теплого, подогретого внутренним пламенем воздуха, всколыхивая волосы Айрис. От всех драконов пахло специфически. Почувствовав этот запах, девушка улыбнулась, вспоминая, как пахло порой от Эймонда после долгих полетов. Однозначно, дракон пах не хуже собак, но и в этом запахе было нечто дикое, животное, нечто боевое и необузданное. Вероятно, теперь ей предстояло не один час провести в купели, но отчего-то ей так нравился этот запах. Это несомненно была для нее честь — стоять так близко к дракону… помогать ему…       Поняв, что ей ничего не угрожает, и Вхагар не стремится учинить ей никакого вреда, она жестом подозвала бойцов. Те крайне аккуратно, боясь каждого треска под собственными сапогами, опускали мертвые туши овец одну за другой перед неподвижным драконом, оглядывались на еще касающуюся его морды Айрис в неведомом им доселе трепете и восхищении и быстрым и суетливым шагом уходили прочь, не оборачиваясь.       — Эймонд переживает о тебе, — ласково прошептала девушка.       Казалось, во взгляде драконицы проскользнуло это мимолетное, но яркое, как будто бы человеческое понимание и благодарность.       — Мы залечим и твои раны, бравая воительница, — с бодрой ноткой в голосе продолжила общение с драконом девушка. — Ты только не грусти, — на мгновение Айрис коснулась лбом поверхности драконьей кожи, теперь всем телом чувствуя будто бы вибрацию и гул от того пламени, что томился глубоко внутри.       «По крайней мере, у нее есть аппетит», — с облегчением подумала Блэксмит, наблюдая за Вхагар, уже отойдя достаточно далеко.       Позже ей доложили, что местные доходяги, не особенно далекого ума и высокой степени глупого отчаяния пытались поживиться благами, которые бы им предоставило тело мертвого Караксеса. То ли им нужны были алмазные стрелы, глубоко застрявшие в его шкуре, то ли они надеялись добраться до самой шкуры, и ухитриться отделить от поверженного дракона хоть кусочек его бесценной брони. Но Вхагар оказалась небезразлична к судьбе падшего сородича. Даже будучи обессиленной и испытывающей мучительную боль, она впервые за долгие часы нарушила свою неподвижность и с особенной яростью разорвала на куски и поживилась всеми, кто позволил вмешаться в ее покой. ***       Взволнованная и едва способная найти нужные слова для качественного объяснения, Далия нашла Айрис в одном из темных коридоров крепости. Судя по тому, как ее сбивчивое дыхание не давало ей произнести и слова, служанка искала Блэксмит достаточно, чтобы довести себя до изнеможения.       — Его Величество… король… приказали позвать вас… — еле разборчиво протараторила девушка.       — Что с ним? — Айрис мгновенно побледнела.       Она не стремилась объяснить самой себе, почему немеют ее руки и становятся тяжелыми ноги каждый раз, когда подступает к горлу это ненавистное жгучее чувство, что жизни Эймонда могло что-то угрожать. Помнила ли она те его слова, после которых она поклялась самой себе, что не дотронется больше до него и будет отныне презирать? Помнила, еще как… только теперь отчего-то они перестали быть так важны. Помнила она также и то, какое сожаление отражалось на его лице, стоило тем неосторожным словам сорваться с его языка.       Поджав губы и нахмурив брови, Айрис быстрым шагом двинулась вслед за Далией.       — Буянит Его Величество, — лепетала девушка, робко поглядывая на Блэксмит. — Боюсь, зашибет слуг в своем гневе, моя леди.       Коридор у нужной комнаты был оживлен, ходили туда-сюда слуги, у двери было на сей раз не двое гвардейцев, а уже четверо, стоял шум. Протискиваясь через всю эту суету и неразбериху, Айрис показалось, что она слышит безумный вопль, будто лишенного рассудка человека.       Блэксмит перешла на бег, набрасываясь плечом на массивную деревянную дверь, едва стражники успели расступиться перед ней.       Ее резкое появление в покоях будто заморозило происходящее, обездвижило сцену. На кровати перед ней сидел Эймонд: переломанная его правая нога была вытянута прямо, туго примотанная уже окровавленными повязками шина сковывала любые ее движения. Прорезанная штанина нелепо свисала вниз, выше пояса он был обнажен, устрашающие кровоподтеки и синяки цветной россыпью расположились на его теле. На полу по разные от него стороны были раскиданы деревянные, добротно сколоченные и даже отполированные до блеска костыли. Видно было, что для его нужд ему принесли лучшее, что имелось. Служанки в испуге жались к стенам, Алис была среди них, но протягивала руки к Эймонду, очевидно, беря на себя ответственность его успокоить. Видно было, что ей это не удавалось успешно.       Бегло окинув взглядом происходящее, Айрис, наконец, пересеклась глазами с Эймондом.       — Все. Вон, — холодным низким голосом прошипел он, не отводя взора от застывшей на входе девушки.       Слуги принялись, склонив головы и поочередно кланяясь, суетливо и испуганно покидать комнату, огибая Айрис и скрываясь за дверью за ее спиной. Риверс колебалась, думая, что приказ на нее не распространялся. Она вопросительно взглянула на Блэксмит, будто предлагая свою кандидатуру, чтобы остаться. Быть может она еще размышляла о том, когда наступит лучший момент рассказать о ребенке, однако Айрис перечеркнула ее безмолвную мольбу одним серьезным и колким взглядом. Рыжая сдержано мотнула головой в сторону двери, побуждая и Риверс покинуть помещение.       Женщина вышла, но во взгляде ее читалось стойкое нежелание оставлять их. Те последние мгновения, что взгляд ее еще цеплялся за взгляд Айрис, она будто бы молила богов о снисхождении, молила о судьбе своей и дитя в своей утробе.       Наконец, король и спутница его детства остались в комнате совершенно одни. Эймонд поспешил было упрятать свой взор, очевидно стыдясь своего незавидного положения. Он чувствовал себя беспомощным, и более всего не хотел, чтобы беспомощность ту чувствовали в нем и другие.       Не проронив и слова, Айрис осторожной поступью достигает костылей, разбросанных едва ли не по противоположным углам, подбирает их, и столь же осторожно, будто подходя к дракону, приближается к Эймонду.       Она вручает ему костыли абсолютно молчаливо, не отводя пристального взгляда, буквально приковывая к себе его. Губы ее были поджаты, глаза чуть расширены. Она не сказала ни слова, но во взгляде этом он отчетливо прочитал: «Смирись и прими. Тебе придется отныне с этим ходить. Проглоти свою гордость и пойми, если ты примешь это сейчас, ты не сойдешь с ума так быстро».       Она выглядела убедительно. Как будто это был единственный вариант. Не без презрения к самому себе и не без отвращения к тем палкам, что превратят его в посмешище, Эймонд слегка подрагивающей рукой перенял у девушки костыль. Он позволил ей приблизиться и подхватить себя под руку.       Ее движения были плавными, но сильными. Стойко перенимая на себя весь его вес, она помогла мужчине подняться, а затем подложила ему и второй костыль, лишая короля опоры в виде собственного тела.       Он напрягся каждым мускулом, пробуя на вкус эти ощущения. Он готов бы был смириться, но ему страшно было отдать себя такому новому для него чувству. Смирение? Не похоже на Таргариена… смирялся ли он с чем либо и когда либо?       Он взглянул на свою ногу, стиснул зубы… Калека… вот кто он теперь. И смирение тут не поможет.       — Что с телом Деймона? Нашли? — чувствуя непереносимый дискомфорт от собственного положения, он поспешил перейти к делам, чтобы избежать унизительной надобности выслушивать сожаления Айрис, они ему были не нужны.       — Да, Ваше Величество, — Блэксмит однако не переменилась в лице, сохраняя на нем мягкое сочувствие и беспокойство. — Его голова ожидает отправки в Королевскую Гавань. Как прикажешь поступить?       Она едва заметно кивнула, выражая свою готовность сиюминутно выполнять его волю. Эймонд глубоко вздохнул, чувствуя, как от девушки веет очень знакомым ему запахом.       Он ожидал чего угодно, оказавшись вот так вот — в чужой крепости, после битвы, победивший, но одновременно и побежденный… он ожидал, что кто-то непременно воспользуется возможностью использовать его уязвимости. Быть может, даже и она — девушка, которую он так грубо оттолкнул от себя.       Но нет… она продолжала действовать исключительно в его интересах и рискнула собственной жизнью, чтобы позаботиться и о его драконе. Она была особенно вежлива и аккуратна, остерегаясь любых дерзостей и любой прямоты, что так были ей свойственны.       — Как Вхагар? — забыв о любых других вопросах, поинтересовался Эймонд искренне обеспокоено.       — У нее есть аппетит, — улыбнулась Айрис. — Я думаю, это хороший знак. Алис готовит снадобье для ее крыла. Но, не думаю, что Вхагар дозволит мне подобраться к ране так близко… Поэтому ты нужен ей...       — Король без ноги и без глаза, и дракон без крыла… — тихо проговорил он с какой-то звенящей тоской в голосе и устремил свой взгляд к окну, стремясь высмотреть там драконицу.       — Нога еще при тебе, как и крыло при Вхагар, — ободряюще сказала Айрис. — При правильном уходе ты снова начнешь ходить, а она — летать.       — Сколько лун к тому времени сменится, — Эймонд не разделял ее оптимизма. — Я не в силах терпеть пребывание в этом мерзком… сыром… противном месте, — он лихорадочно подыскивал слова, но казалось будто самые нужные и самые едкие ускользали из его сознания, оставляя мысли хаотичными и пустыми от содержания.       Не справляясь с наплывом особенно разрушительной на сей раз ярости, он с животным рыком, срывающимся с губ, словно рев одинокого раненного зверя в лесу, пробороздил зажатым в кулаке костылем по поверхности стола, сбрасывая на пол различные банки и стаканы. Стекло билось, металл глухо гремел, разного цвета жидкости смешивались на деревянной поверхности, скрываясь между щелями.       — Новости от сира Кристона? — продолжал вопрошать Эймонд, казалось бы, абсолютно не замечая того беспорядка, что он учинил.       Айрис по-прежнему держалась близко, однако теперь сохраняла дистанцию, давая ему возможность выплескивать накопившийся гнев.       — Пока еще нет. Надеюсь, наши скауты скоро принесут вести, — терпеливо отвечала Блэксмит.       — Не отправляй голову Деймона в Королевскую Гавань, — вдруг, после достаточно долгой паузы, молвил Таргариен, вновь обращая к девушке тяжелый взгляд. — Приказываю отправить его тело на Драконий Камень.       Эймонд заметил, как дрогнула ее бровь и повис немой вопрос в пространстве между ними. Почему?       — Я выделю посланников и передам им свою волю… принц Деймон должен быть достойно похоронен в колыбели его древнего и уважаемого рода. На Драконьем Камне. Как истинный Таргариен, а не как… безродный пес, — голос Эймонда на последнем слове дрогнул, он с большим усилием сделал шаг, стиснув зубы, протаскивая над полом обездвиженную ногу.       Он еще чувствовал на себе остаточные следы чар макового молока. Тягучая дрема еще туманила его разум, боли не было, а в шее скопилось приятное напряжение, будто бы теплое тяжелое одеяло укрывало его.       Он видел стремление Айрис помочь, но вовремя жестом остановил ее. В ее глазах было столько вопросов, столько непонимания, но между всем этим, он увидел в ней гордость.       — Я восхищался им в детстве, знаешь? — он поднял на нее взгляд, на сей раз наполненный искрой вызова, только вот вызова, направленному самому себе; эти слова давались ему нелегко, но он должен был их произнести, чтобы сбросить с груди тяжкое бремя.       — Деймоном? — удивленно спросила Айрис.       — Сложно представить, правда? Деймон всегда был особняком в этой семье. Незаслуженно непонятый и недостаточно оцененный. Пока о его победах на Ступенях складывали песни, в родной крепости ему плевали в вино. А я хотел быть похожим на него, — Эймонд усмехнулся сам себе, покачав головой, он будто на мгновение затерялся в собственных воспоминаниях, с упоением пересматривая их, словно картинки из древних книг. — Он был достойным воином… Только в конечном итоге его жизнь превратилась в жалкую погоню за троном, в которой он был готов приткнуться куда угодно, лишь бы иметь хоть остаток шанса на властвование…       — Забавно, как наши герои превращаются в разочарование, — грустно хмыкнула Айрис.       Она никогда не думала, что в душе Эймонда лежало хоть какое-либо уважение к Деймону. Одноглазый принц вообще никогда не казался ей тем, кто имел героев. Жадный до знаний и побед, амбициозный юноша отрицал любые модели для подражания, высмеивал любых героев.       Но вот он перед ней… он повествует ей нечто, что, она была уверена, не знает никто, о чем ничья живая душа в этом мире не ведает. Он открывает свое сердце, которое, как она и хотела всегда верить, не было черным…       — Ты счастливая, Блэксмит, — сказал он ей.       Девушка в недоумении возвела на него взгляд, гадая, о чем это он.       — Тебе никогда не приходилось останавливать жизнь того, в чьих жилах течет твоя собственная кровь, — в фиалковом глазу бушевала растерянность.       Он отвел взгляд, попытался сделать еще один шаг внутри комнаты. Он бы хотел рассказать — каково это, быть убийцей родича. Дважды. Пусть Деймона не убил он сам, но на его совести смерть дядюшки, это очевидно. Только вот правильные слова не приходили на ум. Все, словно сговорились, покинули его голову, оставив в зыбком замешательстве.       — Ты бы смогла убить своего брата? — задал он лишь единственный вопрос.       Не задумываясь, Айрис молча помотала головой.       — А если бы твой отец был королем, а болван Ричард был бы наследником?       Эймонд уловил, как нить размышлений растягивается в ее разуме. Пример был красочным, и даже ее заставил задуматься.       — Наличие власти в этом уравнении меняет все… кроме цены, которую ты платишь за окровавленные руки, — мрачным тоном проговорил Таргариен. — Думаешь, я жаждал стать убийцей? Убийцей родича? Думаешь, это вселяет гордость? — с его губ сорвался смешок. — Убийство Люка лишь стало звеном одной большой цепочки из смертей… цепочки, которую запустил я…       Айрис заметила, какое поразительное сходство имел его взгляд сейчас со взглядом Вхагар, будто смотрел Эймонд сейчас на мир глазами старого, видавшего сотни битв дракона, глазами уставшего существа, в определенный миг, осознавшего себя виновным.       — Выходит, я повинен не только в смерти Люка, но и в смерти детей Эйгона, самого Эйгона, Хелейны…       — Эймонд, это не так, — шепотом прервала его девушка.       — А вся наша семья — это горящая колесница войны, остановить которую можно лишь, сбросив ее со скалы, — абсолютно не обращая внимания на ее слова, продолжал Таргариен. — Я уверен, Рейнира чувствует себя не лучше. Смотрит на руины, которые оставила вслед за собой и видит в них горящие тела своих детей…       — Осталась ли в тебе жажда… быть королем? — разительные перемены в его поведении ошеломляли ее, но теперь, однако, он наконец казался ей тем, кого в нем она доселе видела и отчаянно хотела верить в то, что это не иллюзия, а реальная часть его души.       — Жажда? — Таргариен распробовал это слово на вкус, задумчиво глядя теперь на Айрис. — Трон — это бремя. И теперь мне ясно это, как никогда ранее. Никто из тех, кто вступал в эту войну… этого не понимал… это понимал, пожалуй, только отец…       Блэксмит не отводила от него взгляда, на сей раз особенно пристально изучая каждую деталь его поведения. Он всегда для нее был не просто принцем, не просто королем, он был в первую очередь человеком. Он был доступен ей с той, человеческой стороны… Он не был незыблемым духом, чья нога не ступала по земле вместе с ногой простого смертного, он не был богоподобным, извечно пропадающим в небе, среди облаков и лучей солнца, драконьим всадником… а теперь, усыпанный ранами и синяками, истощенный, поломанный, посмотревший вдруг на жизнь… абсолютно по-новому… он как никогда казался ей особенно человечным… особенно уязвимым… особенно земным…       — И что же теперь? — неуверенно спросила она его, уже осознавая, что, вероятно, сам Эймонд не в силах найти ответ на этот вопрос в глубинах своей души.       Не успел он ответить ей, как снаружи раздался звук горна. Гонец прибыл.       Айрис встрепенулась, на мгновение растерявшись. Встретить гонца самой? Помочь Эймонду покинуть комнату? Она с немым вопросом взглянула на него, ожидая приказаний.       Король взглянул в окно, как-то потеряно, и скорее отвлеченно. Отсюда главные ворота были не видны, и он никоем образом не смог бы узреть всадника, поэтому, вероятно, он просто отвлекал себя от чего-то гнетущего, что терзало его мысли.       — Айрис, — обратился он к ней, медленно повернувшись.       Девушка затаила дыхание, неосознанно подступаясь ближе. Он крайне редко звал ее по имени, поэтому каждый раз, когда ее имя таки срывалось с его губ, лучница замирала, так как обычно за этим следовало нечто чрезвычайно важное. Она даже немного наклонилась в его сторону, сконцентрировав все свое внимание.       — Подойди поближе, — подозвал он.       Девушка повиновалась, отмечая необычайную мягкость и даже будто бы неуверенность в его голосе. Она подступила близко, казалось бы, непростительно близко, почти вплотную, теперь смотря на него в упор. Эймонд не держался прямо, скрючившись и напряженно держась за костыли. Он впервые теперь казался с ней одного роста, а фиалковое око и сверкающий гранями сапфир теперь находились на уровне ее глаз.       — Айрис, — набрав в грудь побольше воздуха, проговорил он. — Я забираю все свои бесчестные и грязные слова, которые я обронил в твою сторону. Я… глубоко и искренне прошу прощения… Я не надеюсь, что ты простишь меня когда-либо…       В горле у нее заскребло, подбородок предательски заходил ходуном, а поле зрения теперь застилала слезная дымка. Она резко протерла глаза, очевидно стыдясь собственных чувств и слабостей, но все ее нутро безвозвратно рассыпалось на мелкие частички, не жалея ее гордости.       — Мы забываем цену доверия, потому как доверие нам кажется иллюзией. Любой скажет, что в стенах Красного Замка доверия не существует, а союзничество — это временная фикция. Я не осознавал, насколько я был удачлив, имея в доступе твою верность… И я сам же ее предал…       — Кто ты такой и зачем съел Эймонда, — нервно рассмеявшись, пробормотала девушка; ее голос нелепо дрогнул, и она стыдливо отвела взгляд.       — Я видел нечто странное… неописуемое. Был это сон или явь, сложно сказать. Я был уже ранен, но будто снова мог ходить и даже… летать…       — Должно быть это те пары, что пустила по комнате Алис, пока лечила тебя… Я тоже видела… нечто странное… — девушка невольно покраснела, вспоминая свои бредовые галлюцинации.       — Я видел эту горящую колесницу, полчища мертвых драконов, трупы… лежали так плотно, что под ними не было видно земли… а еще… я видел тебя, Айрис…       Она не могла расшифровать теперь, что значит его тон, что значит его взгляд… Эймонд, которого она знала, будто умер вместе со своим дядюшкой, воскреснув вдруг в виде кого-то совсем иного.       И этот… иной… был как никогда ей приятен. Она не знала об этом новом человеке ничего, но то что уже открывалось ей, казалось ярким пучком света, даже несмотря на плотную завесу тоски и сожаления в его тяжелом взоре.       Ей безумно хотелось его поцеловать. Отчего-то она была уверена, что на сей раз все будет по-другому. Будто они оба стали, наконец, теми, кто был способен нести тяжкое бремя собственных чувств.       Айрис уже была невероятно близко. Она лишь протянула руку, бережно и с трепетом убирая спутанные и лишенные блеска серебристые волосы за его плечо. Любовно и словно изучающе она провела пальцами по выступающим ключицам, поднялась вдоль по шее, по острому подбородку, по точеной скуле и рельефному шраму.       Она пересеклась с ним взглядом снова, будто прося разрешения, будто проверяя, не перешла ли она грани дозволенного, однако в фиалковом глазу не отражалось никакого сопротивления. Наоборот, будто бы облегчение и сладкое томление, даже радость.       Несмотря на весь тот сумбур, что главенствовал в его мыслях и давил на его сердце, Эймонд осознавал, что впервые за долгое время у него появилось будто какое-то светлое предчувствие. Айрис приближается к нему с особой робостью и осторожностью, будто ступая на тонкий лед. И в этот момент он понимает, что не может позволить ей идти по этой опасной тропинке в одиночку. Он обязан подать ей руку, провести ее…       Мужчина разжал кулак, крепко стискивавший перекладину костыля, напрягся всем телом, стараясь стоять ровно и не терять равновесия, вместе с этим, он аккуратно коснулся ее локтя, а затем крепко ухватился за ее руку, притягивая девушку еще ближе к себе.       В нем еще бурлила эта жажда. Ему по-прежнему хотелось стиснуть ее до хруста в костях и никогда не отпускать, только вот на сей раз, нечто звонкое и колкое в его виске остановило его до того, как он успел забыться в собственном безумии.       Он опередил ее стремление, не дал ей перехватить инициативу. Эймонд чуть наклонился к ее лицу, коснувшись заветных губ своими. Ему казалось, он сходит с ума. Мягкость ее губ опьяняла, ее податливость лишала рассудка. Она тоже растворилась в этом поцелуе, наслаждаясь им так, словно это было последнее, что было уготовано для нее на этой земле.       Нехотя отстранившись, Эймонд прислонился лбом к ее лбу, находя сладкий покой в моменте, который ему хотелось бы продлить навечно. Она была рядом, никуда не стремясь убежать… она была теплой, пахла драконом, и теперь она также замерла в этом мгновении тишины, возвращая ему ощущение комфорта, которого ему так не хватало.       Ей тоже безумно нравилось это ощущение. Этот момент был бесценным, однозначно достойным звания лучшего воспоминания, однако хаос и смятение в мыслях не оставляли ей душевного покоя. Она думала обо всем на свете, только не о собственном счастье. Она думала об Алис и ее ребенке, о своем шатком положении, о предложении Роберта…       — Ты же знаешь, что мы не можем быть… — тихо произнесла она, зажмурившись, будто сражаясь с этой мыслью.       — Тшшш, — прервал ее Эймонд. — Не порти этот момент, — прошептал он ей.       В дверь постучали. Послышался шум, голоса стражи и голос Роберта. Он нес вести от гонца.       Айрис встрепенулась, попытавшись отстраниться, однако Эймонд не позволил ей, намертво вцепившись в ее руку.       — Пусть войдет, — обронил он приказ, при этом не отстраняясь от Айрис, продолжая, прикрыв глаз, касаться ее головы лбом, упиваясь этим пьянящим ощущением.       Тело девушки напряглось. Больше всего она не хотела выставлять все это напоказ, однако Таргариен так и не отпустил ее. Она повернула голову в сторону двери, не отрываясь от его лба. Эймонд теперь прижимался губами к ее виску, а его рука больше напоминала стальные тиски.       Роберт вошел в покои, мгновенно застыв на своем месте. Он будто бы позабыл, что хотел сказать.       — Какие новости, Талли? — спросил Таргариен томно и медленно, продолжая держать Айрис максимально близко к себе.       Сама же девушка опустила взгляд, понимая, что просто не может смотреть на Роберта сейчас.       Эймонд же упивался моментом. Он не скрывал собственной улыбки, на сей раз превратившейся в его привычный оскал. Он буравил Талли взглядом, транслируя через него буквально: «она моя».       — Сир Кристон разбил армию Деймона, Ваше Величество. Сейчас он направляется сюда, — сказал Роберт.       В его душе что-то с болью колотилось, почти лишенное сил. В груди начала просыпаться ярость, которая заставляла кончики его пальцев неконтролируемо подрагивать.       Только сейчас Эймонд ослабил тиски, отпуская руку Айрис. Девушка поспешно сделала шаг назад, поправляя свой военный камзол. Взгляд она так и не подняла, смотря в пол и теребя собственные пальцы.       — Потрясающе! — воскликнул Эймонд демонстративно радостно. — Слуга! Налейте нам вина.       Айрис мечтала провалиться под землю, Роберт просто хотел побыть один, однако праздный король пытливым взглядом удерживал их обоих рядом. Слуга разлил вино, передал каждому по бокалу.       — За победу! — высоко кубок Эймонд поднять не мог, так как еще зажимал подмышкой костыль, он лишь слегка подался вперед, ожидая пока Талли и Айрис коснутся своими кубками его.       — За победу, — с меньшим энтузиазмом произнесли они почти одновременно.       Отчего-то Эймонд был доволен посеянной неловкостью. Ревность брала над ним контроль, диктуя теперь его действия. Он с нескрываемым интересом наблюдал, задержав кубок у своих губ, как Талли залпом выпивает все вино, а Блэксмит стыдливо прячет свой взгляд, отпивая лишь едва.       — Как только сир Кристон прибудет в крепость, необходимо будет собрать совет, — буднично распорядился Таргариен.       — Я могу идти? — тихо спросила рыжая, на данный момент грезя о том, чтобы у нее был хоть малейший шанс побыть в одиночестве до совета.       Эймонд окинул ее беглым взглядом. Уголки его губ поплыли вниз. Она расстроена? Разочарована? И то и другое?       Еще мгновение назад она считала себя самым счастливым человеком на свете. Реальность слишком быстро вернула ее на землю. Эймонд, конечно, быть может осознал что-то, что в конечном итоге приведет к фундаментальным переменам в его личности, но по факту он оставался собой, и проявления его одержимостей и чувства безраздельной собственности лишь очередной раз продемонстрировали его истинное лицо.       — Ты можешь идти, — позволил он. — И ты, Талли, тоже свободен, — бросил он небрежно.       Роберт и не ожидал иного тона. С показным безразличием он развернулся и покинул комнату, Айрис не спеша вышла вслед за ним, планируя, что юноша просто скроется в коридорах замка, не терзая ее лишний раз вопросами, на которые она была не в силах отвечать. Только вот Талли не торопился действовать согласно ее ожиданиям.       Он с особой настойчивостью ждал ее в коридоре, пытливым взглядом сопровождая каждое ее движение. В этом взгляде не было ни капли возмущения, либо же каких-то претензий, он, скорее, смотрел на нее смиренно и понимающе, но с некой долей разочарования.       — В моем предложении больше нет смысла, я верно понимаю? — подождав, пока она поравняется с ним, он принялся медленно шагать, при этом галантно протянув ей руку, чтобы она подхватила его под локоть. Со жгучим чувством неловкости, она-таки взяла его под руку, еле разборчиво отвечая:       — Я не знаю, как я имела права тешить тебя ложными надеждами, Роберт. Я — несвободный человек, и никогда им не была. Я не могу так просто куда-то уйти…       — Не можешь или не хочешь? — Айрис показалось, эти слова прозвучали особенно жестко.       — Покуда у меня нет никакого определенного статуса, я до сих пор являюсь гвардейцем под клятвой. Мой побег со службы будет восприниматься как измена, — рассудительно поясняла она.       — Но если бы ты могла… ты бы ушла со мной? — Роберт остановился.       — Нет смысла рассуждать о «если» и «бы», Роберт, — почти обиженно вымолвила она. — Если бы я обладала достаточным уровнем свободы, я вообще могла бы быть кем угодно, но мы не об этом сейчас говорим.       «Кем угодно… даже женой короля, быть может», — подумал Талли, но вслух этого не произнес.       — Ты можешь быть кем угодно, Айрис, — утвердительно сказал он. — Но было бы лучше, если бы ты оставалась сама собой.       Он возобновил шаг, утягивая девушку за собой. Та растерянно и в некой прострации зашагала следом. ***       Смерть Деймона Таргариена была лишь началом сокрушительной цепочки событий для черных. Череда военных неудач для короля Эймонда подошла к концу и сменилась долгожданными победами.       Ланнистеры с большими потерями, но все же разбили армию перебежчиков Талли, взяв в плен главу семейства и всех четверых старших братьев Роберта. Хайтауэры вместе с принцем Дейроном сравняли с землей Горький Мост и теперь продвигались в сторону Королевской Гавани. Пользуясь тем, что в столице было неспокойно и там то и дело вспыхивали мятежи, Эймонд готовился соединиться с войском брата и заняться осадой главного города Вестероса. Пришло время вернуть Железный Трон. Айрис с трудом верилось, что им предстояло наконец покинуть Харренхолл, оставить его темные стены позади. Снова на коня, снова в военный лагерь…       — Я могу застегнуть наножные латы, но перелом еще не зажил, если ты снова встанешь на эту ногу…       — Застегивай! — грозно прошипел Эймонд, мрачно взглянув на находящуюся рядом Блэксмит.       С момента его травмы прошло всего пара недель. Секрет прямой походки в будущем лежал лишь в постельном режиме, который был наихудшим мероприятием в представлениях короля в состоянии войны.       Айрис опустилась на колено перед сидящим на кресле мужчиной и принялась застегивать на нем черные блестящие доспехи. Любые манипуляции с поврежденной ногой до сих пор вызывали боль, но Эймонд стойко сносил ее. Крепко стиснув зубы он демонстрировал лишь стальную невозмутимость. В его покоях горели свечи, солнце еще не взошло, но вот-вот собиралось. На горизонте виднелась тонкая красная полоса.       — Что ты будешь делать с Алис? — поинтересовалась девушка.       Не так давно бастард Саймона Стронга и женщина, некогда делившая с Эймондом ложе, поведала королю о своем интересном положении. Айрис при том, по просьбе самой Риверс, находилась рядом, с предельным любопытством наблюдая за реакцией Таргариена.       Она ожидала ярости, раздражения, растерянности… но никак не того каменного безразличия, что отразилось на его лице, будто он слушал какую-то будничную сплетню. Мужчина даже зевнул, унывно отводя взгляд в сторону окна.       «Только Семеро ведают, сколько бастардов нашего рода носит земля… одним больше, одним меньше», — скучающе пояснил Эймонд свою позицию.       Он однако уверил Айрис, что позаботится о младенце, и тот не будет ни в чем нуждаться до конца своих дней. Но о том ли мечтала слышать любая мать, объявляя мужчине об его отцовстве?       «Что ты будешь делать с Алис?»…       Вопрос повис в воздухе.       Возможно, Айрис пыталась воззвать к чувствам, причастности, заинтересованности. Ей было несказанно обидно за женщину. В какой-то мере она будто бы видела в ней саму себя и то и дело задавала себе вопрос «а что если бы на ее месте была я?» Вероятно, именно поэтому этот деликатный вопрос задевал ее особенно глубоко.       — Риверс останется здесь, — сказал Эймонд. — Предлагаешь взять беременную бабу на осаду? — король усмехнулся.       — Она хотела бы жить в Королевской Гавани, пусть даже я и уверяла ее в том, что это не лучшая затея, — отчего-то несколько нервно тараторила Айрис, не стремясь встречаться с мужчиной взглядом.       — Меня не волнует, что она там хотела. Она останется здесь. Я полагаю, это ясно? — холодным тоном обронил Таргариен.       Он поддел пальцем ее подбородок, заставляя ее оторваться от дела и посмотреть на него.       Айрис хотелось бы верить, что она — особенная, и к ней будет проявлено особенное отношение, но душа холодела от одной мысли, что когда-нибудь она станет также безразлична интересам Его Величества. Она, несомненно, это переживает. Но сможет ли снова любить?       Все еще придерживая ее подбородок, Эймонд провел большим пальцем по ее губам, затем погладил щеку, а после отпустил, с особым удовольствием наблюдая, как она отводит взгляд, возвращаясь к затягиванию доспех, как краснеет ее кожа, как учащается дыхание.       С особой смесью ужаса и вожделения одновременно Айрис не переставала думать о том, когда их отношения переместятся в горизонтальную плоскость. С жаром между ног она вспоминала то, что удалось ей подсмотреть в замочную скважину покоев Алис Риверс, и в какой-то мере, она несомненно, в порыве очередного страстного поцелуя, мечтала оказаться на ее месте… но мысль о том, что она станет вместилищем для очередного, никому не интересного бастарда отрезвляла ее и жестоко приводила в чувство.       — И Блэксмит… — выдернул ее из размышлений голос короля. — Я назначаю тебя командующей отряда Талли. Будешь носить белый плащ.       — Но… это его люди, — растерянно возразила рыжая.       — Он переживет, — беспечно бросил Эймонд. — Впереди осада Королевской Гавани. Я думаю, ты справишься с командованием лучше. К тому же, его люди и так преданы тебе, а твой авторитет среди его солдат неоспорим. Еще думаешь возражать? — он с неподдельным интересом, словно мейстер, наблюдавший за своим экспериментом, склонил голову, изучая ее замешательство. — Я предлагаю тебе власть, Блэксмит. Ощутимую власть. Что с тобой? — выражая наигранное беспокойство, он еще раз коснулся ее щеки, вновь принуждая ее посмотреть на него.       — Ты передаешь мне власть, лишая ее других. Разве это справедливо? — сохраняя завидную внешнюю невозмутимость, спросила Айрис.       — Власть — она как песок, быстро ускользает сквозь пальцы от тех, кто ее не достоин, — поэтическим тоном проговорил Эймонд, криво улыбнувшись. — А Талли не достоин. К тому же, ты думала я позволю отпрыску предателя расхаживать у меня под носом с двухтысячной армией? — хмыкнул он с пренебрежением.       — Как вам будет угодно, Ваше Величество, — Блэксмит задумчиво кивнула, понимая, что будет проще, если она спокойно согласится.       С Робертом она поговорит сама. Для него это будет еще один повод ненавидеть короля, а для нее — еще один, чтобы желать провалиться под землю.       Их войско, в восемь тысяч солдат, строится в длинную колонну, возглавляемую открытой каретой, в которой ехал сам король и пешей Вхагар. Крыло старой драконицы начало затягиваться, но к полетам она была еще не готова, ровно как и ее всадник не был готов сидеть в седле.       Сопровождали карету сир Кристон с его поверенными рыцарями, а так же и Айрис с Робертом.       — Король даст тебе знать, но я все же буду первой, кто тебе это скажет, — избегая бессмысленных приветствий, заговорила Блэксмит.       У Талли появилось нехорошее предчувствие. Он безмолвно кивнул, подавая знак, что внимательно слушает.       — Твоя армия теперь под моим командованием, последнее слово за мной, — сдержанно сказала Айрис.       Талли опустил голову, усмехнувшись. Он знал, нутром чувствовал, что судьба его предрешена, как только он ступил на территорию Харренхолла. Айрис уже проявляла недюжинную инициативу в командовании, теперь же юноша видел во всех красках как из лорда Речных Земель он превращается в ничто. По такой схеме, он не удивился бы, если следующей остановкой в его послужном списке стала Стена.       — Я обещаю командовать твоей армией справедливо и не пренебрегать твоим мнением, — заверила его девушка.       Талли молчал, слабо улыбаясь, с некой иронией наблюдая, как передвигаются фигуры по шахматной доске их неустойчивого мира.       — Роберт, это не было моей инициативой, — шепнула Айрис, оправдывая себя.       Она держалась уверенно и гордо, однако внутри нее топтало душу горькое чувство.       — Поздравляю с повышением, — юный лорд учтиво кивнул ей, демонстрируя лишь невозмутимость.       Юноша пришпорил коня и развернул его, предпочтя занять место в колонне рядом со своими воинами, которые уже по факту, не принадлежали ему. Айрис глубоко вдохнула, принявшись нервно теребить поводья. Краем глаза она заметила пристальный взгляд Эймонда, расположившегося в карете. Король однобоко улыбнулся ей, абсолютно точно догадываясь, о чем шел их диалог.       Войско тронулось на юг. Через семь дней пути, под Тамблтоном они встретились с десятитысячной армией под командованием Дейрона Таргариена. Город всего неделю назад кровавой битвой был вырван из лап черных, он до сих пор горел и дымился, дома и постройки были разрушены в щепки, однако стоило армии короля вступить на его территорию, вояки и простые жители, все как один, падали ниц.       Это, пожалуй, было самое впечатляющее зрелище, которое Айрис приходилось когда-либо видеть в своей жизни. Они продвигались медленно, вокруг проплывали тлеющие руины, а тысячи обычных жителей преклоняли колени и по очереди кланялись, расступаясь перед королевским войском и тяжело шагающим драконом.       Авторитет Эймонда в этих землях был неоспорим. Его уважали, его любили, его боготворили, на его властвование надеялись.       К закату дня, в шатре принца Дейрона собрался большой совет. Эймонд восседал во главе стола, по правую руку от него, чуть позади стоял сир Кристон Коль, рядом с ним его спутники сир Деррек Карлин и сир Джером Холлет. Айрис и Роберт стояли по левую сторону. Принц Дейрон появился в шатре в сопровождении двух драконьих всадников: Хью Молота и Ульфа Белого, в углу стола уже сидел старик Хоберт Хайтауэр.       — Рад видеть тебя, брат. Наслышан о твоих успехах в боях, — улыбнулся Эймонд, с гордостью смотря на младшего брата.       Айрис не без интереса разглядывала юношу. Она помнила его еще совсем маленьким мальчиком, пройди он мимо нее сейчас, она никогда бы не признала в нем самого младшего из сыновей Визериса. Дейрон был бесспорно хорош собой, его лицо представляло собой нечто среднее между излишней смазливостью Эйгона и грубоватостью Эймонда. Парень был похож на обоих своих старших братьев, но в то же время и отличался от них столь же разительно. Волосы его были коротко стрижены, одет он был скромно, однако осанка, выправка и походка выдавали в нем несомненное благородное происхождение.       — Наконец-то силы наши объединятся, — радостно сказал Дейрон. — Самая главная победа у нас еще впереди! Вечер добрый, сир Кристон, как я рад видеть вас, — он уважительно кивнул рыцарю, приветствуя его. — А вы, должно быть… та самая Айрис, — юноша подскочил к Блэксмит. — Слава о вас разливается по всему Вестеросу, вы бы только слышали, что поют о вас менестрели, — он с чрезмерной галантностью поцеловал тыльную сторону ее ладони.       — Надеюсь лишь, что та слава вызвана пройденными мною битвами, а не грязными слухами, — рыжая смущенно улыбнулась. — Видят боги, чаще меня в свой адрес слово «шлюха» слышала лишь Рейнира. Только в отличие от нее, моя розочка еще цветет и пахнет.       Мужчины мгновенно взорвались громким хохотом, Дейрон тоже, искренне и заливисто засмеялся, только вот Эймонд и Роберт, удивительно на сей раз между собой схожие, за счет того тяжелого и недовольного взгляда, который вызвала у них эта похабная шутка, сохраняли безмолвие, даже не улыбнувшись.       — Довольно увеселений, — холодно молвил король.       В шатре мгновенно повисла тишина.       — Наша задача спланировать осаду Королевской Гавани. С минимальными потерями и минимальными разрушениями, — продолжал он.       — Быть может, мы сначала обсудим мою награду, Ваше Величество? — Хью Молот плюхнулся на стул, деловито побрякивая толстыми пальцами огромной ручищи по поверхности стола.       — Быть может, ты желаешь послушать одну увлекательную сказку, Молот? — Эймонд хищно улыбнулся. — О том, как я расправляюсь с перебежчиками? Интересно послушать?       Всадник Вермитора прикусил язык, жадная улыбка его мгновенно сползла с губ.       — О награде своей ты услышишь, как Королевская Гавань будет взята, а сейчас, будь добр, заткни свой рот, — с нескрываемым пренебрежением сказал король.       — Ваше Величество! — в шатер вбежал Анвин Пик, сжимая в поднятой над головой руке письмо. — От шпионов из столицы!       Эймонд перенял у лорда пергамент, поспешно срывая печать. На лице его отражалось напряжение и явственное нежелание сталкиваться с очередными неприятными сюрпризами.       Не контролируя собственное любопытство, Айрис осторожно заглянула за его плечо, усердно прищурившись и стараясь разглядеть хоть слово.       — У нас две новости, господа, — Эймонд отложил письмо. — Хорошая и не очень.       — Не томите душу, брат, — нетерпеливо проговорил Дейрон.       — Хорошая состоит в том, что мы выступаем на рассвете. Королевская Гавань горит в огне мятежей. Рейнира в бегах, в замке разгром, — принялся пересказывать содержимое письма король.       По шатру прокатился одобрительный гомон.       — В чем заключается плохая новость, Ваше Величество? — спросил сир Кристон.       — В том, что почти все драконы мертвы.       Реакция присутствующих слилась в один протяжный возглас.       — Как так… мертвы? — ошеломленно прошептал младший Таргариен.       — Мятежники прорвались в Драконье Логово. Остальные подробности мне не известны, — кратко пояснил Эймонд, было видно, что ему было не очень приятно об этом говорить. — Мятеж спланирован и учинен некой фигурой по имени Пастырь. Однорукий старик. Наткнетесь на него — сносите голову сразу.       — Ваше Величество? — привлекая его внимание, Айрис позвала его едва слышно.       Эймонд, не оборачиваясь в ее сторону, обратился к собравшимся в шатре лордам, однако слова его были, скорее, адресованы именно ей:       — Несколько месяцев назад между мной и тем самым Пастырем в стенах Харренхолла была заключена сделка. Он помогает мне, а я помогаю ему. Кому-то, быть может, его намерения показались чистыми и благородными, — Таргариен как бы невзначай кратко оборачивается на Айрис, а затем вновь переводит взгляд на лордов. — Только вот стоило ему в обмен на свои услуги попросить сан главного септона, мне все сразу стало ясно. Видят Семеро, в этом падшем мире нет людей не жадных до власти, — Эймонд покрутил в руке свой искривленный кинжал, а затем резко воткнул его острие в массивную деревянную столешницу. — А теперь, его стремлениями еще и драконы мертвы. При всех благоприятных исходах, этот однорукий доходяга будет иметь влияние, почти равное Железному Трону. Я думаю, это ясно, что пережить осаду он не должен.       Собравшиеся понятливо закивали, соглашаясь с суждением короля. Айрис нахмурилась, обдумывая услышанное. Был ли прав Эймонд в своих выводах она наверняка не знала, но понимала все-таки, сколь чуток он мог быть, вглядываясь во все самое темное, что могла прятать душа человека. Король был слеп к людской добродетели, но был необычайно внимателен ко всем человеческим порокам.       — Дейрон, ты останешься в Красном Замке, — обратился Эймонд к брату. — Я же пущусь в погоню за Рейнирой. ***       Слишком много руин сменяли друг друга перед глазами юной девушки. Разрушенные крепости, мертвые люди, присыпанные слоем пыли или пепла… Она не видела Королевскую Гавань долгие и долгие луны, почти год, и сейчас ей казалось, что это совершенно не тот город, что она покинула.       Осада не продлилась и пары часов. Армия Эймонда вошла в город почти беспрепятственно, прорываясь сквозь разбегавшихся в разные стороны выживших жителей. Жалкие остатки городской стражи уступили путь марширующему отряду. Замок был сдан.       Отчего-то Айрис казалось странным шагать по королевскому дворцу снова. Теперь уже не в гвардейской форме, а в парадных доспехах, с развевающимся за плечами белым плащом. В какой-то мере, ей было наплевать на замок, на трон, на предстоящую им зачистку, которую теперь необходимо было провести, чтобы избавиться от всех, кто ставил корону под угрозу. Она лишь хотела увидеть отца. Обнять его… Разлить эля по большим кружкам…       Но вместо того, к чему по-настоящему тянулось ее сердце, ее окружала суматоха, неразбериха и кровавая жестокость.       Жизнь Пастыря оборвалась, как и велел король Эймонд. Наказание для лидера бунта осуществил Таргариен младший, без особых колебаний, обезглавив старика, не задавая ему никаких вопросов. До тех пор, пока искра не погасла в его глазах, Айрис завороженно смотрела в них, мучаясь вопросом: неужели этот человек обманул ее?       Были ли Пастырь также алчен, как и многие борцы за власть до него? Заботился ли он о нуждах простого люда?       Опустошение и разруха…       Вот, что принесла эта война, расколовшая надвое древнейший и могущественнейший род.       Айрис понимала, что сейчас не лучшее время, чтобы покидать замок. В его стенах еще находились самозванцы, утверждавшие, что имеют права на Железный Трон, город продолжал очагами гореть, однако, не стремясь отвечать за собственные действия, она бездумно ускользает, выбираясь на тонущие в хаосе улицы столицы.       Роберт, движимый необъяснимым зовом, увязался за ней. Девушка лишь закатила глаза, заметив с каким упрямством и целеустремленностью он идет следом.       Обойдя завалы и пару разрушенных и сгоревших дотла хижин, девушка выходит на знакомую с детства улицу. Здесь она родилась и выросла. Здесь некогда стояла их кузница.       Сердце девушки подпрыгнуло и замерло. Она в панике принялась оглядываться по сторонам, будто очередной раз убеждаясь… да, она не ошиблась… это ее дом. Покрытая копотью каменная кладка… обугленная дверь, наполовину снятая с петель.       — Отец! Отец! — закричала она неистово, врываясь в кузницу.       От пожара в доме укрылось мало что… но было видно, что все запасы свежевыкованного оружия из этих стен были вынесены.       Девушка носилась по руинам собственного дома, заглядывая за каждый угол, с неохотой отпуская последние остатки надежды. И только лишь когда глаза ее наткнулись на два обгоревших тела на полу, что-то в груди ее оборвалось и рухнуло вниз, разбиваясь на тысячи осколков.       Она упала бы, не жалея колен, но Роберт вовремя подхватил ее, оседая вместе с ней на покрытый золой пол. Айрис кричала, что есть сил, будто раненый зверь, слезы застилали ее глаза, а рассудок помутнился, представляя ее глазам лишь обугленные тела ее родных брата и отца.       Опустошение и разруха…       — Я хотела так много ему сказать… — хрипло прошептала девушка, медленно поднимаясь на ноги.       После долгих рыданий, голова ее горела изнутри, раскалываясь от жгучей боли. Но больше всего болело сердце.       — Он был прав… он был прав насчет всего, — Блэксмит возвела на Роберта взгляд, лишенный всякой надежды. — В особенности насчет меня и моего места… в этом мире. Я хотела порадовать его. Отец, смотри… теперь я ношу белый плащ, — она улыбнулась, но улыбка эта показалась юноше пустой и даже в некотором роде безумной. — А смысл в этом всем… если ты, отец, умер в той неразберихе, которую я же и затеяла.       — Айрис, здесь нет твоей вины, — попытался успокоить ее Талли.       — О, нет, Роберт, — Блэксмит покачала головой. — Здесь вина нас всех… всех, кто двигается по этой шахматной доске…       Опустошение и разруха…       — Прости, отец, что и я играла в эту игру, — Айрис развернулась и медленным шагом покинула сгоревшую кузницу.       Опустошение и разруха…