Стоишь, смотришь

      Косов тэтэшнинк под свитером, заткнутый за ремень, нагрелся от витиного бока, а сам Космос про волыну, казалось, забыл совсем.       До филей ехали почти тихо, только рация шуршала. Саня их проверил, узнал куда едут и отключился. На похуях как-то отреагировал, ждал будто, когда ж Кос уже абшабиться до такой степени, чтоб можно было под замок сажать. Да и Санины полномочия на этом моменте в общем-то заканчивались: делать дела с огромной истеричкой геморройно, а вправлять ей мозги невозможно.       А Кос сидел сзади, пялился яростно в спину водиле, иногда взвиться пытался. "Че ты как Мамка Витя, я че, отсталый какой-то, Витя, а Людке ты люлей че не дал, а, Витя».       Вите это уже вот где.       —Вот я не понял, че за шляпа, куда он прет, э! Ну ты бикни ему, бикни блять!—Космос разъярённо шлепнул ладонью по спинке переднего сиденья, машинально потянулся к тэтэшнику, не нащупал—не понял сразу, что нету. Хотел сказать что-то, но передумал. Витя фыркнул. Космос кидался то на других водил, то на Леху, лаял бешено и по-наркомански, цеплялся за кожу сиденья, внимание своё перекидывал от одного раздражителя к другому. А Витя, мрачно буравя зеркало заднего вида, жвачку жевал.       За окошком из-за угла выплыл парк с голыми деревьями, грязный и пустой. Пчелкин лбом припечатался к стеклу, глазами стал прослеживать узор чёрного металлического забора. Теплый тэтэшник неприятно царапнул брюхо. У Вити и на руках маленькие красные полоски остались: когда из космосовых лапищ выдергивал—оружие пальцы драло, будто тоже сопротивлялось. Когда выдернул правда особо ниче не поменялось. Плевать Космос хотел у кого пистолет, он под кайфом вообще ни черта не боялся, тем более Пчелкина, а тот отобранное за штаны сунул. Взял крепко под локоть. Зубы заговорил один за другим, не без усилий правда. Сначала костяшками по ним разок проехался, а потом уже в уши лить начал. Так долго это удовольствие продолжалось, что Витя как-то пропустил момент своего триумфа, устал слишком, а Космос просто вышел в коридор, покачиваясь.       Ну а дальше агрегат, дорога.       Витя понял неожиданно, что как-то тихо слишком. И слева дунуло. Отлип от стекла, через плечо глянул.       —Сука! Ну стой же ты, Лёха, блять! Тормози!       Дверь нараспашку. Из-за пробки тащились медленно, никто сигналить не стал. Космос, в слякоти весь, метрах в четырёх, поднимался на ноги. Тупой и огромный, взял и выпрыгнул. Ну, а че ему будет, захотел—сделал, спасибо скажите, что не на восьмидесяти в час, правильно? Витя в сердцах долбанул кулаком по крыше мерса, рявкнул, чтоб ждали. Снег с водой тут же в лакированные, блестящие туфли попал, носки намокли моментально.       Кос выбирался из притротуарного серого сугроба—медленно и неловко, как медведь в пальто. Мокрый и вштыренный.       Витя аж рыкнул. Подлетел пулей, схватил за шкирман. Тяжёлый, как пиздец, схваченный даже не дернулся, пришлось второй рукой вцепиться в чёрный ворот. Космос поднялся сам, попытался увернуться, даже из пальто вылезать начал. Витя не отстал.       —Вот че неймется тебе, че неймется! Балда обдолбанная!—гаркнул прямо в рожу со зрачками бешеными,—Сел быстро обратно!       —А то че?—Космос накинул сползшее пальто обратно, снова потянулся к пистолету, которого не было.       —Всё!? Всё! Нечем шугать, Космосила! Ну-ка пошли,—Витя нажал на шею, Кос вырвался, криво прописал в нос—промахнулся.       —Уймись!       Люди оборачивались любопытно, мамаша какая-то на другую сторону перешла, таща за собой синий комбинезон с ребёнком внутри. Витя зло выплюнул жвачку, пихнул от себя Коса порывисто.       —Как незнамо кто! — но не ушел. Космос Сане завтра нужен был. Чистый, не чистый—непринципиально, но в офисе, а не в вытрезвителе. А тут его сцапают, парк все-таки, место общественное. Куча мамаш с красно-синими колясками так и норовят вызвать красно-синюю машинку, и бывай, Космос Юрьич.       Витя решил подождать, пока перебеситься. Тоже почувствовал себя мамашей. В продуктовом. У которой дите в приступе истерики катается по полу. Отдай, ну отдай тэтэ! Ванька вроде даже устроил один раз Саше такой цирк. Белый рассказывал: орать нельзя, уговаривать нельзя. Стоишь, не реагируя, смотришь. Потом поднимаешь, отряхиваешь и домой.       Только Космосу не четыре, а Ванька не обдалбливается.       Космос качнулся, шаркнул по талому снегу каблуком и двинулся к воротам в парк, задев при этом Пчелу плечом. «Стоишь, смотришь». Перед воротами был перекресток, тихий, потому что одиннадцать утра, и грязный, потому что март. Слева продуктовый и аптека, справа химчистка и цветочный. Космос налево вильнул, а Витя Леше махнул, мол, паркуйтесь и ожидайте. Мерс покорно отъехал. Витя зашагал быстрее, через дорогу, вслед за Косом, который на лестницу аптечную взбираться стал. Че там забыл—непонятно. Губу что ли лечить надумал—так Витя бережно ударил, крови не было почти, ну и черт бы с ней, с губой, Кос пьёт как сапожник. Дезинфекция—закачаешься.       У входа в аптеку их встретил дед с пакетиком, тормознул, вход не перекрыл, но посмотрел недобро. Брови серые свёл над носом.       —Че пялишь?!       —Пардоньте, отец,—Деда бить не будем—решил для себя Витя, пропихивая злющего Коса в стеклянные двери аптеки,—бери че надо и обратно давай, мне заколебло это все.       Космос посерьезнел, если б Витя его не знал, подумал бы, что отпустило, но у Космоса кайфарики были ого-го—качественные и долгие, поэтому он скорее всего не въехал просто, че ему сказали. Поэтому и не взъелся. А дед ушел. Предъявлять больше некому.       Все нормальные люди работают, нету никого, кроме аптекарши в шапочке белой и халатике. И стены белые. Точно психушка, даже псих на месте. Все чистое, вылизанное, ничего лишнего, только плакатик висит глупенький: «Курить—здоровью вредить! Курение запрещено».       Шатался Космос, как неприкаянный, по всей пустой аптеке, шатался, все никак родить не мог: че надо, зачем пришли. Поржал над плакатом. Потом по кругу. Витя ключи в кармане перебрал, определил на ощупь: этот от гаража, этот от квартиры на Новослободской, этот от родительской на Чеховской. Вспомнил, что мама просила витамин купить. И ваты.       Собрал по полкам что надо, встал рядом с Косом у стойки. В грязный рукав вперился, провёл ладонью по драпу—на пальцах грязь осталась.       —Че тебе надо-то? Гемотогенку?       —Презервативы дайте пожалуйста,—о, как все просто оказалось. Витя моргнул, аптекарша рассчитала. Сначала Космоса, потом Витю. Распрощались, Кос рукой накрыл маленькую плоскую коробочку, спросил:       —А Мальборо у вас есть? Красные?       Выходили из аптеки молча, один с витаминами и ватой, другой с гандонами. Красиво, ниче не скажешь.       Витя, однако, озадачился. В блядушник Коса пускать нельзя—не велено, в жопу тоже—не хочется. Ему после всей этой кутерьмы в офис вернуться надо, без задержек, чтоб Саня не предъявил. Там вроде встреча намечается, важная и интересная, а Витя тут брательнику должен помочь на хуй надеть резинку. А потом может и себя, но это уж как пойдёт. Извиняй короче, Белый, и братку Лимона передай, что мы тут пидорством не брезгуем. Че-то не нравится—Кос как раз гандоны купил.       Он их в широкий карман сунул, огляделся, ища мерс. Самостоятельная единица. Попер. Шагал недолго, потом вспомнил что-то важное и нагретое боком, лапу протянул, потребовал:       —Волыну,—а Вите казалось, что забыл. Космос не предъявил правда, сказал почти ласково, задорно так, будто ему сейчас подарок подарят.       —В машине, в машине. Ты кого стрелять собрался, родной?       —Для надежности.       —А,—для надежности Витя его как раз домой вёз, чтоб там уложить и домработнице наказ передать: конвульсировать будет, звони. Презервативы бы забрал ещё, до лучших времён—шуруй, почти приехали ведь.