Тропой лесных монстров (Страшилки#6)

Ворона то и дело каркала. -Всё нормально, госпожа Ворона, — проговорил я, заканчивая перевязывать птицу. Наконец я отправил её назад в клетку. Ворона продолжала каркать и попыталась взмахнуть своим повреждённым крылом. — Мама, как ты думаешь, она поправится? Мать ничего не ответила. Она уткнулась в журнал и перевернула следующую страницу. — Мама! Что ты думаешь по этому поводу? -не унимался я. Взяв карандаш, она подчеркнула какую-то фразу в журнале жирной чертой. — Мама! — Ты что-то сказал, Леон? — Мать подняла голову и взглянула на меня через тонкие стёкла очков в белой роговой оправе. — Ты думаешь, крыло заживёт? — опять спросил я. — Какое крыло? — Мать снова уставилась в журнал и стала делать какие-то заметки на его полях. Я поймал удивлённый взгляд моего друга Эла: он ещё не привык к этой теперешней отчуждённости моей матери. Отчуждённости от меня. В последние дни мать вела себя так, словно постоянно забывала о моём существовании. Даже когда мы находились в одной комнате, казалось, что её там нет. В это время большая кошка Лаура, которую я нашёл в лесу, пронеслась мимо меня, чуть не повалив набок клетку. Подскочив к матери, она стала лизать ей пальцы своим длинным языком. Мать отдёрнула руку. — Пожалуйста, забери свою кошку. Я пытаюсь сосредоточиться. С этими словами она подчеркнула в журнале ещё пару фраз, так сильно нажав на карандаш, что кончик грифеля отвалился с отчётливым треском. — Куда я, по-твоему, должен её забрать? — вздохнув, спросил я. — В сарай нельзя — ты там работаешь. Ведь ты сама запретила мне к нему подходить. Мать посмотрела сначала на ворону, а затем на Лауру так, словно увидела их впервые. — Почему я не могу жить в доме, как все люди, Леон? — спросила она. — Почему я должна жить в зоопарке? — Ты ведь ветеринар! — воскликнул я. — Ты должна любить животных. Разве не так? Эл выдавил из себя смешок, но он был явно смущён. Он никогда не видел, как мы с матерью ссоримся. Он не видел мать с тех пор, как она переменилась. Я перестал приглашать домой друзей, потому что не знал, что сделает или скажет моя мать. Но Эл был моим лучшим другом, и я соскучился. Мне очень захотелось с ним пообщаться, вот я и позвал его к себе сегодня. Может, я свалял большого дурака. Я взял клетку с вороной в одну руку, а Лауру в другую, отнёс их в свою комнату и закрыл дверь. Потом повесил себе на шею фотоаппарат и обратился к Элу с предложением: — Давай пройдёмся. Мы давно не гуляли по лесу. Наш дом расположен на краю леса. Задний двор плавно переходит в лесную чащу. Поэтому лес с его просёками и полянами, озёрами и ручьями всегда представлялся мне неотъёмлемой частью нашего жилища. Именно там — и лишь там — меня охватывало ощущение полного счастья. В лесу легко дышалось. Он был тихим, спокойным и в то же время трепетным, полным жизни. Просыпаясь, я выходил на задний двор и всматривался в гущу высоких, пышных деревьев, тянувшихся вдаль, — как мне казалось, до бесконечности. Я вдыхал утренний воздух, напитанный ароматом хвои. Как я люблю этот аромат! Я проверил, заправлена ли в фотоаппарат новая плёнка. Всё было в порядке. Эл взъерошил волосы. Мой друг очень гордится своими белыми короткими волосами. Он всегда расчёсывает их назад, с удовольствием погружая в них руки и позволяя волосам скользить между пальцев. У меня они короткие, русо-рыжие. Глаза Эла вспыхнули. — Мы идём в лес собирать материалы для твоего школьного задания? Или потому, что ты опять надеешься увидеть там девочку, которую повстречал на прошлой неделе? У меня вырвался стон. Я не ожидал от друга такой подначки. — Конечно, я думаю о задании, — ответил я. — Допускаю, что тебе трудно в это поверить, но девочки -не единственное, что интересует меня в жизни. — Но ты говорил о ней всё утро, — гнул своё Эл. — Повторял, как заведённый: " Увижу ли я её опять? Интересно, где она живёт? И есть ли у неё друг?» Эл рассмеялся, заглядывая в мои глаза. — Хорошо, хорошо. — Мне пришлось признать, что он прав. Я много думал о Джоанне с той поры, как встретил её на берегу озера Люкер. — Всё дело в том, что девочки обычно не замечают меня. А она вела себя очень мило. Когда я сказал ей о задании, мне показалось, что она искренне заинтересовалась моей задумкой. — Значит, мы имеем две задумки, — подытожил Эл. — Задумка «Школьное задание» и задумка «Девочка»! Что ж, пошли. — Прежде всего нам надо найти Джорджию, — сказал я. — Ты вновь собрался идти в лес? -хмуро спросила меня мать. — Тебе следовало бы расширить круг интересов, Леон. Почему бы тебе не сходить в кино? Я вздохнул. Мать всю жизнь любила лес. И меня заразила этой любовью. Когда я был маленьким, мы часами бродили по лесу, вели наблюдения, болтали, смеялись. Мы с удовольствием лазили по лесу чуть ли не целыми днями, и только сгустившийся мрак мог загнать нас назад в дом. А теперь она день-деньской сидела взаперти в маленьком сарае на заднем дворе. К тому же она помрачнела и стала необычайно молчаливой. — Мне надо поработать над школьным заданием. — С этими словами я последовал за Элом, который уже вышел из дому через заднюю дверь. Он высокий, худой и длинноногий. Со своими огромными чёрными глазами и круглым, несколько наивным лицом Эл, на мой взгляд, напоминает лань. Если он лань, то я лис. Мои русо-рыжие волосы похожи на мех лиса. Я невысокий и шустрый, у меня широко расставленные светлые глаза и улыбка лиса. Я всегда сравниваю своих знакомых с животными. Думаю, это происходит оттого, что я очень люблю животных. Мы с Элом шли по двору и наслаждались прохладным, ясным весенним днём, вдыхая свежий, пахучий воздух. Над деревьями проплывали курчавые облака. — Хочу извиниться за мать, — заговорил я после затянувшейся паузы. — Она очень изменилась с тех пор, как ушла с работы. Когда она возилась с животными в ветеринарной клинике, это была совсем другая женщина. Признаться, я из-за неё весь извёлся. — Может, тебе позвонить папе? — предложил Эл. — Не помешало бы с ним посоветоваться. — Я уже звонил ему, — сообщил я другу. —  Но он сказал, что я должен потерпеть. Потерять работу — это тебе не фунт изюму, и она должна привыкнуть к своему новому положению. — Звучит разумно, — проговорил Эл. Это действительно звучало разумно, но мне было как-то не по себе. — Мне хотелось бы, чтобы папа был тут, — признался я. — Мне его очень недостаёт. Телефон, электронная почта — это всё не то. Мой папа переехал в Чикаго шесть лет назад, после того как они с матерью развелись. Они предоставили мне самому выбрать, с кем остаться, — и я предпочёл маму. — Многие ребята считают, что я сделал неправильный выбор, — продолжал я. — Но всё дело в том, что я просто не смог бы жить в городе. Вдали от леса я схожу с ума. — А мне нравятся большие города, — сказал Эл, смотря куда-то вдаль. — Если бы у меня была такая возможность, я перебрался бы в Чикаго, не задумываясь. Я проследил за направлением его взгляда и увидел большую чёрную птицу, перелетавшую с ветки на ветку. Она резко, почти лихорадочно махала крыльями, колотя ими по своему телу. С верхушки дерева поднялась ещё одна птица и закружилась над нами. Потом, изменив направление, исчезла из виду. И вдруг она вернулась. Птицы вели себя очень странно. Будто они пребывали в растерянности и готовы были впасть в панику. Лесное эхо отозвалось на пронзительный крик ещё одной птицы, слетевшей с ветки, после чего над лесом поднялась целая стая пернатых. Чёрная туча существ, бьющих крыльями с такой силой, что лес огласился рокотом, напоминавшим громовые раскаты. Я невольно вздрогнул. — Что это? — произнёс я вслух. Из лесной чащи вылетали всё новые и новые птицы. Сотни птиц. Они кружились над нами и заслоняли солнце. Лес погружался в темноту. Эл схватил меня за руку. — Господи! Да что это такое? — проговорил он громко и испуганно. — Не знаю, — отозвался я, смотря на чёрную тучу, кружившую над лесом. — Никогда не видел, чтобы птицы так себя вели. Между тем пернатое облако издавало оглушительный шум. Птицы галдели, каркали и свиристели. Опускались и опять взмывали ввысь. И кружили, крича всё громче с каждой минутой. Тем не менее я услышал треск ветки за своей спиной. Я повернулся и увидел, что к нам подошла мать. Запрокинув голову, она стала глядеть на небо через очки с тонкими стёклами. Когда она начала поправлять сбившиеся на глаза волосы, я заметил, что у неё трясутся руки. — Они чем-то обеспокоены, —  констатировала мать. — Тут происходит что-то неладное, Леон. Не ходи в лес. Не ходи туда сегодня. — Но… Но мне надо, — отозвался я. — Моё задание… Мать посмотрела на кружащее чёрное облако, оглашавшее окрестности громкими криками, и мягко произнесла: — Обычно птицы так себя не ведут. Раз они настолько встревожены, значит, поблизости творится что-то из ряда вон выходящее. Тут дело нечисто. С этими словами она вдруг ринулась бежать со всех ног по направлению к дому. — Мама! — крикнул я ей во след. — Мама, ты куда? Вернись! Но она даже не обернулась. Вскоре её фигура скрылась за деревьями. — Куда это она? — спросил Эл, пряча лицо в руках. — Не знаю, — ответил я, прижимаясь к нему вплотную. Мы глядели на чёрную тучу круживших над нами птиц. Их резкие, лихорадочные крики эхом отдавались в моей голове. Я заткнул уши пальцами, чтобы заглушить шум, — и вдруг крики прекратились. Теперь птицы кружили в жутковатой тишине. Хлопанье их крыльев замедлилось. Птицы пошли на снижение и вскоре будто бы растворились среди густых, раскидистых древесных крон. Небо опять прояснилось, и солнце засияло над нами. И я с наслаждением услышал лёгкий, привычный шорох ветра, играющего в ветвях. Эл повалился на траву. — Кошмар какой-то, -бормотал он.- Эти птицы- они показались мне такими злыми. Я подумал, что они вот-вот нападут на нас. Но вместо этого они вдруг исчезли. — Никогда в жизни не видел ничего такого, — признался я, прислушиваясь к неровному биению своего сердца. —  Думаю, мать права. Что-то растревожило их. Но что именно? Я сложил ладони рупором и крикнул: — Мама! Где ты? Ответа не было. Эл поднялся на ноги. — Ты собираешься фотать? -спросил он. -Думаешь, это не опасно? Я посмотрел на небо. Солнце ярко сияло. Вокруг не было видно ни одной птицы. — Всё нормально, — заверил его я. Джорджия, моя любимая собака, выбежала из-за угла дома. Она увидела нас и энергично замахала хвостом. Потом подбежала ко мне. Джорджия знает, что я её лучший друг. Я обхватил её за шею, и мы начали возиться на траве. — Мы возьмём с собой Джорджию? — спросил Эл с мольбой в голосе. Я кивнул. — Да. Я ни за что не пойду в лес без неё. Мы с Джорджией бродили вместе по лесу ещё когда она была щенком. Эл двинулся вперёд по направлению к лесу, и я последовал за ним. Фотоаппарат, болтавшийся на ремне, бил меня по груди. — Я должен сдать задание не позднее чем через две недели, — вздохнул я. — А у меня до сих пор нет ни одной приличной фотки. Моё задание было про флору и фауну побережья озера Люкер. Я уже сделал фото некоторых растений. Теперь надо было заснять представителей мира животных. Поначалу мне казалось, что сделать это будет нетрудно. Но хотя всю последнюю неделю я ходил на озеро каждый вечер, животные мне там практически не встречались. Эл шёл к лесу. Мы с Джорджией нагнали его на краю леса. Мой друг поднял голову и посмотрел на небо над деревьями. — Как ты думаешь, что это было? — спросил он. — Может, их спугнуло какое-то большое животное? — Не знаю, — ответил я. — Но почему моя мама… Я осёкся, услышав вой. Это был высокий и надсадный крик. Так кричит животное, испытывающее нестерпимую боль. Джорджия вскинула голову, выгнула спину и яростно залаяла. Неведомое животное вновь завыло. Я начал углубляться в лес, внимательно прислушиваясь в надежде обнаружить источник звука. И опять раздался вой, похожий на последний стон умирающего. Но, как выяснилось, этот звук доносился не из леса. Я резко повернулся. — Гляди! — воскликнул я, указывая на сарай во дворе. — Звук идёт оттуда! Наш сарай бревенчатый, обшитый досками, с покатой крышей. Он стоит на полпути между домом и лесом. Величиной с гараж для одного авто, сарай оснащён тяжёлой деревянной дверью с висячим амбарным замком. — Кто там может быть? — пожал плечами Эл. — Неужели в вашем сарае заперто какое-то животное? — Не знаю, — растерянно признался я. —  Мать не разрешает мне приближаться к нему. Эл стал пристально рассматривать сарай. Вой наконец затих. — Леон, ты на меня, пожалуйста, не обижайся, но… но вокруг твоего дома создалась какая-то жуткая атмосфера. Я засмеялся. — Что твоя мать там делает? — допытывался Эл, продолжая глядеть на сарай. Я вздохнул. — Кажется, она проводит там какие-то исследования. Когда я спрашиваю её об этом, она становится немного странной, поэтому я ни в чём не уверен. На прошлой неделе я попытался зайти туда, но оказалось, что мать держит дверь на запоре. Нагнувшись, я потрепал Джорджию по загривку. Мы пошли по лесу по утоптанной тропе, петлявшей между высокими деревьями. — Почему твоя мать оставила работу в ветеринарной клинике? — продолжал допытываться Эл. — Её уволили? — Не знаю, — ответил я, отводя рукой ветку, преграждавшую мне путь. — Она мне не сказала. В последнее время она вообще почти не разговаривает со мной. Не знаю, что и думать. Глаза Эла вспыхнули. Он схватил меня за руку. — Я знаю, что произошло, Леон. — Косая усмешка пробежала по его лицу. — Я знаю, почему она оставила работу. У твоей матери отношения с мистером Карпентером, директором клиники. Служебный роман. Вот он её и уволил! — Что за бред! — воскликнул я. — Это невозможно. Мать и доктор Карпентер? Никогда. Мать и доктор Карпентер были знакомы пять лет — с того времени, когда он переехал сюда, чтобы возглавить ветеринарную клинику. Если бы между ними завязался роман, я бы об этом знал. — Ты ошибаешься, — сказал я. — Они никогда не ходили на свидания, не встречались в городе, ничего такого. -Но он всё время приходит к вам домой, — возразил Эл. — Больше не приходит, — пробормотал я. Раньше доктор Карпентер действительно приходил к нам по нескольку раз в неделю. Мы проводили довольно много времени втроём: смотрели видик, играли в карты и в балду. Мать любила составлять несуществующие слова, чтобы подразнить мистера Карпентера. Это было здорово! Мы немало повеселились вместе. Мне нравилось, когда он приходил. Я радовался тому, что у меня появился собеседник, с которым можно было поболтать обо всём: о друзьях, о преподах. — Говорю тебе: он её уволил! — настаивал Эл. Мать и мистер Карпентер? Что-то не верится. Но почему мать оставила работу в клинике? Доктор Карпентер говорил, что она была лучшим ветеринаром на свете, ветеринаром божьей милостью. Он не стал бы увольнять её. С какой стати? Мы перелезли через ствол поваленного дерева и оказались вблизи озера. — Давай лучше поболтаем о твоей днюхе и о вечеринке, которую я закачу в твою честь, — сказал я, желая переменить тему беседы. — Мне нужен список гостей. Кого мне пригласить, чтобы доставить тебе удовольствие? — Лишь девочек, — ответил Эл и лукаво усмехнулся. — Ты пошутил? -Почему? Разве ты не пригласишь девочку, которую встретил на озере? Кажется, её зовут Джоанна. Мне бы очень хотелось с ней познакомиться. — Это ни к чему: ведь я встретил её первым, — отрезал я. Повернувшись, я увидел, что Джорджия внимательно изучает кучу опавших листьев. Она принюхалась и начала энергично разгребать кучу лапами. — Джорджия, перестань! — приказал я собаке. — Фу! Отойди от кучи. Эл состроил гримасу. -Фу. Что это она делает? Сказать по правде, Эл не очень-то любит прогулки по лесу. Он вообще равнодушен к природе. Ему не нравятся грязь, жуки, комары и обитатели леса. Он предпочёл бы остаться дома, почитать книгу или сделать новую запись в своём дневнике. Пишет он здорово, прямо как настоящий писатель — вот почему мы единогласно выбрали его главным редактором школьной стенгазеты. Он ходит со мной в лес только чтобы составить компанию своему лучшему другу, то есть мне. — Джорджия! Отойди от кучи! Немедленно! Фу! — рассердился я. Но псина проигнорировала мои приказы. Зарычав, она зарылась в кучу с головой. Через некоторое время она выбралась оттуда, держа что-то в зубах. — Что это?! — вскрикнул Эл, обхватывая голову руками. — Что она оттуда достала? — Дай мне посмотреть, Джорджия, - приказал я, подходя к собаке и протягивая руку к её пасти. — Брось. Выплюнь это, моя девочка. Что это такое? Собака издала глухое рычание. Потом её челюсти разжались, и что-то упало на землю. Мы с Элом поглядели на предмет — и дружно заорали. — Это палец! Палец человека! Джорджия залаяла на него, яростно махая хвостом. Потом повернулась и засеменила по направлению к дому. — Господи, — простонал Эл. — Неужели это действительно палец? Меня сейчас стошнит. Я подошёл к куче и пошевелил палец концом ботинка. Потом присел на корточки, чтобы получше его рассмотреть. — Да, это палец, — подтвердил я слабым голосом. Меня стало подташнивать, но я продолжал осмотр. — Но…возможно, он всё же не человеческий. Эл, всё ещё прикрывая лицо руками, спросил: — Что ты хочешь этим сказать? — Ну, видишь ли. Кожа очень толстая. Ноготь заострён. И он такой волосатый… — Замолчи! — забился в истерике Эл. — Больше не говори об этом! Давай уйдём отсюда, и дело с концом. С этими словами он встал и сделал неуверенный шаг по направлению к дому. Но я всё сидел на корточках, продолжая изучать палец. — Странно, — пробормотал я. — Он неровный с толстого конца. Выглядит так, словно его оторвали. — Я ведь просил тебя замолчать, — простонал Эл, не оборачиваясь. — Меня сейчас вырвет. Честное слово. — Вот он! Лови! — крикнул я ему вдогонку, делая вид, что кидаю палец. Эл взвизгнул и пригнулся, хотя у меня в руке ничего не было. — Не смешно, Леон, — сказал он. —  Послушай, — обратился он ко мне с таким видом, словно его осенило, — почему бы тебе не сфотать эту гадость? Для домашнего задания на тему «Флора и фауна побережья озера Люкер». — Я настроился фотать животных полностью, — парировал я, — а не по частям. Тем не менее я решил взять этот палец с собой и показать его матери. Возможно, она знает, какому животному он принадлежал. Но я не хотел шокировать Эла. Поэтому я улучил момент, когда он смотрел в другую сторону, поднял палец и сжал его в кулаке. Мы с Элом подошли к озеру. По берегу летали белые мотыльки. Над водой кружились стрекозы. Дятел застучал по стволу дерева. Это как раз то, что нужно! Я сфотаю дятла! Я приставил фотоаппарат к лицу и стал ловить птицу в глазок объектива. — Кажется, мне пора, — сказал Эл. — Не знаешь, сколько сейчас времени? — Думаю, где-то три, — ответил я, продолжая искать дятла. — Знаешь, мне действительно пора, — объявил Эл. — Я обещал Сандре Палмер поиграть с ней в теннис в три часа. С этими словами он перепрыгнул через камень и пошёл прочь от озера. Сандра Палмер по прозвищу Великая спортсменка, брюнетка с синими глазами, была последним увлечением Эла. — И не забудь пригласить Сандру на вечеринку! -крикнул он напоследок. — Погоди минуту! — прокричал я в ответ. — Кого ещё мне пригласить? Повернувшись, Эл ответил: — Пригласи всех! После чего исчез за деревьями. Я предпочёл бы, чтобы он не уходил. Тем не менее я решил побродить вокруг озера: ведь мне так и не удалось найти дятла. Оставшись один, я впервые в жизни почувствовал себя неуютно на лоне природы. «Наверное, мне полегчает, когда я сделаю нужные фото», — подумал я. Пока у меня было всего две-три пригодные фотки. Мне во что бы то ни стало надо найти и заснять какое-либо животное. В противном случае вся моя работа пойдёт насмарку. Я подошёл к самому берегу озера. — Эй, звери лесные, выходите! Куда вы подевались? Где прячетесь? Я так расстроился, что с горя сфотал мотыльков, кружившихся над полевыми цветами, а потом стрекоз, носившихся над водой. -Нужно набраться терпения, — сказал я себе. — Посижу на берегу и подожду. Если буду сидеть тихо и неподвижно, мне повезёт, и олень выйдет из лесу на водопой. Я сел. И стал ждать, боясь пошевелиться. Я держал фотоаппарат на коленях и прислушивался к каждому шороху. Слышен был лишь один звук, мой самый любимый — шелест листвы. Но через некоторое время я услышал и другой звук, на этот раз сзади. Это был треск сломавшейся ветки. Я обернулся, но ничего не увидел. Тогда я встал. И услышал тяжёлый топот копыт. Или ботинок? Возможно, это олень? Топот прекратился. Я посмотрел прямо перед собой, но тут за моей спиной опять раздались шаги. Повернувшись, я двинулся в том направлении, откуда доносились странные звуки. И почувствовал, как по моей спине побежали мурашки. Мне никогда прежде не было страшно в лесу. Никогда. Даже если мне случалось заблудиться. Но сегодня всё было иначе. Я вспомнил о кружащих над головой птицах; об уродливом оторванном пальце, лежащем на траве; о предостережении матери, посоветовавшей мне вернуться домой… А теперь кто-то крадётся за мной. — Мама? — неуверенно крикнул я. Нет ответа. Я прислушался. Щебет птиц, шёпот ветра, скрип ветвей. Я задержал дыхание и сделал шаг вперёд. И опять услышал этот топот — то ли ботинок, то ли копыт. Я быстро обернулся и спросил: — Кто тут? Из-за деревьев вышла девочка. Она робко посмотрела на меня, а потом опустила свои чёрные глаза. Она невысока ростом и выглядит немного неуклюжей. У неё тёмные волосы, такие же короткие, как у Эла. — Эй, Джоанна! — крикнул я с чувством несказанного облегчения. — А, это ты, — отозвалась она и направилась ко мне. Я улыбнулся ей. — Мне показалось, что меня кто-то преследует. Не знал, что и думать. На щеках у девочки проступили розовые пятна. — Это всего лишь я, — мягко проговорила она. «Она такая робкая, — подумал я. — Но довольно симпатичная». На ней была юбка и белая футболка. На шее висела длинная серебряная цепочка. В правой руке она держала удочку. Девочка указала на мой фотоаппарат и спросила: — Удалось что сфотать? — Нет. Видишь ли… - Я посмотрел вниз и вдруг осознал, что всё ещё сжимаю в кулаке этот жуткий палец. Если Джоанна его увидит, она подумает обо мне бог знает что. — Я слышал стук дятла, — проговорил я, указывая на большое дерево. Когда Джоанна повернулась в указанном мною направлении, я выпустил палец из руки. Девочка посмотрела на меня — и я наступил на палец ногой. — Честно говоря, я в отчаянии, — признался я. — Куда подевались все животные? У них что, забастовка? — Может, притащить их сюда? — шутливо предложила она. — Давай купим в зоомагазине пару хомяков или черепах, принесём их на берег и сфотаем. — Не совсем уверен, что это хорошая идея, — отозвался я так же шутливо, — но я над ней подумаю. Мы подошли к самому берегу озера. Джоанна кинула камень в воду. Её короткие волосы трепал ветер. — Поймала что сегодня? — поинтересовался я. В последний раз, когда я встретил Джоанну в лесу, она сидела на плоском камне и удила рыбу в ручье. Она сказала мне, что любит рыбалку, но никогда не ест пойманную рыбу, а выпускает её назад. Этим она понравилась мне ещё больше. — Нет, — ответила она. — Сегодня неудачный день. Нет клёва. Попытаю счастья завтра. — А как идут дела в Уилбернской Академии? — полюбопытствовал я. Должен признать, что в моём голосе проскользнула насмешка. Она резко повернулась ко мне и сверкнула глазами. — Ты насмехаешься надо мной, потому что я учусь в частной школе, да? — Ничего такого! — возразил я. — Просто ну… те девчонки из Уилберна, которых я знаю — все они такие снобы и кривляки. Но ты на них не похожа. Фыркнув, она смущённо пролепетала: — Не знаю, что и сказать. Спасибо и на том. Я решил пригласить Джоанну на вечеринку по случаю днюхи Эла. При этой мысли моё сердце усиленно застучало. Я понял, что нервничаю. Вперёд, Леон! Просто пригласи её, и дело с концом. Где наша не пропадала! Ты должен быть смелым — как Эл. Я набрал в грудь побольше воздуха. — Послушай, Джоанна… Щебет птиц оборвал меня на полуслове. Они вспорхнули с ветки и пролетели над самыми нашими головами. К ним присоединились ещё три-четыре птицы. Все они построились клином и скрылись из виду. Джоанна покачала головой. — Видимо, у них свои проблемы, — предположила она. — Интересно какие? Мы расхохотались. Мне понравилось, как сужались глаза Джоанны, когда она смеялась. Эта девочка напоминала медвежонка — маленького дружелюбного мишку с картинки в детском букваре. Я сделал ещё одну попытку. — Послушай, Джоанна…Мы собираемся устроить вечеринку в честь моего друга — по случаю его днюхи. Но мне опять не удалось закончить фразу. Мне трудно описать, что произошло. Будто бы раздался взрыв. Деревья закачались. Животные загомонили. Птицы закурлыкали, закаркали, защебетали и разом поднялись в воздух, бешено взмахивая крыльями. Небо потемнело. Трава пригнулась. Мимо наших ног прошмыгнули полевые мыши. — Что это? — выдохнул я. Джоанна озиралась вокруг. Её глаза неестественно расширились от страха и недоумения. Небо становилось всё темнее, будто бы настала ночь. Вокруг нас звучали резкие, пронзительные крики, эхом разносившиеся по окрестностям. Но все другие звуки были вскоре заглушены свистящим шорохом бешено хлопающих крыльев. — Летучие мыши! — воскликнула Джоанна. Да. Это были они. Сотни летучих мышей кружили над нашими головами, то взмывая ввысь, то снижаясь. — Но… но…- залепетал я. — Но летучие мыши не летают днём! Я задохнулся, когда мышь пронеслась над самой моей головой. Я почувствовал, как её сухое, острое крыло оцарапало меня по лицу. От тела мыши исходило неприятное тепло. — Ложись, Леон! — Джоанна сгребла меня в охапку и пригнула к земле. -Ложись! Прикрой голову! Они нападают! Прикрой голову! Это были последние слова, какие я услышал. Шум крыльев и вопли летучих мышей заглушили крики Джоанны. Я боялся, что от этих звуков лопнут мои барабанные перепонки. Я свернулся в тугой калачик и прикрыл голову руками. — Кышш! — простонал я, чувствуя, как крылья мышей хлопают меня по спине и плечам. Происходило нечто невероятное! Ведь всем известно, что летучие мыши вылетают из своих нор лишь по ночам. Что происходит? Как это понимать? Крылья царапали меня по рукам, скребли по затылку. — Проваливайте! Оставьте меня в покое! — вскрикнул я, лихорадочно вытряхивая двух летучих мышей из своих волос. Вокруг меня бушевало месиво из хлопающих крыльев. Слышались непрестанные крики, писки и завывания. — Пожалуйста, пусть это прекратится, —  взмолился я. — Пусть они исчезнут. Я так и лежал, свернувшись в калачик. Но каждое прикосновение крыльев и когтей этих мерзких существ заставляло моё тело содрогаться. Я запаниковал. Я был вне себя от ужаса. — Джоанна, ты в норме? — крикнул я. —  Джоанна! Нет ответа. И тут шум стал затихать. Звуки хлопающих крыльев начали отдаляться. — Джоанна! — крикнул я снова, всё ещё опасаясь открыть глаза. — Джоанна! Почему ты не отвечаешь? Джоанна! Хлопанье крыльев летучих мышей доносилось теперь откуда-то издали. Их крики затихали. Всё ещё боясь распрямиться, я медленно открыл глаза. Поднял голову. И опять вскрикнул. Джоанна стояла возле меня на коленях и сражалась с двумя большими мышами. Одна из них, запустив когти в жидкие волосы девочки, застряла в них. Она яростно верещала и взмахивала крыльями, стремясь освободиться. Другая летучая мышь забралась когтями ей за пазуху. Её распростёртые крылья заслоняли от меня лицо девочки. Но я слышал её отчаянные крики. Она отбивалась от мышей двумя руками. Наконец Джоанна повалилась на спину. Она изо всех сил сдавила тело мыши, трепыхавшейся у самого её горла. Девочка сжимала мерзкую тварь, пока та не затихла. Когти мыши ослабили хватку, Джоанне удалось откинуть её в сторону. Другая мышь всё ещё трепыхалась в её волосах. Я наблюдал за их битвой, остолбенев от ужаса. Наконец мне удалось заставить себя пошевелиться. Потянувшись, я ухватился за мышь и рванул её на себя. — Нет! — завопила Джоанна. — Отцепись! Она стала кататься по земле. Наконец ей удалось сдавить мышь двумя руками. Та ослабела, и Джоанна осторожным движением отодрала её от своих волос. Мышь жалобно запищала. Джоанна откинула её как можно дальше от себя. Прежде чем я успел произнести хотя бы слово, она вскочила на ноги и побежала. — Джоанна! — позвал я её. — Остановись! Джоанна замерла на месте. Она находилась на дальней от меня стороне небольшой лесной поляны. Девочка тяжело дышала. По её лицу стекали капли пота. — Не уходи, — попросил я. — Мой дом совсем рядом. Моя мать доктор. Вообще-то она ветеринар. Но она разбирается в летучих мышах. В общем, будет лучше, если она взглянет на твои шрамы и царапины. — Нет, — отозвалась Джоанна, качая головой и держась при этом руками за волосы. — То есть спасибо, конечно. — У тебя болит голова? Они тебя поцарапали? — спросил я. — Думаю, я в норме, — упиралась она. — Как бы то ни было, мой папа сейчас дома. Если понадобится, он отведёт меня к доктору. — Нет, погоди, — потребовал я. — Если у тебя шрамы, ты должна показаться доктору прямо сейчас. Пошли со мной. Моя мать… — Не нужно, — стояла на своём Джоанна. — Я в норме. Правда. Она повернулась и, продолжая держаться за голову, побежала прочь. Перед тем как скрыться за деревьями, она крикнула мне напоследок: — Скоро увидимся. — Погоди! -завопил я из последних сил. — Я хочу пригласить тебя на вечеринку, Джоанна! Но её и след простыл. Я вздохнул и некоторое время так и стоял, тупо смотря в пространство. Шелест крыльев стаи летучих мышей доносился откуда-то издали. Что-то заставило их вести себя так странно. Как и птиц, которые удивили меня немного раньше. Что-то их напугало. И так сильно, что они были выбиты из привычной колеи. Но что это могло быть? Пару минут спустя я двинулся к дому. Оказавшись во дворе, я увидел, что дверь сарая плотно закрыта. Мать вернулась: я слышал какие-то звуки внутри. Мне не терпелось рассказать ей о нападении летучих мышей. Если бы я был ранен или хотя бы поцарапан, у меня имелся бы повод постучаться в сарай. Но я был цел-невредим. Кроме того, я знал, что мать не любит, чтобы её беспокоили, когда она работает в сарае. Поэтому я вошёл в дом, чтобы поужинать. Обычно мы с матерью готовили ужин по очереди или выдумывали вместе новые рецепты. Это было весело. Иногда к нам присоединялся мистер Карпентер. Я скучал по нему. Мне стало ясно, что в каком-то смысле он заменял мне отца. Я достал из холодильника цыплёнка и стал его потрошить. В окно кухни был виден лес, теперь тихий и спокойный. Деревья мягко покачивались на ветру. По мере того как заходило солнце, лес темнел. Зазвонил телефон. Я вынул руку из брюшка цыпленка и, быстро вытерев её бумажной салфеткой, взял трубку. — Да. Это был Эл. — Леон, где ты был? Я дозваниваюсь тебе уже полчаса. — В лесу, — ответил я. — Со мной случилась такая странная вещь, Эл. На меня напали… — Не приглашай Сандру на мою днюху, — перебил меня он. — Что? — Вычеркни её из списка приглашённых, — распорядился он. — Она оказалась придурочной. Устроила мне сцену лишь из-за того, что я опоздал на полчаса. А после всю дорогу норовила попасть мне мячом прямо в горло. — Эл, — начал я вновь. — Я попал в жуткую переделку. — Я не виноват в том, что выиграл у неё три сета подряд. Она какая-то прямо как маленькая. Когда я предложил давать ей уроки тенниса, она осыпала меня градом детских ругательств и гордо удалилась. Я засмеялся. — Просто вычеркни её из списка, хорошо? — настаивал Эл. — Да ради бога, — отозвался я. — Кстати, ты упустил случай познакомиться с Джоанной. Я встретил её в лесу. — Надо же! — огорчился он. — Я очень хотел с ней повидаться. Надеюсь, ты пригласил её на вечеринку? — Я пытался, — пробормотал я. — Но так получилось. — Прости, я должен идти, — прервал меня Эл. — Мои сёстры устроили возню наверху, а я за ними присматриваю. Он повесил трубку, прежде чем я сумел вставить слово. Я тоже повесил трубку и вернулся к своему цыплёнку. Вскоре ужин был готов. Я заправил постным маслом зелёный салат и поджарил картошку на гарнир к цыплёнку. Я поставил всю еду на стол и посмотрел на часы. Скоро семь, а матери всё нет. Интересно, что она там делает? Неужели она совсем потеряла счёт времени? Я опять посмотрел на сарай через окно. Я не хотел, чтобы ужин остыл. Кроме того, мне не терпелось рассказать матери о странном нападении на меня летучих мышей и о найденном Джорджией оторванном пальце. Открыв заднюю дверь, я сложил ладони рупором и позвал мать. Ответа не было. Две малиновки подняли головы и поглядели на меня. Я пошёл к сараю, и они упорхнули. — Эй, мама! — позвал я, подходя к двери. Острый химический запах ударил мне в нос. Так пахнет в поликлинике. Я услышал изнутри мягкие, но необычайно странные звуки. Тогда я попробовал открыть дверь. К моему удивлению, она оказалась незапертой. — Мама? — опять позвал я, распахивая дверь. Я увидел в сарае много всякого оборудования. Груда ящиков и коробок громоздилась до самого потолка. Мать держала в руках какое-то существо. Может, это оно производило поразившие меня странные звуки. Это было маленькое розовое животное. Мать держала его в одной руке, готовясь сделать ему укол огромным шприцем. — Мама, что ты делаешь? — спросил я. Она повернулась, и её лицо исказилось гневом. — Свали! — крикнула она. — Проваливай! Свали! И никогда больше не подходи к этой двери! Я попятился назад, задохнувшись от возмущения, и закрыл за собой дверь. Мне никогда не доводилось видеть мать такой сердитой. Мои ноги дрожали, когда я ковылял назад к дому. Почему она так орала на меня? Почему она так странно себя вела? Мои глаза наполнились слезами. В последнее время моя родная мать стала для меня совершенно чужой и непонятной. Я почувствовал себя безнадёжно одиноким. Это ж надо: я боялся собственную мать! Некоторое время мы с матерью ели молча. Она не отрывала глаз от тарелки и поглощала пищу так быстро, будто поставила себе целью покончить с ужином в рекордно короткий срок. В доме слышны были лишь стук вилок и карканье увечной вороны, доносившееся из моей комнаты. — Мне очень жаль. Прости, — проговорила мать, поднимая наконец глаза. — Я не хотела орать на тебя. Так уж вышло. Глубоко вздохнув, я потребовал ответа: — Почему так вышло? Мать почесала макушку, и пристально посмотрела на меня. — Я занята очень важной работой, — сказала она. — Она не терпит постороннего вмешательства. Чтобы достичь успеха, очень важно соблюдать временной режим. — Мать улыбнулась (впервые за последний месяц!) и добавила: — Нет желания сыграть в балду? Мы прошли в гостиную и приготовили карандаши и бумагу. Мать начала придумывать несуществующие слова, я ей в этом подыграл. Мне показалось, что в мире вновь установился порядок. Теперь всё будет так, как прежде. Я осмелел и решился задать ей не вполне удобныйвопрос: — Мама, какой работой ты сейчас занимаешься? Мать судорожно сглотнула. На её скулах проступили желваки. — Я не могу тебе об этом сказать. — Почему? Неужели ты не доверяешь мне, мама? — Мне нельзя об этом говорить. Пока работа не завершена, я не могу обсуждать её ни с кем. Она вздохнула. — Но… — начал было я. Сняв очки, мать положила их на стол. — Больше никаких вопросов, договорились? Тема закрыта, — проговорила она мягким, но не предполагавшим возражений тоном. — Я не ребёнок, — не унимался я. — Если ты занимаешься каким-то тайным делом, так и скажи. Мне можно доверять. — Прости, Леон. Мне очень жаль, но я действительно не могу обсуждать с тобой эту тему. Мать откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, будто почувствовала себя вдруг смертельно усталой. Потом она открыла глаза и спросила: — Хочешь завершить игру? Я кивнул, хотя при данных обстоятельствах игра интересовала меня меньше всего на свете. Когда мы завершили партию, мать помогла мне убрать со стола. — Леон, я думаю, будет лучше, если ты поживёшь какое-то время у папы, — сказала она, не поднимая глаз. Я схватился за грудь, словно меня ударили. Эти слова нанесли мне глубокую рану. Мне было больно, очень больно. — Ты… ты хочешь избавиться от меня? - выдохнул я. — Поверь, так будет лучше. -Я должен уехать отсюда лишь из-за того, что спросил, что ты делаешь в сарае? -проговорил я, с трудом сдерживая слёзы. — Когда-нибудь ты поймёшь, — тихо сказала она и опять надела очки. — Это нужно для твоего же блага. — Нет! — вскрикнул я. — Нет! И при чём здесь моё благо? Ты прекрасно знаешь, что я не хочу жить в Чикаго. Я должен находиться рядом с лесом. А как насчёт школы? А как же мои друзья? Я должен порвать с ними лишь оттого, что у тебя появились какие-то дурацкие тайны? — Леон…- Мать подняла руку, призывая меня успокоиться. -Я твоя мать. Я должна позаботиться о тебе. Поверь, мне вовсе не хочется расставаться с тобой. Я люблю тебя больше всего на свете, но… Я прикрыл рот рукой, чтобы не расплакаться у неё на глазах. «Не могу поверить, что она это говорит», — промелькнуло в моей голове. Меня охватил озноб. — Ладно, ладно, — проговорил я, давясь от слёз. — Я и близко не подойду к сараю. Обещаю. И не буду задавать вопросов. Никаких вопросов о твоей работе. Мать внимательно посмотрела мне прямо в глаза. — Ты обещаешь? — Клянусь, — сказал я. Но мог ли я исполнить это обещание? Я решил во что бы то ни стало выпытать её тайны. Я выведу её на чистую воду! Что это за секреты, ради которых она готова выгнать из дому родного сына? Я узнаю правду. Я лёг спать поздно, в начале двенадцатого, и долго не мог уснуть. Я был оскорблён в своих лучших чувствах. Я испытывал боль, страх и злость — и всё это вперемешку. Желая успокоиться, я снял трубку телефона, стоявшего на прикроватной тумбе, и набрал номер Эла. — Да. — Его голос прозвучал тускло и невнятно. Похоже, он уже спал. — Я тебя разбудил? — Ничего страшного, — зевнул Эл. -Что произошло? У тебя какой-то странный голос. Я рассказал ему о предложении матери. -Не могу заснуть, — прошептал я. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, мне мерещится какая-нибудь жуткая сцена. Например, передо мной возникает мать в белом халате с беззащитным маленьким животным в одной руке и с огромным шприцем в другой. Она делает укол, заставляя крошечное существо мучиться и страдать. У меня в ушах до сих пор звучат стоны этого бедняги. — Но твоя мать ветеринар, — напомнил мне Эл. — Она всё время делает уколы животным. Такая уж у неё работа. Я посмотрел на скользившие по потолку тени и возразил: — Но это совсем другое. Она не объясняет мне, что делает. Что это за эксперименты, если их приходится скрывать от собственного сына? — Не знаю, — отозвался Эл. — Но всем известно, что твоя мать и мухи не обидит. Она ни за что не станет мучить живое существо. Это просто невозможно. — Эл, она потеряла работу в ветеринарной клинике. Может, это случилось оттого, что она делала что-то не так. — Мы ничего об этом не знаем, —  возразил он. Я понимал, что он говорит это, чтобы меня успокоить. Но моё беспокойство лишь усиливалось. Наконец я повесил трубку, позволив другу опять погрузиться в сон. Потом я закрыл глаза и тоже заснул — правда, ненадолго. Меня разбудил низкий рокочущий звук, проникший через открытое окно моей комнаты. Я посмотрел на светящиеся стрелки часов, встроенные в электронный радиоприёмник. Без четверти два. Потирая глаза, я подошёл к окну и посмотрел на лес. Между деревьями передвигались яркие огни. Я подавил зевок и посмотрел перед собой более пристально. Огоньки медленно передвигались взад-вперёд, как привидения. Это была жуткая сцена. Меня охватил озноб. В этом лесу нет дорог, хотя его нельзя назвать густым. И там нет никаких домов на протяжении по меньшей мере мили. Так что же это за огоньки? «Надо разбудить маму", — подумал я. И отвернулся от окна. Нет. Я передумал. Решил, что не буду её будить. Я вообще не хотел её видеть, тем более  разговаривать с ней. Но я должен был узнать, откуда взялись огоньки в лесу. Я натянул джинсы и рубашку, в которой ходил вчера. Через пару секунд я уже открыл дверь кухни и вышел из дома. Облака скользили по небу, заслоняя серебристый диск луны. Порывистый ветер пригибал траву то в одну сторону, то в другую.  «Как волны океана», — подумал я. Ветер был тёплый, но у меня по спине пробежал холод. Я осторожно закрыл за собой дверь, прислушиваясь к мягкому щелчку, свидетельствующему о том, что замок захлопнулся. Потом я направился к лесу напрямик через лужайку. Я стал искать огоньки или хотя бы освещённые стволы деревьев, но ничего такого не обнаружил. Рокочущий звук тоже прекратился. -Странно, — пробормотал я. Я остановился на полпути между домом и лесом и прислушался. Тишина. Полная тишина. Если не считать тихого, низкого стона. Я повернулся. Этот стон доносился до меня со стороны сарая. Снова этот чёртов сарай. Я должен поглядеть, что там внутри. Сейчас мне предоставилась прекрасная возможность это сделать. Дверь была заперта на висячий замок. Но я знал, где мать хранила ключ. Потихоньку пробравшись на кухню, я достал ключ из маленькой чашки, в которой папа держал в своё время леденцы. Потом я вновь выскользнул из дома. Когда я подошёл к сараю, у меня мурашки побежали по коже. Я услышал изнутри звуки, издаваемые животными: стоны, тихие крики, подвывания. У меня возникло ощущение, что эти несчастные существа умоляют меня спасти их. — Я иду, — прошептал я. Но тут послышался вообще другой звук, заставивший меня отшатнуться от двери. Это было глухое, но грозное рычание. Оно сопровождалось топотом ног. Кто-то мчался прямо на меня. Я был так испуган, что окаменел. В какой-то момент я увидел выскочившее из-за угла сарая существо, показавшееся мне громадным. Оно передвигалось большими прыжками. Дело закончилось тем, что оно запрыгнуло на мои плечи. И повалило на землю.