Тропой лесных монстров (Страшилки#6)

— Джорджия! — крикнул я. — Отвянь! Отцепись от меня! Собака катала меня по земле, лихорадочно виляя хвостом и облизывая моё лицо. Её горячее дыхание обжигало мои щёки. Я смеялся, как сумасшедший, и это мешало мне высвободиться. — Джорджия, перестань! — взмолился я. — Ты соскучилась в одиночестве? В этом всё дело? Наконец я оттолкнул собаку, сел и стал вытирать щёки, обильно покрытые слюной Джорджии. В какое-то мгновение на меня упал сноп света. Повернувшись к окну, я увидел, что на кухне зажглась лампа. Задняя дверь дома распахнулась, и мать высунула из неё голову. Она всматривалась во двор, придерживая рукой халат. Она была без очков. — Леон? — позвала меня она неуверенно; это был голос не вполне проснувшейся женщины. — Что ты делаешь на улице посреди ночи? — Я увидел огоньки, — пояснил я. — В лесу. И ещё я услышал какие-то странные звуки. Вот я и решил посмотреть, в чём дело. Мать провела рукой по лбу. Её волосы разлохматились и торчали в разные стороны. — Наверное, это тебе приснилось, — высказала она предположение мрачно и недовольно. — Нет. Всё происходило реально, —  настаивал я. — Огоньки двигались между деревьями, а звуки… — Иди домой, — прервала меня она. Пристально поглядев на меня, мать спросила: — А ты уверен, что не пытался проникнуть в сарай? — Нет, — соврал я, крепко сжимая в кулаке ключ от сарая. Взгляд матери стал холодным и враждебным. Мне показалось, что её глаза пронзают меня насквозь. — Иди домой, — повторила она. — Я не желаю слушать россказни об огоньках в лесу и прочему бреду. Сыта ими по горло. Вздохнув, я заковылял к дому. Было ясно, что говорить с ней бесполезно. Когда мать поднялась наверх, я потихоньку положил ключ на место. Я выглянул в окно кухни и увидел зловещие очертания сарая. Оттуда до сих пор доносились жалобные стоны. Вдруг меня осенило. Я понял, где следует искать ответы на мучительные вопросы, отравлявшие мне жизнь. Ветеринарная клиника. Я решил сходить на работу к мистеру Карпентеру завтра после школы, не откладывая дела в долгий ящик. Хотя в последнее время они с матерью не общаются, это не значит, что я не могу с ним побеседовать. Доктор Карпентер скажет мне правду о матери. Я знаю, что он это сделает. *** На следующий день я кое-как дождался конца занятий. Я наскоро собрал портфель и, решительно продравшись через толпу школьников, выбежал на улицу. Ветеринарная клиника находилась в двух милях от школы. Мне надо было успеть туда, пока мистер Карпентер не ушёл домой. Ветеринарка находилась на противоположном краю леса. Её приёмный покой помещался в большом квадратном здании, окружённом многочисленными маленькими строениями, число которых постоянно росло. На территории ветеринарки было много палат, филиалов, лабораторий и процедурных помещений. Изнутри приёмная ветеринарки больше походила на отель, нежели на клинику. Длинные коридоры разбегались во все стороны. Массивные деревянные двери открывались и закрывались с громким скрипом. Стены были окрашены светло-зелёной масляной краской. С потолка холла, обставленного старинными кожаными креслами и диванами, свисала большая хрустальная люстра со множеством лампочек. Поскольку обстановка ничем не напоминала ветеринарную больницу, было странно слышать в этих стенах лай и стоны четвероногих пациентов. Мне довелось пару раз побывать в операционных, когда я приходил сюда к маме. Они сияли чистотой. Исследовательские лаборатории больницы были оборудованы по последнему слову техники. Когда я очутился в коридоре, меня окатила волна воспоминаний. Ведь в своё время я бывал тут довольно часто. Перед моими глазами промелькнуло немало тяжёлых сцен. Я вспомнил котёнка, сбитого тачкой. И обезьянку, подавившуюся кукурузой. И двух маленьких собачек, которые сцепились прямо в коридоре и кусали друг друга до тех пор, пока ковёр не покрылся кровью. Сейчас приёмная была пуста. Я посмотрел на часы, висевшие над стойкой регистратуры: 16:30. Молодой мужчина, сидевший за окошком, шелестел страницами книги регистрации. Я сказал, что мне надо повидать доктора Карпентер, и назвал своё имя. Мужчина снял трубку, набрал номер и связался со своим начальником. Спустя пару секунд доктор Карпентер вошёл в приёмный покой так быстро, что полы ослепительно белого халата развевались за его спиной. — Леон! Как я рад тебя видеть! — воскликнул он и заключил меня в объятия. — Как поживаешь? Я очень скучал по тебе. Я тоже крепко обнял его. Мне нравились его чёрные волосы, ясные карие глаза, будто бы излучавшие свет, и приветливая улыбка. Мне тоже очень его недоставало. Когда мне случалось злиться на папу, меня охватывало смутное желание, чтобы доктор Карпентер стал моим настоящим отцом. За спиной мистера Карпентера, на стене коридора, висело нечто, напоминавшее картину, но, приглядевшись, легко было обнаружить, что в серебряной рамке на фоне драпировки из тёмного бархата блестели три монеты: двадцатипятицентовик, десятицентовик и пенни. Это напомнило мне о первом дне работы доктора Карпентера в этой больнице, о его дебюте, состоявшемся пять лет назад. В тот день Джорджия проглотила сдачу, которую я уронил на пол кухни, и ей стало плохо. Доктор Карпентер решился на операцию, которая прошла очень успешно. Монеты на стене служили напоминанием о его первом пациенте. Засмеявшись, мистер Карпентер завертел меня, словно я был маленьким мальчиком. Переведя дух, он спросил: — Ты зашёл сюда лишь для того, чтобы поздороваться со мной, Леон? Я не знал, как быть. — Н-нет, — пролепетал я. Улыбка исчезла с моего лица. — Вообще-то я хотел побеседовать с вами. Конечно, если у вас есть время. Меня вдруг охватила паника. Могу ли я действительно попросить его сказать мне правду о матери? Может, зря я всё это затеял? — У меня полно времени, — ответил мистер Карпентер, указывая на пустой приёмный покой. — Теперь я в основном пропадаю не в операционной, а в исследовательской лаборатории. Это совсем не то, что лечить. Но дело важное. Он положил руку на моё плечо и повёл меня по длинному коридору с тянувшимися по обе стороны закрытыми дверьми. Кабинет мистера Карпентера находился в самом конце коридора. Он жестом предложил мне сесть в стоящее перед его столом низкое голубое кресло. Стол мистера Карпентера, покрытый блестящим стеклом, был пустым, если не считать бумаг, аккуратно сложенных в стопку, книги регистрации и телефона. Стены кабинета украшали фото животных в рамках — по-видимому, тех, которых он в своё время вылечил. Доктор Карпентер сел за стол. Потом он наклонился вперёд, положив руки на стол, и улыбнулся мне. — Твой визит — настоящий сюрприз для меня, — сказал он. — Я очень рад тебя видеть. О чём ты хочешь побеседовать, Леон? Наверное, есть темы, которые не очень-то удобно обсуждать с матерью. Я засмеялся. Сам не знаю почему. Это вышло невольно. — Тебе часто удаётся общаться с отцом? — спросил он и подпёр подбородок рукой, пристально смотря на меня своими ясными карими глазами. —  Как он поживает? Я пожал плечами. — Он звонит раз в неделю. Иногда я навещаю его в Чикаго. Но он далеко. Это совсем не то, что жить с человеком в одном доме… — Мой голос дрогнул. Мистер Карпентер слегка нахмурил брови. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ну а как дела у Эла? В кого он влюблён на этой неделе? — смеясь, спросил мистер Карпентер. — На прошлой неделе это была Сандра, любительница тенниса, — сообщил я, засмеявшись в ответ. — Что касается этой недели, то я не уверен. — А чем вы с матерью занимаетесь в свободное время? Всё ещё играете в балду? Часами гуляете по лесу? Я глубоко вздохнул. — Да нет, в последнее время мы почти не играем. Если честно, мы вообще почти ничего не делаем вместе. — У меня вдруг запершило в горле, и я закашлялся. — Я не знаю, как сказать… Мать очень изменилась, будто стала другой. Брови мистера Карпентера поднялись на лоб. — Стала другой? — переспросил он. — Что подразумеваешь под этим? Как она изменилась? — Эм, она стала замкнутой, молчаливой и сердитой. Она почти не разговаривает со мной. Проводит много времени одна, работая в сарае. — Хм-м-м. Это совсем не похоже на твою мать. Над чем она работает? — поинтересовался мистер Карпентер. — Не знаю. Она мне не говорит, — ответил я. Доктор Карпентер перегнулся над столом и сжал мою руку. — Леон, она выбита из колеи. Уход с работы — тяжёлое испытание для любого человека. Ты должен перетерпеть. Нужно дать ей время. Я сглотнул слюну. — Об этом я и хотел вас спросить. Почему она ушла с работы? Доктор Карпентер отпустил мою руку. Откинувшись на спинку кресла, он вздохнул. — Пожалуйста, ответьте, — взмолился я. — Почему моя мать больше не работает в ветлечебнице? — Мне пришлось её отпустить, — произнёс доктор Карпентер после долгой паузы. Я ахнул. — Вы хотите сказать…Вы её уволили? Он выпрямился в кресле. — Это трудно объяснить, Леон. Мы… Оказалось, что у нас немного разные цели. Мы намеревались вести исследования в разных направлениях. Я глубоко вздохнул. «Разные цели, -промелькнуло в моей голове. — Звучит довольно убедительно, хотя и непонятно». Я почувствовал внезапное облегчение. Было так приятно ощущать, что есть человек, с которым можно побеседовать по душам. Я правильно поступил, когда решил сюда прийти. Я откинулся на спинку кресла и спросил: — Что это за исследования? Чем занимается моя… В это мгновение раздался телефонный звонок. — Прости, — сказал мне мистер Карпентер, с недовольной гримасой указывая на телефон. Он снял трубку и проговорил пару минут. — Нет, не надо её купать. Шёрстка должна оставаться сухой. Я знаю. Ничего страшного, запах как запах, придётся потерпеть. Нет. Вы не должны её купать, — отрезал он. Он повесил трубку и встал. — Прости, Леон, мне пора. Приходи в любое время. Действительно, приходи. Я говорю это не для красного словца. Я скучал по тебе. Мы попрощались, и я ушёл. Погода испортилась. Тяжёлые облака заволокли солнце. Похолодало. Клочья тумана поползли низко над землёй. Я правильно поступил, сходив к мистеру Карпентеру. Но ситуация нисколько не прояснилась. Я так и не узнал, почему моя мама так странно себя ведёт. Вместо того чтобы зайти в дом, я подкрался к сараю и приставил ухо к двери. Ни звука. Значит, матери там нет. Я дёрнул замок, затем опять, изо всех сил. — Так ты его не откроешь. Я отпрянул от двери и увидел Джоанну, выходившую из лесу. Моему удивлению не было предела. Как она тут оказалась? Улыбнувшись, Джоанна подмигнула мне. — Ключом, по-моему, было бы проще. Я засмеялся. Мне было приятно её видеть. Она выглядела очень симпатичной в своей цветной юбочке и блёклой кофточке. На этот раз я не упущу случая пригласить её на вечеринку! — Что ты тут делаешь? — спросил я. Она пожала плечами. — Можно сказать, изучаю местность. Я заметила дом из лесу и решила его осмотреть. Но я не думала, что это твой дом. Джоанна улыбнулась и двумя руками провела по своим коротким волосам. — Тебе нужно сегодня сходить на озеро, — посоветовала мне она. — Я только что видела там целую семью оленей. Я скривил лицо. — Да. Олени приходят туда, когда меня нет. Они не хотят, чтобы я получил пятёрку за домашку. В это мгновение мы услышали из-за деревьев какое-то рычание и повернулись к лесу. Похоже на собаку. На поляну, простиравшуюся между домом и лесом, выбежала Джорджия. Остановившись в паре метрах от нас, она подняла голову и посмотрела на меня исподлобья своими маленькими чёрными глазами. Собака была настроена недоверчиво, даже враждебно. — Эй, ты откуда, девушка? — обратилась к ней Джоанна. — Джорджия! Что ты делала в лесу? — спросил я. Собака начала махать хвостом. Она опять опустила голову и двинулась прямо на нас. Заметив опавшие листья, застрявшие в её шерсти на боку, я протянул руку, чтобы их стряхнуть. Но собака, злобно рыча, попятилась от меня. — Джорджия, в чём дело? — изумился я. — Ты что, не рада меня видеть? Потянувшись к Джоанне, Джорджия стала обнюхивать её цветную юбку. Издав нервный смех, Джоанна отскочила назад. — Перестань! Мне щекотно. Твоя собака чокнутая, Леон! Наклонившись, я спросил: — Что произошло, Джорджия? Иди ко мне. Собака потёрлась своим влажным носом о мою руку и громко фыркнула. Потом стала обнюхивать мои брюки. К моему удивлению, Джорджия зарычала с явной угрозой в голосе. Ощетинившись, она выгнула спину. Попятившись назад, не переставая рычать на меня и на Джоанну. Потом оскалилась и оголила клыки. — Джорджия, ты и впрямь рехнулась! Что с тобой, моя девочка? — Повернувшись к Джоанне, я добавил: — Это самая смирная собака в мире. Честное слово. Джоанна сделала очередной шаг назад. — Кто-то забыл сказать ей об этом. — Полегче, моя девочка, — обратился я к Джорджии. — Успокойся. Что не так? — мягко спросил я. Собака продолжала рычать и скалиться. Это были устрашающие, исходившие из глубины гортани, почти утробные звуки. Опустив голову, собака начала надвигаться на нас, исподлобья сверкая глазами. — Полегче, девочка, полегче, — прошептал я. Мои ноги как-то вдруг обмякли, стали будто ватными. — Джорджия, это ведь я. Это я. Разинув пасть, Джорджия зарычала ещё громче. Её шерсть ощетинилась. Всё тело собаки напряглось — и вздыбилось, готовое прыгнуть. Я не стал пятиться назад. Будто парализованный, я был не в силах пошевелиться. Оставалось одно: не подавать вида, как мне страшно. Джорджия остановилась в паре сантиметрах от меня, продолжая рычать и скалиться. — Успокойся, моя девочка, успокойся, — заклинал я её. — Хорошая. Славная собака. Я поднял голову и увидел лицо Джоанны, побелевшее от страха. Она медленно пятилась назад, не сводя глаз с собаки. — Леон, — выдавила из себя она. — Отойди от неё. Не стой так близко. Собака зарычала с ещё большим гневом. Она дышала тяжело, с присвистом, её бока прерывисто вздымались. Белая пена стекала с её губ. — Хорошая собака. Славная собака, — приговаривал я. — Джорджия, это я, твой хозяин. Это я, Джорджия. Я не мог больше стоять. Очень сильно дрожали мои ноги. Я медленно опустился на колени и, не удержавшись, завалился на спину. Затем с трудом сел и оказался лицом к лицу со злобно рычащей собакой. Её острые зубы находились в опасной близости от меня. Клочья густой пены вываливались из разинутой пасти собаки на траву. — Пожалуйста! — взмолился я и поднял две руки, будто это могло защитить меня от нападения. Подбежав к нам, Джоанна крикнула собаке во всю силу своих лёгких: -Пошла! Пошла вон! Отвали! К моему удивлению, Джорджия перестала рычать. Посмотрев на Джоанну, она издала жалобный вой. Мне показалось, что она начала сдуваться, как проколотый воздушный шар. Всё её тело одрябло. Наконец собака понурила голову, повернулась и заковыляла прочь. Её хвост свисал между ног, а уши прижались к голове. Не переставая подвывать, она скрылась из виду. — Джорджия, Джорджия, — бормотал я, сидя на траве. У меня во рту пересохло, я не мог сглотнуть слюну. Я содрогался всем телом. — Она никогда в жизни так себя не вела, — проговорил я, пытаясь унять озноб. Джоанна помогла мне встать. — Это реально твоя собака? — усомнилась Джоанна. — Что же с ней случилось? — Н-не знаю, — пробормотал я. — Может, Джорджия что унюхала. — По-твоему, от нас чем-то таким воняет? — размышляла вслух Джоанна. — Чем же именно? Я покачал головой. Моё сердце билось теперь не так сильно. Я стал потихоньку приходить в себя. — Ума не приложу. Может, она учуяла какой-то запах от моих брюк. Джоанна посмотрела на меня более пристально. На её лице запечатлелось недоумение. — От твоих брюк? — Может, она учуяла запах ветлечебницы. Я был там совсем недавно. Эта ветеринарка всегда заставляет Джорджию нервничать. С тех пор, как она перенесла операцию. Я рассказал Джоанне о том случае, когда Джорджия проглотила монеты. Девочка продолжала пристально глядеть на меня. Она долго молчала. Похоже, о чём-то размышляла. — А что ты делал в ветлечебнице? —  спросила она наконец. Я смахнул паука с рукава своей рубашки. — Только пообещай ничего не говорить моей матери, — потребовал я. Джоанна засмеялась. — Я с ней даже не знакома. — Всё равно пообещай, — настаивал я. — Я ходил туда, чтобы кое-кого навестить. Кое с кем поговорить. Кое о чём. Джоанна кивнула. Потом переместила вес тела с одной ноги на другую. — Надеюсь, твоя собака в норме, —  произнесла она наконец. — Я очень рада, что знаю теперь, где ты живёшь. С этими словами она быстро пошла к лесу. Потом побежала. «Вечеринка», — промелькнуло в моей голове. Поглощённый странной историей с Джорджией, я вновь забыл пригласить Джоанну. — Эй, Джоанна! — закричал я и ринулся за ней.  — Я тороплюсь! — крикнула она мне в ответ. — Мои родители терпеть не могут, когда я опаздываю к ужину. Скоро увидимся. — И она исчезла за деревьями. Я даже не спросил, какой у неё номер телефона. Как это глупо! В это мгновение послышался шорох листьев.  «Ура! Она возвращается, — подумал я. — Я приглашу её на вечеринку, а заодно узнаю и номер телефона». Остановившись, я принялся ждать, но Джоанна так и не появилась. Я прислушался. Спустя пару секунд раздался чей-то голос. Женский. Я углубился в лес на пару шагов и опять замер. Раздался какой-то грохот, и я вздрогнул. Из-за деревьев выглядывала передняя часть джипа. Тачку нелегко было рассмотреть: окрашенная в камуфляжные коричнево-зелёные цвета, она сливалась с окружающей средой. «Армейское авто «, -подумал я. Я приблизился к машине ещё на пару шагов. Теперь она была видна вся полностью. Оказалось, что это не армейское авто, а джип с прицепом-трейлером, также окрашенным в камуфляжные цвета. Меня поразили толстенные шины и тяжёлый бампер джипа. Он стоял на тропе, которая вела к озеру Люкер. Трейлер был не короче самого авто, но превосходил его по высоте; его верх упирался в кроны деревьев. Я осторожно подобрался ещё ближе к тачке. Дверца машины была скрыта за стволом дерева, поэтому я не знал, сидит ли в ней кто. Изнутри трейлера послышались тяжёлые удары. Я оцепенел от испуга и прислонился спиной к дереву. Тук-тук-тук. Какое-то существо, находившееся в трейлере, стучало по его борту. Или пинало его ногами. Похоже, это было животное. Я ахнул, услышав истошный вопль. Вопль боли. Животное вновь заколотило по трейлеру, издавая глухие стоны. Мой страх сменился сочувствием к этому существу, несомненно, испытывавшему невыносимые муки. Как оказался этот трейлер тут, посреди леса? И кто посадил туда несчастное животное? Я обошёл трейлер сзади — и увидел двух женщин. Обе были в синей полувоенной форме. Они сидели на большом камне и ели бутерброды. Одна из них прихлопнула слепня, севшего ей на лоб. На голове её товарки, толстухи с короткими русыми волосами, красовалась синяя кепка. Я решил подойти к ним поближе. Мне хотелось спросить, кого они держат в трейлере. Но тут я увидел ружья, прислонённые к стоявшему около камня дереву. Я попятился обратно. Холод пробежал по моей спине. Сейчас не сезон охоты. Зачем же им ружья? Тук-тук-тук. Существо в трейлере не унималось. Мне это не нравилось. Я прижался к стволу дерева, за которым прятался, и стал прислушиваться к их диалогу. — Зачем мы ловим этих страшил? —  проговорила русая женщина. — Не знаю. Может, шеф хочет открыть зоопарк? — высказала предположение её собеседница. Я придержал дыхание, напрягая слух. — Заканчивай есть, -сказала толстуха. —  Если мы сейчас же не увезём отсюда это существо, оно пробьёт дыру в трейлере. — Если кто нас увидит, нам будет трудно объяснить, чем мы занимаемся, — заметила русая. — Так и представляю тебя в тюремной форме, — засмеялась толстуха. — Ты будешь неплохо выглядеть в полосатых вещах. В тюремной форме? Значит, они понимают, что нарушают закон. Женщины встали. «Пожалуйста, откройте трейлер, — про себя попросил я, продолжая наблюдать за ними из-за дерева. — Откройте, чтобы я смог увидеть, кого вы держите внутри». Но они не вняли моей просьбе. Трейлер так и остался закрытым. Женщины взяли свои ружья и покидали их в кабину джипа. Потом они сели в тачку и поехали. Я смотрел им вслед, пока джип с прицепом не скрылся из виду. Потом отправился домой. В моей голове царил полный каламбур. Всё смешалось: птицы, летучие мыши, оторванный палец, огоньки в лесу — и вот теперь ещё эти женщины с ружьями. Должно быть, увиденные мною огоньки были фарами их джипа. Этот вывод напрашивался сам по себе. Может, эти женщины и внесли смятение в жизнь лесных обитателей, распугав птиц да летучих мышей. Я решил поговорить с матерью. Я должен рассказать ей обо всём, и прежде всего — об этих вооружённых женщинах. Помчавшись к дому, я закричал ещё с полдороги, с лужайки: — Мама! Ты дома? Мама? Я проник в дом и вновь позвал: — Мама? Ответа не было. Не обнаружилось и записки на холодильнике. Я опять выбежал из дома и устремился к сараю. Я приблизился к нему и начал стучать по двери кулаком. — Мама! Это я! Открой! Молчание. — Мама? Ухватившись за ручку двери, я стал тянуть её на себя — и ахнул, услышав щелчок прямо над своей головой. Посмотрев вверх, я увидел над дверью маленькую чёрную фотокамеру. Такие устанавливают в банках и в магазинах в целях безопасности. Камера щёлкнула вновь. «Это безумие, — подумал я. — Чистое безумие. Мне трудно было поверить, что мать установила камеру над дверью сарая. Неужели она чокнулась? " С трудом сдерживаясь, я отошёл от двери. Меня шатало из одной стороны в другую. Я должен был что-то сделать. К примеру, выяснить, что скрывается в сарае. Приняв такое решение, я ринулся к дому. Там я нашёл ключ в маленькой чашке из-под леденцов и бросился к сараю. Я остановился перед его дверью, задумавшись. Должен ли я действительно это сделать? Ключ зловеще подрагивал в моей дрожащей руке. Щёлк. Щёлк. Волна отвращения окатывала меня каждый раз, когда камера вновь и вновь фотала меня на плёнку. Я отпер замок. Глубоко вздохнул. И вошёл в сарай. -Боже! — Острый запах спирта и других химикатов ударил мне в ноздри. Я зажёг свет и осмотрелся. Где же животные? Задняя стена сарая до самого потолка была заставлена клетками. Но все они оказались пустыми; дверцы большинства клеток были открыты. Я подошёл к рабочему столу. На его левой половине теснились всевозможные склянки, пузырьки и пробирки. Длинная трубка, наполненная ярко-красной жидкостью, изгибаясь над столом наподобие шеи безумного лебедя, заканчивалась в большом стеклянном сосуде. На оставшейся поверхности стола были раскиданы бесчисленные шприцы, от необычайно длинных до совсем коротких. Некоторые из них пустые, другие заполнены розовой жидкостью. В углу тихо и монотонно гудел электрогенератор, на крышке которого были сложены металлические тарелки. На скамейке лежали открытые наборы всевозможных инструментов — не только медицинских, но и слесарных. Рядом стоял письменный стол моей матери, за ним громоздились стопки книг и бумаг, занимавших также три полки на стене. Мой взгляд метался из одного конца помещения в другой. Тут не было ничего необычного. Я подошёл к письменному столу и увидел лежавшую на нём голубую кожаную папку. Свет настольной лампы был направлен прямо на неё. Склонившись над столом, я принялся перебирать сложенные в папке бумаги. Может, тут хранится ключ от материнской тайны? Нет ли тут записей, проливающих свет на загадочные занятия матери? Дрожащей рукой я открыл эту папку. Вложенные в неё бумажные листки были заполнены формулами, записанными синими и красными чернилами. После длинного столбца записей краснело выведенное большими буквами слово «НЕУДАЧА». Под следующим столбцом значились красные же слова «летальный исход». «Животные не реагируют», — эта фраза была подчёркнута на следующей странице. А потом я прочёл следующие леденящие кровь слова: «Убивая их, мы получаем больше информации. Сколько животных потребуется убить? » — О-о-оооо! — простонал я. У меня закружилась голова, я утратил контроль над собой. Мать убивала животных. Это было чересчур. Я не мог этого выдержать. Я вышел из сарая и, закрыв за собой дверь, запер её на замок. — Прочь отсюда, — произнёс я вслух. Мне захотелось оказаться в каком-нибудь тихом и спокойном месте. В таком уголке природы, где я смог бы подумать. Птица колибри пела в тростнике, покачивавшемся над озером. Я поднёс к глазам объектив фотоаппарата. Колибри проскользнула над самой поверхностью воды. Щёлк. Я нажал на кнопку снова. Потом опустил аппарат, висевший на моей шее, и посмотрел вслед птичке. Облака проплывали на фоне спускавшегося к горизонту солнца. Под его лучами деревья отбрасывали длинные тени. Редкие капли дождя начали падать мне на голову и плечи. Но меня это не тревожило. Я правильно поступил, уединившись в лесу. Я должен был прийти в то место, где чувствовал себя как дома. Тихо, мирно. Вокруг шуршат листвой деревья, водная гладь подёрнута ветром. Можно сосредоточиться и спокойно подумать. Повернувшись, я услышал, как что-то прошелестело в папоротнике на той стороне озера.  «Должно быть, там скрывается какой-то зверёк, — подумал я и поднёс к глазам фотик. — Давай, давай. Покажись. Мне нужно закончить задание». Я задержал дыхание, когда увидел енота, выскользнувшего из зарослей. Ура! Не дожидаясь, когда он подойдёт к воде, я сделал снимок. Щёлк. Ещё один кадр. Готово! Моё настроение сразу поднялось. Но тут я услышал какие-то голоса за своей спиной. И громкий топот ног. Испуганный енот скрылся из виду. Я повернулся. Сделал пару шагов по направлению к лесу, откуда доносились звуки. И увидел окрашенный в камуфляжные цвета джип с трейлером. Двое женщин шли по тропе около трейлера. С ружьями на плечах. Я обхватил фотик двумя руками и приставил его к лицу. " Нужно их сфотать, — решил я. — И показать фото мистеру Карпентеру». Я поймал в кадр двух женщин. И быстро сделал две фотки. Щелчки прозвучали неожиданно громко, отозвавшись эхом в тишине леса. Женщины начали озираться. Одна из них указала на меня рукой. — Ты! — крикнула она мне. Я понимал, что не смогу от них убежать. Придётся с ними поболтать. — Здравствуйте, — отозвался я, стараясь не выдавать волнения. — В чём дело? Взглянув на джип с трейлером, я услышал знакомые звуки. Тук-тук-тук. Женщины переглянулись, не отвечая на мой вопрос. Толстуха приложила руку к бейсболке и впилась в меня взглядом. — Ты живёшь где-то поблизости? Как ты оказался в лесу? — спросила она. У неё был грубоватый сиплый голос, будто она болела ангиной или выкурила очень много сигарет. — Ты выбрал не лучшее время для прогулки по лесу, — холодно произнесла её товарка, зелёные глаза которой показались мне холодными. — Я выполняю домашнюю работу, —  пояснил я. Мои руки тряслись, когда я показывал им фотик. Мои собеседницы уставились на него, как бараны на новые ворота. — И что ты фотаешь? — спросила русая. — В основном зверей, -ответил я. Тук-тук-тук. — Каких зверей? — заинтересовалась русая. Её глаза нервно забегали. — Тех, которые живут у озера, — стал объяснять я. — Я изучаю его фауну. Знаете, еноты, олени, кролики… Женщины закивали. Я посмотрел на ружья, висевшие за их плечами. Они поняли, на что я гляжу, но не ответили на мой немой вопрос. — Ты часто бываешь в лесу? — спросила меня наконец толстуха в кепке. Я кивнул. — Ага. Время от времени. — Видел что странное или необычное? — продолжала допрос толстуха. — Нет. Ничего особенного, — ответил я. Меня так и подмывало спросить у них, что они сами тут делают. И что у них в трейлере. Но прежде чем я успел задать вопрос, они приставили ружья к поясу. И двинулись прямо на меня с холодным, бездушным выражением на лицах. Сейчас они были похожи на роботов. Женщины шли быстро, держа винтовки наперевес. Они неотвратимо приближались ко мне. У меня не было шанса убежать. — Что…что вы собираетесь делать? — спросил я, запинаясь на каждом слове. — Будет лучше, если ты отдашь нам фотик, — произнесла русая, устремив на меня острый и пронзительный взгляд. — Извините, что вы сказали? — переспросил я с деланым недоумением. — Пожалуй, мы заберём у тебя плёнку, — сказала русая. — Если ты не возражаешь. — Возражаю! — воскликнул я. — Решительно возражаю! Но её напарница, не теряя времени даром, схватила фотик и стянула с меня ремешок через голову. — Что вы делаете?! — заверещал я. — Он мне нужен. Это моё! Я сделал попытку схватить фотик и вырвать из её рук, но промахнулся. Открыв камеру, толстуха достала из неё бобину и засветила плёнку. Она уничтожила мои фото! Вся моя работа пошла насмарку! Потом она вернула мне фотик. — Вы не имеете права так поступать! — прорычал я. Они молча повернулись и направились к джипу, всё ещё держа ружья наперевес. — Что у вас в трейлере? -крикнул я им вслед. — Что за звуки оттуда раздаются? Женщины обменялись взглядами. Русая закинула ружьё за спину. — Это олень, — сказала её напарница. — Да, олень, — подтвердила русая, повернувшись ко мне. — Мы подобрали больного оленя. — Но зачем вам ружья? — допытывался я, пускаясь во все тяжкие. — Они заряжены капсулами с транквилизаторами, — пояснила толстуха в бейсболке. — Этого оленя надо лечить, — добавила русая. — Мы отвезём его в клинику. — Тебе лучше держаться подальше отсюда, — предостерегла меня её напарница. — Вот именно: подальше. И не надо фотать. Это опасно. Как это понимать? Она мне угрожает? Я наблюдал за тем, как они садятся в джип. Русая завела мотор. Джип заурчал и выпустил из выхлопной трубы облако чёрного дыма, которое стало быстро подниматься к верхушкам деревьев. Потом джип тронулся с места, волоча за собой трейлер. Я продолжал стоять на тропе, призывая себя успокоиться. Мои кулаки сами по себе сжимались и разжимались. Сказать, что я был в гневе, — значит ничего не сказать. — Эти люди — вруны и негодяйки, —  выговорил я вслух. В трейлере был кто угодно, но только не больной олень. Как он мог стучать по стенке с такой силой, если был усыплён при помощи транквилизаторов? Эти люди, безусловно, врали. Нагло, прямо в глаза. Я перепрыгнул через большой белый камень и отправился домой. Но не успел я сделать и десяти шагов, как увидел маленькое существо, наполовину зарывшееся в мох. Оно походило на новорождённого кабана. У него были маленькие круглые тёмные глаза и аккуратный розовый пятачок. Но это не мог быть кабан. В этом лесу не водятся поросята. Я нагнулся, чтобы получше его рассмотреть. Ты что, дикий кабан? Что-то типа маленького поросёнка? Маленькое существо издало пронзительный визг — и прыгнуло прямо мне на руки. Вскрикнув от удивления, я едва не уронил кабанчика. Он сидел на моей ладони, смотря на меня смышлёными тёмными глазами. — Ого! Ты, оказывается, компанейский паренёк, — сказал я ему, поднося ладонь ближе к глазам, чтобы получше рассмотреть малыша. — Я рад, что ты меня не боишься. Жаль лишь, дать тебе нечего. Малыш склонил набок свою круглую голову, будто понял мои слова. Он опять взвизгнул, сморщил свой розовый пятачок, потом открыл рот. Я не без удивления обнаружил в нём два ряда необычайно острых зубов. Мне пришло в голову, что я непременно должен сфотать это животное. Но у меня нет плёнки. Значит, надо принести его домой. Там я смогу заново зарядить аппарат и спокойно заснять малыша. Он вновь прыгнул. На этот раз на моё плечо. Спустя секунду я ощутил очень болезненный укус в шею. — А-а-а-а-а-а-а-а! — завопил я, когда зверёк вонзил зубы в моё горло. — Эй! А-а-а-а-а-а-а! — Я ухватил кабанчика за спину и попытался оторвать его от себя. Но новый приступ боли заставил меня остановиться. Господи, какая мука! Никогда в жизни я не испытывал такую жгучую боль. Она пронзала меня насквозь. Зубы малыша впились мне в шею так глубоко, что отрывать его от себя было опасно. Я мог серьёзно повредить себе горло. — Не-е-е-е-ет! — простонал я, изо всех сил сжимая зверька руками в надежде, что он ослабит хватку. Тёплая жидкость стала стекать по моей шее. Это была моя кровь! Я услышал хлюпающий звук. Этот поросёнок сосёт мою кровь, да ещё и причмокивает! Всё моё тело содрогалось от боли. Кровь струилась по моей шее. Острые зубы малыша всё глубже вгрызались мне в горло. Хлюпанье, сопровождаемое чмоканьем, участилось и приобрело лихорадочный характер. Боже, неужели эта свинья высосет из меня всю кровь? Сжав тельце кабанчика с отчаянной силой, я почувствовал, что он раздувается. Он толстел по мере того, как его живот наполнялся. Моей кровью! Открыв рот, я издал вопль ужаса. — Не-е-е-е-е-е-ет! Существо продолжало остервенело сосать кровь, вгрызаясь зубами мне в горло. Я крикнул ещё громче. Ещё и ещё. Мне пришлось опуститься на колени, так как мои силы были на исходе. И тут я услышал шум. Треск веток под чьими-то ногами. Из-за деревьев показалась моя мать. Её глаза сверкали, лицо было искажено страхом. Мать скользнула по мне взглядом — и у неё отвисла челюсть от изумления и ужаса, когда она увидела существо, присосавшееся к моему горлу. — Сиди смирно! — крикнула она мне. — Не шевелись! Она кинулась ко мне. Бросилась наземь и схватила маленькое существо за голову. — Не тяни его! — вскрикнул я. — Ты повредишь моё горло. Стиснув зубы, мать пыталась разжать челюсти малыша. Её лицо потемнело от натуги. — Есть! — крикнула она наконец. Мать откинулась назад: ей надо было отдышаться. Я увидел, как существо вывалилось из её рук и зашуршало в высокой траве. Боль всё ещё пульсировала в моём горле. Я дотронулся до своей шеи и ощутил, как кровь стекает по ней. — Как ты, Леон? Ты в норме? Ты в норме? — повторяла мать. Она склонилась надо мной и отвела мою руку от шеи, чтобы осмотреть рану. — Н-не знаю, — прошептал я. — На, возьми, — сказала мать, достав из кармана носовой платок и протягивая его мне. — Прижми его к шее, —  распорядилась она. — Это поможет остановить кровь. Взяв платок, я прижал его к ране. Потом мать помогла мне встать. Застонав, я прижался к матери. Меня тошнило. У меня кружилась голова. — Что происходит? — спросил я слабо и еле слышно. — Что это за существо? Мать покачала головой. — Я не успела его как следует рассмотреть, — сказала она. — Я была слишком занята тем, что разжимала его челюсти. А после оно удрало. Как ты себя чувствуешь? Ты в норме? — Вроде, да, — отозвался я. — Боль начинает утихать. — Я глубоко вздохнул. — Но это было так странно, — добавил я, вспоминая о том, как малыш сначала запрыгнул ко мне на руки, а затем вцепился мне в шею. — Оно не просто укусило меня. Оно стало пить мою кровь. — Меня передёрнуло. — Оно пило мою кровь, как вампир. — Дай мне посмотреть на твою шею, — мать сдвинула платок и начала изучать рану. — Мне не нравится, как она выглядит. — Мать нахмурила брови. Ею овладела тревога. — Мы должны пойти к доктору Дэвис. Немедленно. Доктор Дэвис приняла нас немедленно. Это была коренастая тётка с большой головой и фигурой типа яйца. Она была похожа на страуса. — Леон, что произошло? — спросила она, подводя меня к кушетке. — Кто-то укусил его, — сообщила ей мать. — Может, белка. Но я не уверена. Трудно было определить, что это за существо, потому что, кем бы оно ни было, оно потеряло всю свою шерсть. Я взглянул на мать через плечо врача. Почему она врала? Никакая это была не белка. Почему она не сказала доктору Дэвис, что это был кабанчик, хотя и странного вида? Между тем доктор Дэвис приступила изучать рану. — Это мог быть и больной зверь, — мягко предположила она. — Может, даже бешеный. Оно производило впечатление бешеного? — спросила у меня врач. — Простите, — вступила в диалог мать. - Оно удрало. Мне нечего сказать о нём. — Укусы зверей, больных бешенством, бывают очень болезненными, -сказала доктор Дэвис. — Мне придётся взять у тебя кровь на анализ, прежде чем я назначу лечение. Результаты анализов будут известны не позднее чем завтра утром. А пока я выпишу тебе сильный антибиотик. Чем скорее ты начнёшь его принимать, тем лучше. «Укус бешеного зверя, — подумал я. — Этого только не хватало. — Мой живот напрягся. — Пусть результаты анализа окажутся благоприятными», — мысленно обратился я неведомо к кому. Я смотрел, как доктор Дэвис готовит иголку с ниткой, чтобы зашить мою рану. Закрыв глаза, я попытался представить себе зверя, который меня укусил. Перед моим мысленным взором предстало его розовое тело. Маленький кабаний пятачок. Конечно, никакая это не белка. В этом я был совершенно уверен. Некоторое время спустя мы с матерью шли к тачке, припаркованной на стоянке больницы. — Как я выгляжу? — спросил я у неё. —  Наверное, похож на Франкенштейна. Мать мягко провела пальцами по моей шее. — До женитьбы заживёт, мой мальчик. Не останется даже шрама, — заверила меня она. — Конечно, в первое время тебя будет мучить зуд. Постарайся не расчёсывать рану, хорошо? — Ага, — пообещал я. — У тебя что-либо болит? — спросила мать, когда мы подошли к тачке. —  Может, ты испытываешь какие-либо странные ощущения? Тебя не мутит? Я покачал головой. — Вроде бы нет. Я чувствую себя нормально. Я сел в тачку и стал ждать, когда мать сядет за руль. Доктор Дэвис дала мне обезболивающих таблеток, но шея всё ещё болела. — Мама, почему ты сказала доктору Дэвис, что это была белка? — спросил я. — Совсем даже не белка. Мать повернула ключ, и авто стало выезжать со стоянки. — Мне не удалось как следует рассмотреть это существо. Его было трудно опознать без шерсти. — Но оно было похоже на кабанчика, —  настаивал я. — У него был пятачок. Ничего общего с белкой. Почему ты не сказала, что зверь напоминал кабанчика? Мать повернулась ко мне. — Так было проще, Леон, — пояснила она. — Вот и всё. На самом деле это не имеет значения. Мы получим результаты анализа твоей крови и выясним, что делать дальше. Сглотнув, я посмотрел в окно. Некоторое время мы ехали в молчании. — Мне не хотелось бы это говорить, но я немного боюсь возвращаться в лес, — признался я после паузы. — Об этом не переживай, — сказала мать. -Ты ещё долго не вернёшься в лес. У меня отвисла челюсть от удивления. — Я не ослышался? Что ты сказала? Почему это я не вернусь в лес? — Почему не вернёшься? -переспросила она, вскинув брови. — Потому что тебе мерещатся кабанята-вампирята! Неужели этого мало? Ты сам веришь, что лес — безопасное место? Конечно, нет. По крайней мере, на сегодня. — Но… но…- залепетал я, желая выразить протест, но не находя нужных слов. — Что «но», Леон? — Мать покачала головой. — Мы не знаем, какой зверь тебя укусил. Может, он был бешеным. И нам известно, что он опасен. Разве этого недостаточно? Я понимал, что мать не переспоришь. Я отвернулся от неё и стал глядеть в окно. До самого дома мы не проронили ни слова. Войдя в дом, я сразу поднялся к себе в спальню и захлопнул дверь. Потом упал на кровать и зарылся лицом в подушку. «Я должен иметь возможность ходить в лес, — подумал я. — Она не может держать меня в четырёх стенах. Ей это не удастся! » Спустя пару минут я услышал снизу голос матери. Она разговаривала с кем-то по телефону. Встав с кровати, я подошёл к двери и приоткрыл её. — Кажется, с ним всё нормально, — сказала мать. Интересно, с кем она говорит? С доктором Дэвис? — Результаты анализа будут известны завтра. Нет, не с доктором. Я вышел на верхнюю площадку лестницы. Отсюда хорошо слышно, что говорится внизу. И до меня донеслись самые жестокие слова из всех, какие мне довелось услышать в жизни. — Ты можешь взять Леона на некоторое время? Поездка в Чикаго поможет ему укрепить здоровье. Надо удалить его отсюда. И чем быстрее, тем лучше.