Подвеска

Лекари клана Лань были строгими и молчаливыми, они не тратили время на пустые разговоры. Едва Лань Ванцзи, Вэй Ин и Цзян Чэн вошли вместе с ними в дом, они по очереди прослушали пульс Вэй Ина, переглянулись, словно советовались взглядами, и старший из них заключил: — Господин Вэй, ваше Золотое ядро вне опасности. Нет и какой-либо связи между вами и учителем Лань. Но всё же ближайшие три дня вам не стоит использовать какие-либо техники и лучше проводить время в медитации. Вы освобождены от занятий. — Благодарю, — поклонился им Вэй Ин, разглядев в этом и ещё один умысел: клан Лань всё же не хотел афишировать случившееся. Лекари тут же удалились. Всё это время Цзян Чэн стоял, опираясь плечом о стену, и рассматривал Лань Ванцзи, застывшего подле Вэй Ина. Казалось, ему и дела нет до того, что там обнаружат лекари, настолько Второй Нефрит поглотил его внимание. Едва двери закрылись и они остались втроём, как он тут же снова принялся ворчать: — Не могу понять тебя, Лань-сюн. Как будто это с тобой что-то случилось, а не с Усянем. Чего ты не уходишь, когда вы успели так подружиться? — казалось, это всё задевает Цзян Чэна за живое. Впрочем, Вэй Ин предположил, что так тот пытается передать своё беспокойство. Каким бы вздорным ни казался характер Цзян Чэна другим, Вэй Ин понимал, что тот в глубине души отчаянно любит всю семью, даже его самого, приёмного ребёнка, с которым привык постоянно соперничать. — Ещё совсем недавно единственное, что ты говорил Усяню в ответ, складывалось в одно слово, и то повторять неприятно. Впору предположить, что ты так хлопочешь вокруг него лишь потому, что сам виноват в случившемся. — Никогда не относился к Вэй Ину плохо, — тихо проговорил в ответ Лань Ванцзи. — Не по моей вине его Золотое ядро было в опасности, но по вине моего клана, это верно. — Вэй Ин изумлённо взглянул на него, но подробностей не дождался. Цзян Чэн будто вскипел, но потому и слов найти не смог. Ванцзи же тихо вздохнул и добавил: — Вэй Ину нужен отдых, потому я оставлю вас. И вышел прежде, чем Вэй Ин успел его остановить. Тогда только Цзян Чэн опустился с ним рядом и стукнул его в плечо. Теперь его голос звучал совершенно не так: — Напугал шицзе, — обвинил он, но в этом было больше участия и переживания, чем действительно упрёка. — Разве можно допускать подобное? Разве не обещали мы оба беречь её? — Ты прав, — Вэй Ин коротко взглянул на двери и, посомневавшись, проговорился: — Не Лань Чжань виноват в том, что со мной случилось, но учитель Лань. Сам подумай, как это может быть связано, если сейчас он не приходит в себя. — Погоди-погоди, тут я немного тугодум, — Цзян Чэн с недоумением уставился на него. — Что ты такого сделал, отчего учитель Лань не появляется на занятиях? Что на самом деле произошло? Мне сказали только, что твоё Золотое ядро в опасности и Ванцзи-сюн лечит тебя тайными техниками клана. Конечно, я потребовал немедленно провести расследование и обратился к отцу, отправив ему бабочку, потому что… Усянь, ты же мне брат, как можно было оставить это без внимания? Вэй Ин поколебался ещё немного и всё же не стал ничего скрывать: — Лань Чжань носил проклятую подвеску. Учитель Лань подарил ему её, ещё когда он был ребёнком. Но подвеска разбилась, а я случайно её коснулся… — Вэй Ин покачал головой. — А как ты знаешь, разрушенное проклятье задевает того, кто его наслал. — Вот что странно, — через несколько мгновений молчания заявил Цзян Чэн, — учитель Лань не последний заклинатель. Отчего же он не защитил себя от удара этого проклятия? Он ведь знал о нём. — И правда, я как-то совсем не подумал, что он мог отвести его от себя, — широко раскрыл глаза Вэй Ин. — Но случилось то, что случилось. Если нам и удастся узнать больше, так только когда приедет дядя Цзян. *** Лань Ванцзи медленно возвращался в цзинши. Он едва ли спал в последние дни, и теперь усталость обнимала его коконом, отчего и сознание казалось притупленным, и всё вокруг расплывалось перед глазами. Вэй Ин, кажется, принял его дружбу, и сердце не могло не радоваться этому. В свете этой радости померкло и горе, и прочие мысли. Но всё же Ванцзи ещё совсем не понимал себя. То и дело ему приходилось напоминать себе о правилах клана, про себя повторять их, чтобы только не заплакать вновь. Раньше он и не подумал бы, как сложно бывает успокоиться и перестать отвлекаться на эмоции. Исподволь его настигал стыд. Прежде он считал, что прочие ученики совсем не способны к самодисциплине, потому смеются слишком заливисто, говорят чересчур громко, по мелочам начинают споры. Теперь же ему стало очевидно, что сам он справляется намного хуже других. Разве не просто контролировать себя, если не испытываешь никаких чувств?.. И всё же одного он никак не мог понять. Отчего дядя сделал это с ним, почему выбрал такое решение и собирался ли когда-нибудь открыть ему правду?.. Накатила невероятная тоска. Прежде Лань Ванцзи не считал, что их взаимоотношения внутри семьи чересчур холодные, но теперь взглянув на то, как Цзян Чэн беспокоится о Вэй Ине, он осознал, насколько их семья отличается от его собственной. А ведь всем было известно, что Вэй Ин — ребёнок приёмный, да ещё и не любим госпожой Юй. Разве ждал бы Ванцзи, что дядя примчится из Облачных глубин в Пристань Лотоса, если бы с ним что-то случилось? Он или отослал бы учеников или брата… и только. А после ещё и придумал бы наказание, потому что негоже Второму Нефриту клана Гусу Лань вызывать беспокойство о себе. Наползала вечерняя тьма, тени от вершин упали на Облачные глубины, знаменуя, что скоро уже время отбоя. Лань Ванцзи ощутил лёгкий голод, но обращаться за едой уже не полагалось правилами. Снова не понимая себя, он поднялся на крыльцо цзинши, и в этот самый момент услышал голос Лань Сичэня: — Решил принести тебе запоздалый ужин. Обернувшись, Лань Ванцзи увидел, что брат стоит с подносом в руках. Он поспешил открыть двери и пропустить Сичэня внутрь. Пока тот ставил поднос на столик, он успел зажечь огненным талисманом свечи и благовония. — Как господин Вэй? — спросил Сичэнь, точно не знал, с чего начать разговор. Он наверняка в числе первых услышал от лекарей все подробности. — Отчего ты спрашиваешь, брат? — уточнил тихо Ванцзи, понимая, что этим нарушил правило, запрещавшее вот так запросто отвечать вопросом на вопрос. Однако Сичэнь не сделал ему замечание, только усмехнулся. — Лекари рассказали мне только о том, что имеет значение для клана. Но я спрашиваю о том, что значимо для тебя, Ванцзи, — пояснил он, предлагая Ванцзи сесть к столу. Правила были строги и запрещали говорить за едой, но Сичэнь как будто решил пренебречь этим. В прошлом Ванцзи первым сделал бы ему замечание, но теперь послушно опустился на подушки и приподнял крышку, скрывавшую простые, но сытные блюда. — Вэй Ин согласился считать меня другом, — сказал он медленно, словно нащупывал — этот ли вопрос задавал брат, такой ли хотел услышать ответ. — Помнишь ещё, едва только он появился в Облачных глубинах, я предлагал тебе подружиться с ним, — воодушевился Сичэнь. — И я рад, что ты последовал этому совету. — Ты ведь понимаешь, брат, что со мной делала эта подвеска, — напомнил Лань Ванцзи. — Разве можно испытывать к кому-то дружеские чувства, если и вовсе не испытываешь чувств? Я не мог понять тебя раньше. — А теперь? — Сичэнь покачал головой, и тон его голоса неуловимо изменился: — Никогда не мог понять, что случилось с тобой. Дядя говорил мне, что это горе от смерти матери изменило тебя, превратив в отстранённого и холодного человека. Я был слеп, раз верил ему, не пытаясь узнать наверняка. Но как призвать к ответу того, кто не приходит в чувство?.. — А что об этом говорят лекари? — уточнил Ванцзи. За все эти дни он почти ничего не слышал о здоровье Лань Цижэня, слишком уж был сосредоточен на Вэй Ине. — Ешь, — напомнил ему Лань Сичэнь. — Никто не посмел подойти к тебе и обратиться прямо. Может, потому, что они ждут приезда главы клана Цзян, возможно, потому, что понимают прекрасно, что сейчас освободиться от эмоций и рассуждать так же холодно, как в прошлом, у тебя не получится. Но, Ванцзи, отражённое проклятье можно развеять без труда. Если ты простишь дядю и произнесёшь надлежащую формулу. Лань Ванцзи задумался. Нетрудно было вспомнить себя в прошлом и понять, что тогда он бы сделал подобное, не размышляя долго. Лань Цижэнь был важен для клана. Находящийся в добровольном затворе глава редко уделял внимание мелким повседневным делам. Всё это лежало на плечах учителя Лань. Теперь, вероятно, Сичэню приходилось заниматься подобным. Казалось бы, этого было достаточно, чтобы немедленно подняться и выполнить всё, что должно. Но в то же время Лань Ванцзи чувствовал боль. Будто нечто внутри острыми иглами кололо его сердце, царапалось за грудиной. Даже хотелось прижать ладонь. Что это было такое, отчего у него не получалось забыть об этом ощущении? — Тебе не нужно принимать решение сейчас, — продолжил Лань Сичэнь, будто по лицу его прочёл все чувства и разобрался в них куда лучше самого Ванцзи. — Наверняка ты уязвлён и обижен. Дядя лишил тебя детства, отобрал у тебя саму возможность пережить горе. Разве можно это простить так легко?.. Не думаю, — он вдруг опустил ладонь Ванцзи на плечо и коротко сжал, а после поднялся: — Я тебя отвлекаю, ты и не думаешь есть. Скоро отбой, потому я лучше оставлю тебя наедине. Но если вдруг в ночной тишине тебе станет одиноко, Ванцзи, приходи или позови меня. Ошеломлённый услышанным, Ванцзи только послушно кивнул. Когда же Лань Сичэнь вышел, вспомнились короткие разговоры, что всегда заканчивались одинаково. Если вдруг что-то случалось, Сичэнь всегда говорил ему: «Я готов выслушать тебя, Ванцзи». Но разве когда-нибудь он приходил к брату?.. Нет, лишь качал головой и добавлял: «Нет нужды». Как поделиться чувствами, если тех не существует?.. Конечно, брат не раз и не два пытался вызнать, что у Ванцзи на душе и искренне беспокоился о нём, но как можно подпустить ближе, если не понимаешь самой потребности?.. И чуть позднее Лань Ванцзи настигло осознание — у него могли быть столь же близкие отношения с братом, как у Вэй Ина с Цзян Чэном, но только для этого также требовались чувства. В тот же миг Ванцзи преисполнился к себе презрения, а обида на Лань Цижэня стала во много раз сильнее. Может, во всём этом и не было его вины, он ведь был проклят, но разве не должно заклинателю замечать в себе странности, что может вызвать проклятье? Его звали лучшим среди поколения? Что ж, они ошибались. Даже простейшего он не усвоил и только в теории оказался силён. Если кто и должен быть лучшим, так Вэй Ин, не раз доказавший, что теория хороша только на уроке в Зале просвещения. Сколько раз он вспоминал о реальных событиях и просил найти однозначное решение? Сколько раз наставники не могли дать ответ? Сколько раз Лань Цижэнь изгонял его прочь?.. Сердце Лань Ванцзи снова болезненно сжалось. Он будто только что понял — всё, чему учил его дядя, подходило только тому человеку, который и человеком-то в полной мере не был. Но отчего? Почему? Лань Ванцзи снова закрыл крышкой еду и отступил от стола. От одной мысли о еде его тошнило. Вот только он не мог посоветоваться с братом. Больше всего ему хотелось услышать, что скажет Вэй Ин.