Подвеска

Вэй Ину всё ещё полагалось отдыхать и набираться сил. Лекари клана Лань проверили его пульс утром в присутствии Цзян Фэнмяня и повторили, что Золотое ядро вне опасности, но совершенно точно не следует отправляться на тренировки. Едва же они ушли, Вэй Ин не удержался от вопроса: — Каково твоё решение, дядя Цзян? О чём сегодня будешь говорить с главой Лань? — Если ты по-прежнему не просишь никакой компенсации, то и говорить нам больше не о чем, — с улыбкой отозвался Цзян Фэнмянь. — Эта поездка стала лишь поводом снова увидеть каждого из вас. А значит — она по-настоящему удачна. Вэй Ин улыбнулся в ответ. Он должен был испытать облегчение, но волнение вовсе не улеглось. Вспомнились сумбурные мысли, в которых он и разобраться не мог. Вот только снова он не сумел подобрать слов, чтобы попросить совета. Словно чувствуя его смятение, а может, и читая по лицу, Цзян Фэнмянь опустил ладонь ему на плечо: — Вэй Ин, — сказал он, хоть и обращался так редко, — А-Сянь, — добавил чуть позже, — ты — воспитанник клана Цзян, это верно. В тебе, как ни в ком ином, вижу я воплощение нашего девиза. Но ты — сын своих родителей. Цансэ и Чанцзэ… — на краткое мгновение он сбился, а когда продолжил, голос уже звучал чуть надломлено: — Твои родители ценили свободу и сами выбирали свой путь. Отрицали правила и открывали новое. Потому если тебе станет тесно в клетке из постулатов клана Лань, помни, что я не осужу тебя, если ты их отринешь. Руководствуйся тем, что говорит тебе сердце, А-Сянь. Я верю, что ты никогда не изберёшь пути неправедного. — Благодарю, дядя Цзян, — ошеломлённо поклонился Вэй Ин. — Я буду стараться! И всё же ему показалось, что он не до конца понимает, что же дядя Цзян имеет в виду. Но настало время визита к главе клана Лань, и Цзян Фэнмянь ушёл, оставив Вэй Ина наедине с сумбуром мыслей и чувств. *** Лань Чжань провёл за чтением трактатов всю ночь и едва ли заметил бы, что пришло утро, если бы не открылись двери запретной секции и между стеллажей не появился бы Лань Сичэнь. Вид его, впрочем, выражал только усталость, ни строгости, ни гнева в его лице совсем не читалось. — Где же тебе быть, Ванцзи, как не среди книг, — вздохнул он. — Нашёл ли ты ответы?.. Лань Чжань покачал головой, понимая прекрасно, что краска смущения о многом говорит брату лучше слов. К сожалению, подробные описания двойного совершенствования не говорили о главном. Все они подходили тем, кто уже разобрался в себе, отыскал истинную любовь, заключил брак. Они подробно рассказывали, что следует делать женщине, а что — мужчине, и только одно не поясняли — как определить собственные чувства, как узнать их. — Мне следует принять наказание? — спросил он тихо. Лань Сичэнь подошёл ближе и бросил взгляд на стол, на разложенные, раскрытые на разных страницах книги, на развёрнутые бамбуковые таблички. На миг в его глазах качнулось удивление. Как будто бы он считал — Лань Чжань станет искать другие ответы. — Отец вряд ли придаст значение тому, что ты сделал, — отозвался Сичэнь, помедлив. — Дядя не приходит в себя, старейшины не станут вмешиваться в столь мелкие заботы. Остаюсь только я, но в чём ты провинился? Столько лет лишённый возможности чувствовать, ты, конечно, потянулся к знаниям… — он взял один из трактатов. — Но отчего-то мне казалось, что ты захочешь больше узнать о проклятии. — Что мне следует ещё знать о нём, — безразлично пожал плечами Лань Чжань, — если и без того ясно, что я не сумею простить?.. Вероятно, и дядя понимал, что совершает неподобающее деяние, раз он не обезопасил себя… — Брат слушал внимательно, и Лань Чжань добавил, хоть прежде не собирался обсуждать это с ним: — Возможно, дядя считал, что, проведя так много лет без чувств, я исправлюсь, забуду, что они такое, потому не почувствую боли. Может, он полагал, что мне станет легко простить его, и в этом причина, что он не предусмотрел никакой защиты. Но всё это сейчас почти не заботит меня. Разве я не имею права чувствовать обиду и злость? — Имеешь, — подтвердил Лань Сичэнь. — Пусть сам дядя возразил бы, я скажу только… — Ты говоришь, как Вэй Ин, — тихо прервал его Лань Чжань. — Но раз так, то с обидой и гневом я уже разобрался и научился отличать их. Потому я пытался понять, что такое… любовь. — Любовь, — повторил Лань Сичэнь ошеломлённо. — Почему именно любовь? Лань Чжань коротко вздохнул, отвёл взгляд. Ему не хотелось так прямо говорить, что он не может выбросить из головы слова Вэй Ина об истинной любви. Но и не объяснив нельзя было оставить. — Верно ли, что предметы, несущие в себе зерно проклятья, не так просто разрушить? — переспросил он вместо того, чтобы пояснить что-то Сичэню. Ему жизненно важно было начать издалека, как будто если он проговорит вслух, всё само собой окажется понятнее. — Действительно, — кивнул ему брат, усаживаясь наконец напротив. — Не так просто их разрушить, — он не стал торопить и слушал внимательно, потому Лань Чжаню было не так сложно продолжить: — Отчего же тогда подвеска раскололась так легко? — Лань Чжань посмотрел на брата пристально и пытливо. На самом деле он чувствовал себя так, будто искал дорогу во тьме. Но если раньше он был уверен, что в книгах отыщется подходящий путеводный свет, то теперь убедился, блуждать во мраке ему придётся долго. Но задавая вопросы вот так, он словно понимал, куда поставить ногу, чтобы не оступиться: — Как это вышло? — Хм… — Лань Сичэнь глубоко задумался, пока наконец не ответил: — Такое могло произойти, только если что-то в тебе самом начало активно отвергать проклятье, — он помедлил ещё, наверняка вспоминая всё, что сам знал о проклятьях вообще и о таких проклятьях, что поразило Ванцзи — в особенности. — Есть чувства, что оно побороть не в силах. Твоё сердце начало пробуждаться вопреки проклятью, оттого оно утратило стабильность и… сама подвеска стала хрупкой. — И в этом Вэй Ин был, похоже, прав, — согласился Лань Чжань, упустив из виду то, что уже почти проговорился. Едва обратил он внимание и на взгляд Лань Сичэня. Словно делая новый шаг, он сформулировал следующий вопрос: — Но что же пробудило моё сердце? — Вот зачем ты пытаешься разобраться, что такое любовь? — чуть улыбнулся Лань Сичэнь, будто только теперь понимая. — Действительно, любви по силам подобное, если она — не мимолётное увлечение. И снова об этом. Мимолётная влюблённость — и истинное глубокое чувство… Как их различить между собой, как понять, что именно это поселилось в сердце? — А ты влюблялся уже, брат? — Лань Чжань всё так же не отрывал от него взгляда. Лань Сичэнь на миг помрачнел, но ответил неожиданно мягким голосом: — Меня тебе не следует брать в пример, Ванцзи. — Почему? — Лань Чжань и не думал отступать. — С кем мне ещё говорить?.. — он вздохнул. — Разве если я подойду к отцу, узнаю нужный мне ответ?.. — А… Вэй Усянь? — теперь голос Лань Сичэня прозвучал почти робко. Лань Чжань переложил один из трактатов, силясь так побороть смущение. Ничего не вышло, но всё же ему удалось пояснить: — Вэй Ин сказал, что не влюблялся ни разу, — и сама мысль об этом вдруг принесла боль и непонятную тоску, а вместе с ними — и робкую радость, и облегчение. Озадаченный смесью, казалось бы, несовместимых чувств, Лань Чжань замер, боясь даже дышать в полную силу. Лань Сичэнь смотрел в сторону и будто бы ничего не заметил. — Что ж, — сказал он тише, и голос его неожиданно наполнился горечью. — Со мной тебе говорить не стоило, потому что любовь в моём сердце… адресована не тому человеку. — Как это — не тому человеку? — не понял Ванцзи. — Что это значит?.. — Ведь ты видел эти книги, они повествуют о том, что мужчина и женщина должны идти путём двойного совершенствования, — коротко взглянул на него Лань Сичэнь. — Но не мужчина и мужчина, верно?.. На миг Лань Чжань будто бы согласился с ним, но после вдруг кое-что вспомнил. Он потянулся к книгам на столе, переложил сразу несколько из них, пока не появился трактат, что был тоньше прочих. — Не понимаю, — повторил он. — Вот здесь сказано, что для душ, предназначенных друг другу, душ, воспылавших друг к другу истинной любовью, нет никакой разницы в том, какими будут тела. — Что?.. — тихо переспросил Сичэнь. Он взял в руки книгу и вчитался в столбики иероглифов. И чем дольше он читал, тем сильнее дрожали его пальцы, удерживающие страницы. — Разве это написала не старшая Лань И? — продолжил Лань Чжань. — Та, что сотворила технику смертельных струн? Разве можно ставить под сомнение её слова?.. — Я… никогда не видел прежде этой книги, — сглотнув, отозвался Лань Сичэнь. — Мне нужно… нужно прочесть её внимательно. Лань Чжань только коротко кивнул, как будто брату действительно нужно было именно его дозволение. Сам он перевёл взгляд на прочие книги и заключил: — В остальном все они бесполезны. Ни одна не говорит, как определить, есть ли любовь в сердце, ни одна не рассказывает, чем мимолётные чувства отличаются от глубоких. Но именно это я и хочу понять. — Когда я закрываю глаза, отрешаясь от всего вокруг, — начал вдруг Сичэнь, опустив книгу на колени, — я вижу облик лишь одного человека. Только его улыбка в тот миг становится важной, только мимолётные его взгляды. И пусть мы говорили лишь несколько раз, каждое слово мне драгоценнее множества других. В теле моём облик его и голос рождает жар, и я не могу освободиться от этого, как бы ни пытался… Так я понимаю, что действительно влюблён. Лань Чжань выслушал, не перебивая. Он не стал спрашивать, кто же этот человек, одно лишь понял — это мужчина, но его вовсе это не ужаснуло. Вместо того он попытался сделать ровно то, что сказал брат: закрыть глаза, отрешиться, посмотреть внутрь себя и узнать, есть ли чей-то облик там, позади других мыслей. Если Вэй Ин прав, если его коснулась невзначай истинная любовь, это всё объясняет! Вэй Ин… Лань Чжань вспомнил его внезапно необычайно ярко. И заразительный смех, и внимательный взгляд, и голос. Оказалось, он помнит его облик до мелочей, точно только за ним и наблюдал прежде. И каждое мгновение казалось особенно ценным. Сглотнув, Лань Чжань ощутил, что скулы начинает заливать огнём. Даже дышать на мгновение стало трудно. — Надеюсь, я хоть немного помог тебе, Ванцзи, — привлёк его внимание снова Лань Сичэнь. — Да… — Лань Чжань едва сумел взять себя в руки. Открытие, что он только что совершил, охватило его и заставило трепетать, но рассказать о нём напрямую он ещё боялся. — Благодарю. — Теперь нам стоит покинуть библиотеку, — спохватился Лань Сичэнь. — Скоро отец позовёт нас к себе — как раз когда закончит разговор с главой Цзян. — Хорошо, — Лань Чжань принялся собирать трактаты и таблички. Лишь на одно мгновение он замер, взглядом зацепившись за рисунок, на котором техника двойного совершенствования пояснялась подробными изображениями. У него тут же родился закономерный вопрос, но он мгновенно осознал, что задавать его именно брату не стоит, и сдержался. Он заметил, как бережно Лань Сичэнь спрятал в ханьфу трактат Лань И. Возможно, если бы он не успел начать его, тоже сейчас испытывал вину?.. Вину за то, что именно образ Вэй Ина так тревожит душу? Лань Чжань ещё не смел обозначить обнаруженное чувство хоть как-то, но ответ напрашивался, он был столь чётким и ярким, что невозможно было его отрицать. И только одно Лань Чжаня беспокоило всё сильнее — даже если в его собственном сердце расцвела истинная любовь, способная пробудить даже от проклятья, то Вэй Ин сказал лишь: «Не знаю». Он был свободен от чувств. Надежда это — или будущее горе?