Рваный свитер и дым от сигарет.

      Обычно Гаону очень редко снятся сны, можно сказать, не снятся вовсе. Хотя перед самыми первыми концертами он видел, как путал аккорды в самый важный момент или как порвавшиеся струны резали ему руки до крови, да так, что парень не мог играть.       Но сегодняшний кошмар не мог сравниться ни с каким из тех, что нечасто посещали голову гитариста в ночное время.       Стоя около гаражей, он вновь курил ментоловые сигареты. Наслаждался мятным привкусом, приятно холодившим горло, разгорячённое от алкоголя, выпитого после концерта на автопати. Холодный осенний воздух, соединяясь с дымом от сигарет, залетал под толстовку с какой-то андеграундной панк-рок группой. Рука сжимала стеклянную бутылку, поблёскивающую в свете фонаря.       В наушниках кричал солист группы «Найти выход», что Джисок слушал в переходном возрасте. От лиричных завываний вспоминались ночные посиделки в комнате за самокопанием, что нередко доходило до депрессивного состояния: тряски, истерик и саморазрушения. Ножницы, точилки, канцелярский нож — у начинающего артиста было много вариантов. Какой будет сегодня? Какая часть тела? Что он выберет сегодня? Ох, как много вариантов. Ноги, плечи, щиколотки — всё, что угодно, кроме запястий. Слишком просто. Слишком заметно. Да и как-то попсово уже. Гаон не знает никого, кто бы не пытался причинить себе вред по средствам полоскания лезвием именно запястий. Глупыши! Первый же приём у невролога, нарколога или психиатра, и их тут же попросят закатать рукава, и тут начнётся.       Скандалы, крики, вызов родителей, постановка на учёт. Слишком много мороки, проще выбрать менее заметную часть тела.       В то время Джисок резался не из-за неразделённой любви или отношений с родителями. Нет. Ненависть к себе вызывалась у парня лишь из-за собственной ничтожности в единственном увлечении. В том, что он любил больше жизни — гитара. Парень ещё в раннем детстве решил, что станет гитаристом. Он помнит, как в 6 лет услышал запись игры отца. Загадочный мужчина, которого Гаон до того момента никогда не видел, играл Арию. Этот «Потерянный рай» маленький Джисок не забудет никогда. Музыка, движение пальцев по грифу, глаза, что пылали страстью. Всё это заставило мальчика влюбиться в гитару.       И вот единственное, что он мог унаследовать от, так называемого, отца, — талант к игре, мальчик не получил. Сколько бы он ни пытался, стирая пальцы в кровь. Ничего. Никак не получалось. Выходила какая-то ересь, но никак не ангельская музыка, что вылетала из-под пальцев мужчины в том видео. Ничего.       Сигарета в руке потухла. Чувство опьянения начало отступать. Зрение прояснилось. Прямо перед глазами всплыл силуэт темноволосого парня. Ангела во плоти. Того, за которым Гаон бегал уже неделю и никак не мог добиться хотя бы начала разговора.       Джуён как будто специально избегал Джисока. Даже в глаза не смотрел, когда парень уже чуть ли не в лицо ему дышал, стараясь выдавить из басиста хоть слова. Образ возник так четко. Локоны цвета потухающего уголька в костре отчаяния. Футболка с надписью, насмехающейся над гитаристом: «Настоящие панки играют отстой». Всё это так чётко материализовалась перед Гаоном, что даже подумать, что это сон, было невозможно.       — Что, набухался от осознания собственной безысходности?       — Прости, ты это мне? — Джисок даже опешил от слов, брошенных в его сторону.       — Ты видишь здесь ещё какого-то гитариста-неудачника?       — Ещё раз прости, но, что ты имеешь в виду? — парень с силой выдохнул остатки никотина.       — А что? Ты настолько туп, что не можешь понять простых слов? Хорошо, для особо тупых повторю ещё раз. Ты ведь напился от того, что опять оплошал? Сфальшивил. Сыграл хуже, чем хотел. Снова. Знаешь ведь, что никто не заметил. Но тебе это не важно. Ты главный свой судья и палач. Ты лучше всех знаешь, как бог в игре. Может, тебе бросить это. Бросить то, в чём у тебя нет таланта. Ты же знаешь, что тебе не перегнать тех, у кого есть преимущество от природы. Ты никогда не станешь настоящим профессионалом. Никогда не станешь новым Кобейном. Ты слишком ничтожный для этого.       Слова басиста гулким эхом проносились в голове гитариста. Слова, что он сам говорил себе бесчисленное количество раз. Слова, что он больше всего боится услышать от кого-то другого.

***

      Джуён уже устал от попыток Гаона заговорить с ним. Зачем вообще он понадобился этому дебилу? Что ему нужно? Снова хочет стрельнуть у него сигарету? В голове не было ни одной нормальной причины проявления интереса артиста к персоне басиста.       Эти мысли не переставали наполнять голову школьника. Он не мог нормально репетировать, спать, есть. Каждую секунду хотелось узнать, что же этой персоне нужно от ничем не примечательного парня.       Причём гитарист не мог сам согласиться на разговор с Джисоком. Как вести светские беседы с человеком, которого парень поносил всё это время. Нет уж, лучше отрезать себе большой и указательный палец.       Наконец, не выдержав, Джуён пошёл к единственному человеку, что мог ему помочь — Чонсу.       Наплевав на регулярную послеобеденную репетицию в классе музыки, басист направился в соседний кабинет.       Светловолосый парень с привычным обручем на голове старательно выводил что-то в скетчбуке, сидя на подоконнике широкого окна.       — Малыш Чонсу, как проходит практика натюрморта? — тихо переступая с ноги на ногу, спросил вошедший.       — Это не натюрморт, а портрет. Ты снова путаешь названия типов рисунка. Ничуть не изменился с детства. Вроде подрос, а всё так же плох в картинах.       Гониль вновь появился из какого-то непонятного угла. Было непонятно, как даже с его низким ростом можно было незаметно находиться в таком просторном помещении с малочисленным количеством мебели.       — Уверен, он даже не знает, чем гуашь от акрила отличается, не то что знать такие сложные понятия, как портрет, пейзаж или натюрморт. Скажи правду, ты на листочке записал это слово, чтобы хоть как-то начать разговор? — Чонсу, не отрываясь от рисования, пробурчал слова недовольства в сторону басиста.       — Ким Чонсу, не стоит так преуменьшать знания нашего дорогого гитариста. Да, он не так хорош в искусстве написания картин, но уверен, ты тоже не особо смыслишь в миноре и мажоре. Если, конечно, хотя бы знаешь, что это такое.       Было непонятно, как Гу Гониль так умело мог и поддержать кого-то в стёбе другого, и затем принизить первого. Казалось, он учился этому все свои 25 лет. Ну, или продал душу дьяволу, что более вероятно.       — Спасибо большое, учитель. Не знаю, правда, откуда вам знать, какой я был в детстве, но уверен, вам виднее, — не почуять сарказм в словах Джуёна было невозможно.       — Это я рассказал ему о тебе, когда Гаон недавно припёрся к нам и, чуть ли не на коленях, умолял меня рассказать ему о басисте, что в обеденном перерыве играет свои арии в кабинете музыки, — Чонсу, все еще не удосуживаясь поднять свой взгляд на басиста, продолжал выводить чёткие линии на листе бумаги.       — Так это из-за тебя этот уёбок теперь таскается за мной всю неделю, упорно пытаясь получить что-то от меня?       — Ну, допустим, да. И что? Выкинешь меня из этого окна? — было видно, что Чонсу старался подражать речи Гониля, что у него, скажем честно, выходило неплохо.       — И что ты ему обо мне наговорил?       — Он сказал, цитирую: «Услышав его игру, я осознал его превосходство в игре на басе и теперь хочу завербовать это божественное создание в группу», — художник специально корчил самые слащавые гримасы, цитируя гитариста.       — Значит, хочет позвать меня в группу? А хрен ему. Ещё я не играл на одной сцене с этим выскочкой. С какой стати он вообще решил, что я буду их басистом. Он так много о себе возомнил. Думает, что если местная рок-звезда поманит меня пальчиком, то я, как послушная собачонка, побегу к ним подыгрывать этим раскрашенным идиотам?       — Не знаю, что он там думает. Я просто рассказываю тебе его мотивацию. Вот и всё.       — Ага, хрен ему, — Джуён плюнул в сторону. — Пошлю его к чёрту и всё. Задолбал уже.       — Прошу прощения, — вновь вступил в разговор Гониль, — попрошу не плеваться в моём классе. Уборщицы не уделяют внимания этому крылу, так что всю работу по устранению грязи я провожу здесь сам.       — Извините, — парень опустил глаза, вытирая плевок кроссовком.       — Так, Джуён, ты считаешь, что Гаон не достоин твоего внимания? Но, как рассказывал Чонсу, ты с детства хотел стать гитаристом в группе. Тренируешься везде, где только можно, так как не можешь делать этого дома. Так почему бы не принять предложение человека, что может дать тебе чуть ли не профессиональное место для занятия твоим творчеством? Да, ты не самого лучшего мнения о Джисоке, но разве нельзя немного пренебречь своим установкам ради мечты. Не думаешь?       Слова учителя звучали так правдиво, что Джуёну даже стало стыдно за собственное поведение. А ведь он даже не подумал, что может получить потрясающее место для игры. Всего лишь нужно будет поперебирать пару струн на потеху толпе, пока патлатый будет горланить свои песни.       — Я вижу, ты уже на пути к смене своей позиции. Так как насчёт временного перемирия?       — Ну, допустим. Но что я ему скажу? «Я тут резко перестал тебя ненавидеть, так что хочу вступить в вашу группу!»? Да он ни в жизни в это не поверит!       — У него в эти выходные концерт в местном баре. Вход свободный, так что можешь прийти послушать, а затем, выловив его за кулисами, пропеть ему серенаду, как тебе понравилась их игра и как ты был глуп, что игнорировал его в школе. Для такого простака, как Гаон, этого будет достаточно для принятия тебя в группу. Думаю, он даже в ладоши от счастья захлопает, — Чонсу, наконец, оторвавшись от блокнота, теперь заинтересованно смотрел на Джуёна и улыбался во все возможные с его любовью к сладкому зубы.       Басист закатил глаза. Идея была неплохая, но придётся переступить через себя и лебезить перед крашеным придурком. Но разве пару минут клоунизма не стоят потрясающей студии?       — Ладно, идея стремная, но что-то получше я придумать не могу. Скинь мне адрес бара, загляну туда в выходные. Посмотрю, как этот идиот строит из себя рок-звезду, — Чонсу закатил глаза, но всё же сделал жест, мол, скину адрес, не переживай.       — Так что, если у тебя не осталось к нам дел, может, вернёшься к постепенному убийству своих легких по принципу заполнения их никотином, как ты делаешь это в перерывах? — Гониль, как всегда, был колок в своих высказываниях.       — Откуда вы… А черт с вами! Продолжайте ваш интимный урок рисования. А я пошёл.       — Это не ИНТИМНЫЙ урок, а самый обычный! — закричал Чонсу, но Джуён уже ушёл совершать постепенное самоубийство табачным дымом.