Heart of Dragon

      Чимин старается открыть тяжёлые веки, аккуратно переворачиваясь на бок. Голова неимоверно гудит так, что хочется ее выбросить, а желудок мутит в рвотных позывах. Он вспоминает свой полёт, и появляется резкое желание отдышаться, когда в груди что-то кольнуло, а после сжалось до мельчайших размеров. При падении страха не было, сейчас же хотелось реветь в голос, коря себя за столь глупый поступок. Он не должен был так заканчивать свою жизнь, не должен был просто так растрачивать ее без попыток бороться с ситуацией. Он захлёбывается в накативших эмоциях, обнимая себя за дрожащие плечи. Но вдруг вспоминает о кое-чем другом.       Он вертит головой по сторонам в попытке что-либо разглядеть через расплывшуюся из-за слез картинку. Всхлипывает, втягивая носом воздух, стараясь взять себя в руки, протирает глаза и снова оглядывается. Он видит в нескольких метрах от себя тело мужчины, что так же выбросило на берег.       Что-то тянет Чимина, и он, медленно поднявшись, боясь потемнения в глазах, на дрожащих ногах медленно бредёт к обнаженному Юнги. Изначально вид мужчины смутил его, из-за чего он прикрыл глаза и отвернулся, но после, будто опомнившись, склонился над ним, начав разглядывать чужое безмятежное лицо. Чимин вздрогнул от появившейся мысли о его смерти, от которой волосы начали шевелиться, а по спине пробежал неприятный холодок, остановившийся в районе затылка, и опустился на корточки, проверяя дыхание у альфы. «Живой», — выдыхает про себя, и думает, что нельзя его вот так оставлять здесь одного, все-таки тот его спас.       Омега тянется к мужчине, беря его руку в свою, но тут же отскакивает, когда на его прикосновение отреагировало то, что спрятано в человеческом теле, открывая глаза и вновь пуская красные разряды по венам. Чимина от нервов трясёт, он боится вдохнуть и вот-вот схватится за голову в истерическом крике, но сглатывает скопившуюся слюну, сжимая кулаки, перебарывая себя, добиваясь полного самообладания, и усиливает свой феромон, негромко напевая колыбельную, как делал каждую ночь папа, чтобы он наконец успокоился и заснул, а после бабушка или отец. Он замечает, как Юнги перестал дёргаться и вроде как вновь утихомирился, от чего с губ срывается несдержанный выдох облегчения.       Чимин не знал, что делать. Он вновь огляделся, осматривая остров и решив прогуляться по нему, в поисках того, что помогло бы вытащить мужчину, все ещё наполовину лежащего в воде. И это было правильным решением.       Когда он обошёл остров наполовину, увидел среди камней обломки корабля, к которому сразу же и направился, ведь где затонувший корабль — там и затонувшие вещи. Чимин, аккуратно пройдя через камни, наткнулся на сундуки и ящики, прибивших к берегу, безумно радуясь за свои находки.       Потратив изрядно сил, но вытащив половину из них на сушу, он начал осматривать их содержимое на наличие чего-то нужного. Перерыв несколько, он параллельно откладывал все, что считал самым нужным, отдельно — подле себя, обложив себя разного рода побрякушками, вещами, подушками и другим. В конечном итоге, когда, казалось, руки вот-вот отвалятся, наткнулся на ткани, сразу же придумав для них назначение.       Он вернулся обратно к до сих пор не пришедшему в себя Юнги и расстелил рядом с ним одну из найденных тканей, решив, что так сможет его дотащить обратно до логова.       Чимин потянулся к альфе, напевая под нос песню и пуская запах малины, желая избежать того, что было вначале, — пробуждения дракона. С огромным трудом, ведь тяжести таскать он не привык, Чимин аккуратно переложил тело на ткань, растратив все силы, и проклял того за свой вес, от чего пришлось пару минут посидеть, переводя дыхание, а после начал потихоньку двигаться к дорожке, потягивая ткань за край за собой, ведущей наверх, которая пугала своей длиной до ближайшего «входа». Чимин, не сдержавшись, вымучено застонал, но бросить Юнги не смог, видите ли «совесть не позволяет».

***

      Чимин не знает, сколько часов прошло с того момента, как он перенёс мужчину в пещеру со множеством отверстий-окон, через которые в помещение проникал дневной свет и можно было понаблюдать за радостными чайками, беспорядочно бороздившими небо. Не знает, сколько километров намотал, бегая к обломкам корабля и обратно к спящему Юнги. Не знает, сколько сил истратил, перенося вещи и ещё пару сундуков в пещеру. Но умаялся он знатно, усталость валила с ног. Зато ко времени, когда солнце начало катиться за горизонт, а ночь получила обратно свои права на царствование на земле, Чимин успел смастерить из найденной ткани небольшой «шалаш», какой строил в детстве из одеял и подушек, собрать фруктов, названия которых Чимину не известны, поскольку таких диковинок не произрастало в его краях, найти новую рубашку себе и сделать что-то наподобие набедренной повязки мужчине, поскольку не нашёл цельных штанов, будто владельцы сундуков их не носили или использовали в неизвестных Чимину целях, чтобы не смущал его своей наготой, а то пухлые щёчки омеги, который натыкался на него взглядом каждый раз, заходя в помещение, покраснев ещё хоть раз, попросту сгорят.       Перед сном ему хватило сил лишь обмыться, насладившись прохладой морской волны и прекрасным видом на закат, докарабкаться наверх и завалиться, в прямом смысле этого слова, на самодельную постель к Юнги. Хоть он и смастерил им «шалаш», ночью было довольно холодно, даже холоднее, чем в глубокой яме, которая доселе была его личной комнатой, а дополнительного полотна, служащего бы одеялом, не нашлось, он использовал все, а спускаться обратно к непроверенным сундукам он не планировал, попросту не было сил.       Чимин дрожал, а сон не шёл на него, несмотря на дикую усталость и ноющие от нагрузки мышцы. В его разболевшуюся голову забралась единственная идея: придвинуться спиной к спине к альфе, чтобы поделиться теплом. Что он и сделал, осторожно, снова пуская феромон для сна дракона и мыча колыбельную. Так, почувствовав тепло чужого тела и вдыхая сладкий аромат мяты, он наконец и провалился в царство Морфея.

***

      Проснулся Чимин, когда солнце стояло в зените, а комната освещалась лучами светила, что нагревали воздух, от чего в помещении больше не было холодно, даже немного жарко. И все бы ничего, обычное утро, немного непривычное, после нескольких ночей в яме, но и не такое, как дома, конечно, но сравнивать ему теперь есть с чем, если бы не несколько фактов, которые его немного удивили. Во-первых, он был накрыт какой-то легкой тканью, которую вчерашним днём он в своих руках не держал, во-вторых, рядом не было мужчины, а запах мяты практически выветрился, следовательно, он ушёл достаточно давно, а в-третьих, глиняная тарелка теперь ломилась от фруктов, покоящихся и покорно ждущих своего часа. А этот час уже настал. Это омега понял, когда его желудок жалобно простонал, прилипший к позвоночнику, наконец напоминая о себе и своих потребностях.       Доев какой-то непонятной формы розовый фрукт, Чимин все же решил выбраться из своей своеобразной комнатки в пещере. Воздух ударил в лицо, беспорядочно играя в волосах, а солнце приятно пригревало лицо, на котором сама собой появилась легкая улыбка. Чимин потянулся, сбрасывая с себя остатки сна, осматривая остров сверху вниз, когда прошёл к выходу, и остановил взор на знакомой фигуре, что держала в своей руке непонятный шест, по колено зайдя в воду. Юноша, ведомый интересом, начал потихоньку спускаться по склону, направляясь прямиком к развернутому к нему спиной Юнги, беспорядочно тыкающего палкой в воду.       — Доброе утро, — произнес Чимин, игриво чуть сгибаясь в корпусе.       Вот только ему не ответили, продолжая как ни в чем не бывало заниматься непонятным делом. Улыбка и хорошее настроение улетучились в момент. Чимину не понравилось такое отношение к себе.       — Почему не отвечаешь? — и снова молчок. — Мы играем в молчанку? — недоумевает юноша, выгнув бровь. Он подходит ближе к альфе, ступая ногами в прохладную воду, что приятно омыла их. — Если ты не заметил, то я вообще-то с тобой говорю.       Не получив никакой реакции, Чимин схватился за искривлённую палку, лежащую в сильных руках, привлекая к себе внимание. На него, наконец, кинули злобный взгляд, но только его, ни слова не произнося. Омега пристально вглядывался в шоколадные глаза напротив, а сам и не замечал, как дыхание от этих глаз перехватило — настолько они были глубокие, холодные, но он уверен, если присмотреться, подойти с другой стороны, можно рассмотреть сокрытую нежность и заботу.       Юнги для Чимина был странным. А за несколько дней разговоров с ним, не дающих сойти с ума в тёмной яме, юноша смог составить для себя его примерный характер. Холодный и закрытый, довольно строгий и непреклонный, но заботливый и мягкий, когда дело доходило до него самого. Да, Юнги был драконом, и да, из-за этого Чимин его боялся, но при этом от чего-то мужчине хотелось верить, а перед лицом смерти он и вовсе показал своё истинное лицо. Он не хотел омеге смерти, вот и спас его тогда, сдерживая себя до определенного момента, чтобы не отдавать дракону, что был не подвластен его контролю. А тот бы без раздумий Чимина убил. Юнги не пожалел себя, не побоялся смерти. Хотя можно было предположить, что это из жалости и чувства вины. И скорее всего это и было так. И все же… Чимин верил, а может просто хотел верить, что было что-то ещё, толкнувшее Юнги на такой шаг.       — Так все-таки молчанка? — вскидывает бровь юноша, не прерывая зрительного контакта.       Но альфе это надоело. Он вырвал палку с насаженной рыбой на конце из чиминовой руки и обошёл его, опираясь на неё же и направляясь в неизвестную сторону. Чимин заметил, как он прихрамывает.       — Куда ты? — поворачивается к нему, но тот будто и не услышал. — Я не понимаю. Объясни, что происходит? Зачем ты меня спас тогда? Зачем эта мнимая забота, все эти покрывало и фрукты? — всплескивает руками, уже откровенно злясь на Юнги и его поведение, прожигая взглядом затылок, так как тот даже повернуться лицом к нему не удосужился. — Чтобы теперь просто молчать?       — Я сказал тебе сидеть в яме и ждать момента, когда за тобой приплывёт твой жених, но что ты сделал? Сбежал, а после ещё и с обрыва кинулся! — не на шутку разгневанный Юнги откровенно рычал в его сторону, от чего на глазах Чимина непроизвольно выступили слезы.       — А что я должен был делать, когда услышал, что что-то рушится? Сидеть сложа руки? Я боялся за тебя! — в ответ прикрикивает Чимин, стараясь сдержать дрожь в голосе.       — Именно, ты должен был просто оставаться в яме!       — Вот сам там и сиди! Неблагодарный, лучше бы я оставил тебя валяться здесь, а не тащил в ту пещеру. Знаешь какая твоя туша тяжелая? А как я боялся, что твой дракон выйдет наружу и не дай Бог сожрет меня?! — кричал, что есть мочи Чимин, уже не сдерживая своих эмоций. — Это вообще-то по твоей вине я оказался здесь! Так что это ты тут передо мной распинаться должен, но совсем не я перед тобой.       — Ты оказался здесь по своей вине, — парирует Юнги, тыкая в омегу пальцем. — Зачем вы начали петь драконью песнь? Вы же так боитесь нас драконов.       — Потому что песня эта стала свадебной традицией. И все думали, что дракона больше нет, так как дед моего жениха убил последнего.       — Убил, но не последнего. Мой отец успел спрятать меня от него, — от стали в чужом бесцветном голосе Чимин вздрогнул.       — Жаль, что тебя тогда не нашли, — выплёвывает юноша, разворачиваясь и уходя в противоположную сторону от альфы, сдерживая из последних сил слёзы и подавляя откуда-то взявшуюся совесть, что моментально начала корить за то, что он произнёс.       — Жаль, что дракон не убил тебя, — последнее, что произносит Юнги в спину Чимина. И тот его услышал, даже остановился, но всего на секунду, чтобы вздёрнув подбородок пойти дальше, так и не обернувшись к мужчине.

***

      — Почему ты не поел? — задается вопросом Юнги. — Ты меня слышишь? — но как об стену горох. Он понимает, что ему отвечать не намерены, и все же понимает, что их ругань не должна сказываться на таких важных аспектах. — Чимин, я к тебе обращаюсь.       Но Чимин, как ни в чем не бывало, продолжал рассматривать содержимое очередного сундука, который еле дотащил в свою личную комнатку, потому как тот был значительно тяжелее прошлых. Юнги сразу отгадывает игру в молчанку — месть за произошедшее на берегу.       — Не делай вид, будто меня здесь нет, — мужчина злится, хмурится, но тональности голоса не меняет, наоборот, делая его более ласковым: — Прошу, хотя бы поешь.       — Мне от тебя ничего не надо, — берет в руки какую-то непонятную фигурку, начиная рассматривать ее, но на самом же деле, специально изводя Юнги, желая посмотреть на его дальнейшие действия.       Тот же, в свою очередь, от своего отступать не намерен. Юнги предпринял попытку поговорить — у него не получилось. Поэтому переходит на чуть более жесткие методы. Он выхватывает фигурку из рук сидящего на причудливого раскраса ковре Чимина и вместо неё вкладывает в по-детски маленькие ладошки с пухлыми короткими пальчиками глиняную миску с жареной рыбой.       — Если ты хочешь извинений, то хорошо, я… — но его прервали.       — Мне не нужны твои извинения, особенно через «ладно», — более спокойно выдыхает юноша, разглядывая содержимое в руках.       — И все же я извинюсь, ведь правда чувствую перед тобой вину, — на этих словах он получает удивленный взгляд карих глаз, от чего приходится подавить в себе смешок. — Я прошу прощения за то, что сказал о твоей смерти от лап дракона. Я этого правда не желаю. Ты знаешь, что будь это неправдой, тебя бы сейчас здесь не было. И я действительно благодарен тебе за то, что ты не бросил меня на берегу.       — И ты прости, — опустил голову Чимин. — Я должен, наоборот, благодарить тебя за то, что ты пытался уберечь меня от самого себя, что ухаживал за мной, кормил, когда я сидел в яме, скрашивал часы разговорами, а после и вовсе от смерти спас. И я не должен был желать тебе смерти.       Юнги опускает потускневший взгляд в ковёр и что-то обдумывает, прежде чем тихо начать:       — И все же ты прав, лучше бы меня тогда наш…       — Не говори так! — восклицает омега, подпрыгивая на месте от возмущения. Он мило хмурит брови и ставит тарелку на ковёр, поворачиваясь корпусом к вздрогнувшему от такой реакции Юнги. — Все имеют право на жизнь, и ты не исключение.       Юнги не ожидал таких слов, от того и опешил, тупо смотря в недовольные глаза напротив, но одновременно ощущая, как внутри что-то ёкает и теплом благодарность разливается.       — Спасибо, Чимин, — улыбается альфа, снова опуская голову под недоуменный взгляд, не желая, чтобы его улыбку заметили. — А теперь ешь.       — А ты?       — Я… Уже поел, — лжёт и поднимается, думая оставить омегу в покое.       — Куда ты? — хлопает ресницами, наклонив голову в бок.       — У меня всегда дело найдётся, — подмигивает, разворачиваясь обратно к Чимину лицом.       — Останься. И поешь со мной, — вроде бы обычная просьба, но щеки почему-то все равно начинают краснеть от неё.       — Хорошо, — на секунду задумавшись, вздохнул Юнги, возвращаясь обратно.       Трапезу они разделили за приятной беседой, будто и не было никакой ссоры между ними. Им было легко вместе, точно старым знакомым, встретившимся вновь после долгих лет расставания. Было много тем для разговора, много улыбок и смеха. А после дурачеств, когда Чимин решил продолжить осматривать содержимое сундука на полезные и нужные предметы, а Юнги вызвался ему помочь в этом деле.       — А здесь вообще бывает непогода? — вдруг спрашивает омега, когда мельком посмотрел на темнеющее небо в отверстии в потолке, чтобы узнать примерное время, затем переводя заинтересованный взгляд на мужчину.       — Что ты имеешь в виду? — не понимает вопроса. — Конечно же здесь бывают дожди и ветра.       — А снег?       — Чего? — Юнги перестаёт рассматривать неясный ему предмет, откладывая его в сторону.       — У тебя сохраняются воспоминания, когда ты превращаешься в дракона? — прежде чем преступить к разъяснению, интересуется Чимин.       — Да, — утвердительно кивает головой, не понимая, к чему задан вопрос.       — Ты помнишь, момент прилёта к озеру? С неба тогда падали белые хлопья, кружащие вальсом в воздухе. Вот это и есть снег, — объясняет альфе, забавляясь с его выражения лица.       — А, — тянет он, — нет, такого здесь не бывает.       — Понятно, — Чимин вновь взглянул в отверстие в стене, размышляя о чем-то своём, не понятном Юнги. А после задумчиво начинает: — Расскажи об этом острове. Как он появился?       Он забирает из рук Юнги вырезанную из дерева свистульку, привлекая к себе внимание. Юнги не сопротивляется и поддаётся, прикидывая в голове то, о чём можно рассказать.       — Хм, ну, для начала остров… Остров этот сформировался на костях самого первого и древнего дракона в нашем роду. И то, что ты называешь камнем, на самом деле, — его одеревенелые кости, — он натыкается взглядом на расширенные глаза собеседника, непроизвольно приподнимая уголки своих губ в подобии улыбки. — Здесь не бывает зим, как у вас, только лето, изредка дожди, но почти круглый год тепло, оттого и замёрзших капель я никогда здесь не наблюдал. Снег, так ты это называешь?       — Да, — в уголки губ Чимина закрадывается улыбка, когда он ударяется в воспоминания о детстве, когда зимой с друзьями играли в снежки, катались на санках и просто баловались, толкая друг друга в снег. Ему грустно от осознания того, что Юнги никогда этого не видел и не ощущал того трепета, когда за окном идёт первый снег, а окно покрывается инеем, и ты бежишь на улицу, ловить снежинки ртом, под причитания старших, из-за того, что не оделся должным образом. А затем и вовсе слёзы душить начинают, так как Чимин вспоминает, что у альфы вообще родителей нет, что заботится и учить его некому. Поэтому, чтобы не расплакаться, он переводит тему: — Кстати, ты говорил о тумане…       — Туман? Он есть, окружает остров, защищает его от чужеземцев, но его ты не увидишь отсюда. Он путает путников, чтобы они не пробрались сюда.       — Но как же тогда Чонхо найдёт этот остров? — недоумевает омега, а в груди что-то неприятно колет, будто… он не хочет знать ответа? «Бред какой-то», — думает про себя, отгоняя, словно наваждение, мысли о том, что ему не хочется, чтобы Чонхо приплывал. Кажется, Чимин перестал рваться домой…       — Не волнуйся, — как-то не весело усмехается альфа, — он найдёт сюда дорогу, ведь здесь его ожидает любящее сердце, а Чонхо ведёт к тебе горящее тем же чувством его сердце. Туман ему будет не страшен…