Деструктивность

— Ты идиотка, — прошипел Владимир, поворачивая голову набок в попытках отвести от себя нож. — Чего ты хочешь добиться этими выкрутасами? — Исправить небольшое недопонимание между нами, — сухо ответила Ада. — Я не одна из твоих тупых шавок. Мужчина на мгновение замер, словно пытаясь обработать только что услышанное. Подняв брови в искреннем удивлении, он надрывно рассмеялся. Сухие смешки были отрывистыми, не успевали эхом разойтись по помещению, словно поглощаемые удушающей полутьмой кабинета. — Ты себя переоцениваешь, — отсмеявшись, произнёс мужчина. — Незаменимых нет. Думаешь, у нас не найдётся ещё таких крыс? Пожав плечами, женщина надавила на нож, медленно рассекая лезвием кожу. Покров податливо разошёлся, Владимир шумно сглотнул. Ада могла видеть, как порез, мгновение назад бывший девственно чистым, оголял уязвимое розовое нутро, наполнялся кровью. Словно полноводная река во время ливня, она разливалась по поверхности тела. Склонив голову набок, подобно хищнику, рассматривающему добычу, Ада с нескрываемым интересом посмотрела на собеседника. Проведя указательным пальцем по пульсирующей ране, она меланхолично подняла ладонь к лицу. В воздухе стоял тяжёлый металлический запах. Практически чёрная в темноте, на жёлтом тёплом свету тягучая жидкость была терпкого бордового цвета. Словно дорогое вино, она переливалась оттенками красного, то и дело вспыхивая алыми отблесками. Растирая кровь по персту, Ада медленно перевела взгляд на мужчину. — Думаю, я самая полезная. В повисшем молчании женщина могла слышать чужой долгий вздох. Он был настолько тяжёлым и вымученным, полным затаённой усталости, что Аде показалось, будто в этот самый момент мужчина отпустил контроль и сорвался с душившего его поводка. — Ты ничего не добьёшься, убив меня, — измождёно пробормотал Владимир. — Как я уже сказал, незаменимых нет. Женщина видела круги, наливающиеся темнотой под его глазами. Сетку лопнувших капилляров и паутину морщин, выдолбленных на иссушенной коже. Обессиленный дух, навечно запертый под толщей земли. Все человеческое, что ещё оставалось в нём, было истоптано и похоронено в пыли. — На твоё место просто поставят другого, — не спрашивая, а утверждая, произнесла Ада. Видимо, было в её тоне или словах что-то такое, из-за чего мужчина не стал вступать в полемику. Однозначная правда, понятная им обоим. Кружащая голову хмельная общность, появляющаяся лишь перед лицом общего врага, объединила их. — Так подстели соломку, чтобы мы оба выбрались из этого дерьма. — И как же мне это сделать? — Город в полной заднице из-за заражённых, а вы не можете ничего с этим сделать, — констатировала факт Ада. — Такими темпами мафия потеряет всю власть. Поморщившись, мужчина согласился. — Но что, если ты решишь эту проблему? Сделаешь то, чего не смогли сделать другие. С моей помощью избавишься от напасти, с которой не смогли справиться ни главный, ни народная дружина. Владимир нахмурился, впиваясь в собеседницу взглядом. Мужчина не дал ни согласия, ни отказа, но Ада видела, как тот оживился. В каждом его действии, изгибе рта или торопливом постукивании указательным пальцем по столу, сквозила заинтересованность. — Ты станешь незаменим, а мафия получит всю власть. Уже заканчивая говорить, Ада знала, что решение было принято. — Что мы будем делать?

***

Дуновение свежего воздуха было словно стакан воды посреди пустыни. Облегчение, в которое страшно поверить. Казалось, стоит только уверовать в его существование, как оно развеется миражом. Но ветер вполне ощутимо холодил кожу, разбрасывал по лицу длинные волосы. Бескрайнее голубое небо, усеянное редкими пятнами серых облаков, недвижимо расстилалось над головой, не собираясь сменяться давящими сводами потолка. Рынок не переставал шуметь, поддерживая выверенный ритм, бьющийся в жилах города. Пистолет приятно оттягивал внутренний карман, ближайший к сердцу, поднимаясь и опускаясь с каждым вдохом и выдохом. Ада победила. Она выжила. Улыбнувшись, женщина тихо фыркнула. Выйти сухой из воды, когда тебя прижали за распространение засекреченной информации… Это надо было уметь. В прошлом она не позволяла себе испытывать такое чувство, как гордость за саму себя. Казалось, что нет ничего более праздного, чем одобрение собственных действий. На самом деле, ей и нечего было поставить себе в заслугу. Но сейчас, когда от привычной системы ценностей мало что осталось, Ада обнаружила, что ей есть чем похвастаться. Вдруг оказалось, что она пропала не с концами. Просто-напросто в том мире ей не было места. Черт, это был действительно хороший день. Взгляд, казалось, сам по себе наткнулся на ребёнка, бегающего туда-сюда по площади. Тот самый цыганёнок, которого Ада видела по пробуждении. Для него будто бы ничего и не изменилось. Жизнь текла в своём размеренном ключе. Постоянное попрошайничество в надежде продлить ещё на один день существование своё и своей семьи. На его лице не было ни тени задумчивости или сомнения: обычный ребёнок, коих раньше было хоть пруд пруди. Мальчик не знал, что ему есть по чему тосковать, что когда-то была совершенно иная жизнь. Он просто делал то, что должен был. Бедный ублюдок. Люди, подобно тараканам, заползали в любую мало-мальски подходящую щель и начинали плодиться, не думая о том, как эгоистично и жестоко поступают, приводя детей в этот безжалостный мир. Уверенным шагом Ада направилась к цыганке, вытаскивая деньги из кармана. Рыба никогда не будет лишней.

***

Тусклый дождливый покров давил, нависая над головой. Недавняя ясность, окутывающая приятным ненавязчивым тёплом, практически исчезла, прячась за набежавшими тучами. Чёртова погода, сколько Ада себя помнила, всегда вытворяла такие фокусы. Женщина на ходу запахнула полы плаща, торопливо вышагивая по брусчатке. Редкие капли дождя бесшумно разбивались о лицо, теряясь в порывах ветра. Когда-то бывшая величественной красная башня городской думы разваливалась на части. Потерявшая в высоте половину, она высилась грязной грудой камней. Рукотворный памятник человеческому бездумью. Огибая покорёженный, клонящийся к земле фонарный столб, Ада с утомлённой усмешкой отметила старую изорванную ткань, трепыхавшуюся на нем. Символ, поправ который, раньше можно было получить срок, сейчас был не более чем тряпкой. Вот она, цена гордости: уничтожение и забвение. Завернув за здание, Ада ускорилась. Минуя глубокие лужи, образовавшиеся в паутине трещин, женщина направилась в сторону бара. Печально знаменитая улица оставалась практически такой же, как и в былые времена. Думская всегда жила по собственным правилам и, казалось, представляла собой отдельный законсервированный биом. Некоторые вещи были недвижимы в океане изменчивой жизни, становясь маяком для отчаявшихся, призрачным лучом надежды в бесконечной тьме. И люди слетались на него, подобно мотылькам, рискуя вот-вот сгореть. Размеренный шум дождя прорезал оглушительный грохот захлопнутой двери. Незнакомая женская фигура выскочила из здания бывшего банка, тут же нагнувшись, чтобы подобрать с земли увесистый камень. — Пиздабол ёбанный! — взвешивая булыжник в руке, надрывно проорала незнакомка. — Я тебе глаз на жопу натяну! Не останавливаясь, Ада продолжила путь. Похоже, Олежа, владелец этой вшивой конторки, опять кого-то нагрел. Дураков, надеющихся сбыть реликвии старого мира по высокой цене, всегда хватало. По молодости она и сама не раз прогорала таким образом: продавала ценнейшие вещи за сущие гроши, лишь потом узнавая их подлинную стоимость. Может быть, она могла бы заскочить к Олегу на минутку, напомнить о его должке. Порекомендовать выплатить девушке полную стоимость. Но, в конце концов, это не было её проблемой. Встряв, Ада лишь на пару минут потешит своё самолюбие, оказав незнакомке медвежью услугу. Девушка должна сама набить шишки, нарастить грубые мозоли опыта, а не думать, будто в этом мире существует справедливость. Вслед за звоном разбившегося стекла раздался недовольный мужской вскрик. Вслушиваться в дальнейший диалог женщина не стала. Дёрнув за дверную ручку, Ада погрузилась в неразборчивый многогранный шум голосов. Протиснувшись мимо тяжёлой железной двери, она попала в душное полутемное помещение. Несколько человек, сидевших за потрёпанными столиками у входа, обернулись на звук, спустя пару секунд вернувшись к своим занятиям. Огибая официантку, балансирующую подносом, заставленном стаканами, женщина направилась к барной стойке. По пути отбив приветственный салют знакомого, Ада села на высокий стул. — Давненько тебя не было видно, — доставая стакан, произнёс рыжеволосый бармен. — Дела были, — кратко ответила женщина, подперев щеку рукой и наблюдая за тем, как Илья мешает самогон с вишнёвым вареньем. Она скучала по мудрёным коктейлям со странными названиями, но что уж было поделать. — Такие, как напиваться и творить беспредел? — Подловил. С глухим звоном, потухшим в гомоне людских голосов, стукнув стаканом о стойку, парень подтолкнул напиток к собеседнице. Где-то на фоне сквозь общий шум прорвался басистый раскат смеха. Полутемный бар, согретый человеческим теплом, казался последним безопасным пристанищем в холодном мире, стонущем порывами ветра. Острая горечь привычно обожгла рот, побуждая побыстрее проглотить жидкость. Первый глоток всегда был таким. Сколько бы Ада ни пила, он был самым сложным. Хотелось поморщиться, выплюнуть отраву и, утеревшись, пойти дальше. Навсегда вычеркнуть из своей жизни алкоголь. Лишиться головокружения, одолевающего сразу, как только ты ложился спать; запаха желчи и рвоты; потерянных дней. Каждый раз, склонившись над унитазом с двумя пальцами у рта, запачканными слюной и остатками пищи, женщина обещала себе больше никогда не пить. Но снова и снова она делала второй глоток. — Ты не знаешь, Никитка-то ещё совершает свои самоубийственные вылазки? — спустя пару минут подала голос Ада. Умилительно называемый Никиткой, мужчина недавно справил сорок пятый день рождения. Наверное, из всех её знакомых он единственный был близок к понятию «друг». Женщина могла слышать тугой звук натяжения резины, с которым бармен откупоривал старенький стеклянный штоф. Ада еле заметно постукивала кончиками пальцев по краю стакана, чувствуя, как сердце заходится в такт. Она помнила первобытный ужас, заставляющий в панике пятиться назад перед существами, разменявшим человечность на беспринципное превосходство. Страх, леденящий кровь в жилах при одном только взгляде на нечеловечески длинные конечности и острые чёрные когти; вытянутые уши, подёргивающиеся при малейшем звуке; сильные челюсти, рвущие плоть; узкие зрачки хищника. Существо, рождённое с одной только целью — убивать. Когда-то Ада была достаточно глупа, чтобы пытаться им противостоять. Но спустя время, через кровь и слезы, она поумнела. Никита же как был идиотом, так им и остался. Каждая вылазка на территорию заражённых могла стать последней, и не было гарантий, что мужчина сейчас не валялся обглоданным разлагающимся трупом. Или, что хуже, не пополнил ряды тварей. Если ей повезёт, и этот безумец окажется жив, она сможет получить информацию без лишних проволочек. Потирая плечо, Ада могла лишь пытаться убедить себя, что это было единственной причиной её волнения. Булькающий звук наливаемой жидкости оторвал женщину от раздумий. Долив распластавшемуся по столу незнакомцу медовуху, Илья задумчиво обернулся: — Слушай, да, вроде как. По-моему, он собирался в Заневку. В ответ Ада смогла лишь хмыкнуть в напиток, скрывая рвущийся наружу облегчённый выдох. Это было удобно. Располагающаяся за чертой города Заневка начиналась впритык к Красногвардейскому району, который женщина знала как свои пять пальцев. К тому же, не желая сегодня ещё раз сталкиваться с мафией, она могла дойти дотуда всего часа за три. И, может быть, в этот раз Аде удастся убедить мужчину оставить вылазки.

***

Дорога, полная расколов, рвущих асфальт на части, перерастала в мост, обрывающийся на середине. Снизу виднелся железнодорожный узел. На ржавых путях, теряющихся среди чёрной земли, были раскиданы вагоны. Словно трупы неведомых зверей, они медленно разлагались, обнажая разграбленное падальщиками тёмное нутро. Памятник человеческого прогресса, канувший в лету. От горького понимания, что ей больше никогда не случится засыпать, слушая мелодичный перестук колёс, сердце тоскливо сжалось. Ада ещё помнила, как уносились прочь огни фонарей в ночи, проливая тёплый жёлтый свет сквозь тонкие занавески. Она как наяву могла почувствовать тот самый тёплый древесный запах «титана», греющую ладони кружку с чёрным чаем. Казалось, стоит только закрыть глаза, и Ада услышит тихие голоса людей, обменивающихся историями из жизни. Ей отчаянно хотелось открыть глаза и увидеть, как за стеклом мелькают бескрайние заснеженные поля, сменяясь безымянными деревеньками. Все это было не более чем наваждением. Меркнущими воспоминаниями о давно минувших днях. Ада стала узницей этого города, и освободиться сможет лишь в посмертии. В такие моменты время обращалось вспять. Расплескавшаяся по земле кровь наполняла тела. Пелена вечного упокоения спадала с глаз, а на побелевших лицах появлялся румянец. Жизнь возвращалась, будто смерти никогда и не было. Ада вновь мечтала выбраться из тесной клетки. Вернуть себе то, что причитается по праву рождения — свободу. Но время начинало свой привычный ход. Призраки рассеивались, и женщина вспоминала, почему бросила свою мечту. Она была простым человеком. День близился к концу. Совсем скоро небо окропят красные лучи, и мир накроет тьма. Нужно было спешить: найти убежище до того, как ночь вступить в свои права. Ада дошла слишком поздно, чтобы развернуть полномасштабные поиски, но попутно заскочить в пару мест она успеет. Очевидно, изначально стоило остаться в более безопасной части города, набраться сил и выступить с рассветом. Но Ада не могла ждать. В их мире было тяжело поддерживать связь. Разойдясь однажды, можно было прожить всю жизнь, так никогда больше и не встретившись. Она не могла упустить такой шанс. Не могла упустить Никиту. А если и придётся столкнуться с дополнительными трудностями, то что уж поделать. Жизнь была одной сплошной трудностью. Солнце стремительно клонилось к горизонту, а тени удлинялись. Дворы темнели, утаивая опасность. Старые полуразрушенные дома высились кладбищенскими памятниками. В мёртвой тишине, тяжёлым покровом лёгшей на улицы, собственное дыхание казалось слишком громким. Тысячи очей устремили на Аду свой взор, следя пустыми оконными провалами. На небосводе пылало кровавое зарево, роняя багряные отсветы сквозь кучевые облака. Рядом высилась кирпичная многоэтажка, горящая факелом в лучах уходящего светила. Здание находилось близко к выезду из города и имело достаточную высоту, чтобы с крыши просматривалась вся окружающая территория. Места лучше было не найти.

***

На чердаке пахло затхлостью и помётом. Идти приходилось пригнувшись, светя под ноги фонарём. Мирно спавшие голуби испуганно забили крыльями. Осторожные шаги отдавались натужным скрипом деревянного пола. Луч света пронзил темноту, подсвечивая пыль, кружащуюся в затхлом воздухе. На периферии зрения что-то мелькнуло. Но когда женщина обернулась, она увидела лишь старый железный стул и истлевающую тряпку, валяющуюся рядом на полу. Мрак клубился по бокам, отрезая Аду от остального мира. Она могла лишь тихо продвигаться вперед, ожидая, что в следующую секунду появится заражённый. В тени мог ждать кто угодно. Её зрение было ограничено узкой светлой полосой. Была ли она тут одна? Или же над ней уже нависали заражённые? Не повеет ли сейчас жарким гнилостным дыханием? В какой момент Ада почувствует, как впиваются в плоть зубы? В ярком холодном свете вспыхнули алые капли. Обернувшись, очертив фонарём противоположную стену, женщина увидела, как из них вырисовывается путь. Кто-то прошёл здесь совсем недавно, минут за десять до неё: кровь была ещё свежей. Раненая тварь? Или человек? Трудно сказать, какой вариант был хуже. Стал бы заражённый дожидаться женщину на крыше, где у неё была куда большая манёвренность? Обращённые не были тупыми. Существо должно было понимать, что на открытом, хоть сколько-то освещённом луной пространстве у него меньше шансов, чем там, где Ада едва могла свободно передвигаться. Значит, человек. Вооружённый либо ножом, либо огнестрелом. Засада у входа на крышу? Или неизвестный поджидает где-то в укрытии, чтобы пристрелить, как только она высунется? Ада так бы и поступила. Какой бы вариант она не выбрала, всегда был риск, что на деле все обстоит иначе. На деревянной дверце виднелись смазанные следы крови. Задержав дыхание, Ада вся обратилась в слух, но с той стороны по-прежнему не доносилось ни звука. Она должна была проверить это место. Поздно отступать. Обернувшись, женщина подняла стул. На пробу взвесив его в руке, Ада поменяла нож на пистолет. Она ставила всё на быструю стремительную атаку. Отведя корпус назад, Ада завела руку для броска. В следующую секунду мебель прошибла дерево. На мгновение, растянувшееся до вечности, женщина смогла увидеть как трухлявая древесина разлетается щепками. В ночи вспыхивает выстрел. Короткий всполох освещает фигуру, засевшую напротив. И Ада бросается вперёд, стреляя противнику под ноги. — Стоять! — крикнула женщина, беря незнакомца на прицел и готовясь выстрелить. Но противник действительно остановился. Повисла тишина, нарушаемая лишь призрачным эхом выстрела и чужим тяжёлым дыханием. Наступившее безмолвие не было спокойным. В воздухе сквозило напряжение, тяжёлой пеленой давящее на плечи. — Ада? — надтреснутым голосом спросил человек. И столько боли и неверия было в этом звуке, что на глаза навернулись слезы. Два слога, которые женщина слышала бесчестное количество раз. Но ни разу ещё они не были произнесены с таким надрывом и надеждой. Это было всего лишь её имя, но в нем женщина слышала многоголосый хор минувших лет. Голос, что Ада боялась никогда больше не услышать. Негнущимися пальцами Ада включила фонарь. Свет, прыгающий в нетвёрдой хватке, резанул по глазам, но она не обратила на это внимания. Дрожащей рукой женщина направила свет на человека. Сдавленный всхлип вырвался из груди женщины. Ослабевшие ноги подкосились, колени обожгла боль. Перед ней сидел Никита.

***

Он был всё так же низковат, но, кажется, поднабрал мышечной массы. Внимательный взгляд глубоко посаженных серых глаз остался тот же: спокойный, но сверкающий из-под коротких темных бровей. Вот только морщин на измождённом овальном лице прибавилось, как и теней, залёгших под глазами. Пухлые губы, раньше изгибавшиеся в доброй ухмылке, сейчас были сжаты в линию. Но самым непривычным для Ады стали жиденькие усы, прямой линией расположившиеся над верхней губой. Лицо до боли знакомое, но вместе с тем неизвестное. Словно фотография на испорченную плёнку. Стена холодила спину, посылая по телу мурашки. Было слышно, как где-то вдалеке ухает сова. В ярком искусственном свете Ада могла видеть, как темнеет тряпка, приложенная к трапециевидной мышце. На изношенной зелёной парке мелькали капли крови, даже старые серые джинсы были в алой россыпи. Голова шла кругом. — Укусили? — с трудом разлепив губы, спросила женщина надломившимся голосом. Язык, будто онемев, с трудом ворочался во рту. Он не мог заразиться. Только не сейчас. Не тогда, когда они встретились спустя столько лет. Ада слишком хорошо помнила зелёные глаза, всегда светящиеся мягкой усмешкой. Стороннему наблюдателю та девушка, наверное, казалась мрачной и угрюмой персоной. Но женщина видела, как улыбка проявляется лёгкими морщинками, как жизнь бликами плескалась в зелени. Жизнь, в последствии оборванная рукой Ады. Именно её пальцы сжимали пистолет, наставляя меж воспалённых умоляющих очей. Её ладонь опускала ослабевшие веки. Боже, она не могла снова это пережить. — Нет. Она слышала ответ, видела, как шевелятся чужие губы, но не могла осознать значение произнесённого. Ада могла лишь молча смотреть на Никиту. — Все в порядке, — мягко произнёс он. — Просто поцарапали. И наконец женщина поняла. Не заразился.

***

Сигаретный дым, лениво плывущий по воздуху, смешивался с тяжёлым металлическим запахом крови. Затянув бинт на чужом плече, Ада откинулась на стену. Испачканными пальцами она отняла ото рта самокрутку, выпуская в звёздное небо дым. За всё время, что она перебинтовывала мужчину, они не обменялись и словом. Слишком многое должно было быть сказано, но слова комом застревали поперёк горла. Они попрощались на тяжёлой ноте. Когда последний из их пятёрки умер, Ада не выдержала. Женщина больше не могла притворяться, что несбыточная мечта стоит всех этих жертв. Сколько их было изначально, безумцев, окрылённых мечтой? Уже и не вспомнить. — По крайней мере, тебе не отгрызут башку заражённые, — усмехнувшись, пробормотала женщина, кивком показывая на ранение. — С одной рукой особо не побегаешь. — Ада, — устало вздохнул Никита, — что ты предлагаешь? — Сдаться и мирно своевременно умереть. Мужчина хмуро посмотрел на неё, но ничего не ответил. Затянувшись, он перевёл взгляд на небо. Проследив за взглядом друга, Ада выдохнула дым через нос. В темноте ночи огонёк тлеющей самокрутки казался ярче звёзд. Он медленно подбирался к пальцам, опаляя их призрачным жаром. Руку обожгло пеплом, но женщина молча стряхнула его и кинула окурок под ноги. — Не будет у нас ни мирной, ни своевременной смерти. Самое лучшее — прирежут во сне. Может быть, сегодня, может быть, годика через два. — Но хоть заживо не сожрут. Будто и не было всех этих лет. На чем остановились, с того и продолжили. Они остались прежними. Никита, устремляющий взгляд на далёкие светила, и Ада, для которой светил лишь огонёк сигареты. — Я нашёл человека, который вытащит нас отсюда. Подняв голову, женщина шокировано уставилась на собеседника, переваривая услышанное. — Господи… — вымучено протянула Ада, потирая переносицу. — Вроде взрослый человек… Обречённо махнув рукой, женщина продолжила: — Весь бензин, какой был, давно слит. Про электричество вообще молчу. Сказанное застарелой горечью осело на языке. Ей хотелось бы верить, что есть ещё шансы на то, что не все потеряно. Но это был бы лишь глупый самообман. Отчаянная попытка обрести смысл в этом бессмысленном мире. Так почему Никита продолжал так смотреть на неё? С этой непоколебимой уверенностью в блестящих статью глазах. На его лице не было и тени сомнения. Аде показалось, что она слышит призрачный отзвук тихого голоса Юли и смеха Славы, чувствует под боком тепло Мацевич. Так, как это бывало при обсуждении планов. — Дружинники давно планировали освоение нежилых территорий. У них есть поезд. Прежде чем женщина успела вставить хоть слово, собеседник продолжил: — Мой человек не просто крот. Он из верхушки. И за небольшую помощь поможет нам с захватом транспорта. Ада потеряла дар речи. Бесчисленное количество вариантов дальнейшего развития событий мелькали перед глазами, но женщина не могла выцепить ни одного. В ушах зашумело. Сквозь пелену, застелившую разум, она чувствовала, как дрожат руки. Ада должна была что-то сказать, но буквы не складывались в слова. — Ада, мы выберемся отсюда, — с несвойственной ему мягкостью произнёс Никита. Ослабевшей рукой женщина чиркнула зажигалкой, попутно пытаясь всунуть меж губ сигарету. Ей уже было всё равно, паршивая ли это самокрутка от местного торгаша или настоящее раритетное курево, пачкой которого её подкупили: главное, чтобы курилось. Но, подняв пляшущий огонь к лицу, Ада так и не закурила. Женщина могла видеть, как языки пламени отбрасывают свет на улыбающиеся лица её товарищей. Резкий порыв ветра на мгновение взметнул пламя, в следующее забирая его вместе с образами. Ада захлопнула зажигалку с тихим лязгом. Как она могла забыть? Женщина несла груз не только своей жизни. Её дорогие друзья вверили ей свои надежды, и что она с ними сделала? Растоптала и вышвырнула, утопая в жалости к себе. — Ну, так какой у нас план? Лицо Никиты озарила тёплая улыбка. Всего лишь немного поднялись уголки губ, но от этого на душе стало легче. Мужчина собирался было что-то сказать, но тишину нарушил отчётливо слышимый скрип шагов на чердачной лестнице. В мгновение ока Ада подскочила, выхватывая на ходу пистолет. Никита схватил фонарь, подсвечивая выход на крышу. Но прежде чем женщина успела предпринять хоть что-нибудь ещё, раздался отчаянный крик: — Пожалуйста, не стреляйте! — Протолкни нам всё оружие и выходи с поднятыми руками! — передавая Аде фонарь и вытаскивая пистолет, приказал Никита. — Я безоружна! — Хрена с два. Оружие на базу, — отрезала Ада, медленно подбираясь к двери. Не могло тут быть человека без оружия. Тем более, если женщина могла судить по голосу, у юной девчонки. — Бога ради, это правда, — обессиленным голосом произнесла незнакомка. Казалось, что она говорит на последнем издыхании. — Я нечаянно подслушала ваш разговор… Но договорить ей не дали. Ада пинком распахнула дверь, прижимая нежданную гостью к стене. Уперев дуло оружия в чужую шею, женщина беглым взглядом осмотрела ту. Девушка действительно была юна и безоружна, Ада дала бы ей не больше двадцати. Светло-русые волосы доходили до подбородка. В синих глазах плескался страх вперемешку с усталой решимостью. Но самым странным было грязное льняное платье, забрызганное кровью. — Кто ты такая и что тебе надо? — подал голос Никита, беря незнакомку на прицел. Метнув взгляд за плечо Ады, девушка нервно сглотнула. Глубоко вздохнув, видимо в попытке успокоиться, она перевела взгляд на женщину. И только тогда Ада действительно заметила, какие у собеседницы глаза. Они были ровного матового цвета. — Я Ева. Пожалуйста, возьмите меня с собой.