Деструктивность

Она казалась застывшей в мгновении тенью, бездушным призраком, запечатанным на пленку. Ада не знала, сколько времени уже прошло. Женщина чувствовала, как воздух между ними уплотнился, повис непробиваемым куполом, отгораживающим их от остального мира. Отсутствие хоть какого-то шума или жизни, наполняющей это место, минута за минутой начинало ощущаться все отчетливее и отчетливее. Между ними висело всепоглощающее молчание, которое Ева даже не чувствовала. Или, быть может, возводила в культ наравне с надуманными страданиями. Ада ощущала, как внутри бурлит уставшее негодование. Все это было бессмысленным цирком. — Не шибко развлекайся тут без меня, — оттолкнувшись от стола, сопровождаемая протяжным скрипом мебели, сказала Ада. Направившись к двери, уже практически на выходе женщина выловила официантку и кивком показала на свой столик: — Две яичницы, пожалуйста. А, ну и накапайте чего-нибудь пальца на два. Выпустив руку молоденькой девушки из цепкого захвата собственных пальцев, не дожидаясь ответа, Ада толкнула дверь плечом. Тело, согревшееся в стенах бывшей шавермичной, тут же прошибло мурашками от накрывшей волной прохлады. Хотя там, где-то в небесной выси, из-за облаков и пробивались лучи солнца, его робкого тепла не хватало, особенно на усилившемся ветру. Иглы холода неустанно вонзались в кожу, сковывая и не отпуская, сколько бы Ада ни куталась в плащ. Хотелось вернуться в помещение, в тепло, но полумертвое лицо спутницы не внушало оптимизма. Женщина уже не раз пожалела, что вписалась во всю эту авантюру. План Никиты был просто сумасброден: бездумный рывок в попытке запрыгнуть в последний вагон. Мужчина позволял призракам прошлого вести его, цеплялся за тени. Ада не должна была слушать, чтобы не быть втянутой в это. Но теперь они вдвоем готовились расшибиться под колесами. Надо было просто остаться тогда дома. Не клюнь женщина на симпатичное лицо, не взболтни она тем вечером лишнего, все было бы отлично. По крайней мере, она бы не оказалась в такой неприятной ситуации. Ей стоило все бросить, и будь что будет. Ради чего Ада вообще согласилась? Ради призрачной возможности выбраться из клетки города? Возможно, лет двадцать назад, когда война только началась, она и горела этим, но сейчас? Сейчас, когда экстраординарное стало нормой, все, что могло дать опору, становилось желанным. Даже клетка. Так хоть ее время пройдет относительно комфортно. Ради старой дружбы и памяти о павших? Никита спокойно и дальше проживет без нее. Они не общались уже много лет, и все, что между ними когда-то было, давно стало пылью и развеялось по ветру. Прошлое оставалось прошлым. Мертвые не восстанут из могил, сколько по ним ни убивайся. Юношеский запал, обуявший женщину ночью, начал угасать, словно спичка под мелкой моросью. Ярко вспыхнувшая по мановению чужой руки, она переменчиво мерцала в порывах ветра, в следующее мгновение затухая с неслышным шипеньем. Устало вздохнув, Ада потерла глаза. Если утрировать, все сводилось к тому, какой конец она для себя выберет. Умереть, разбившись в прыжке веры, или быть проглоченной зевом города. Оттолкнувшись от стены, женщина собралась было вернуться в помещение, как ее внимание привлек шум. У ног Ады вилась небольшая черная кошка. Подняв голову, животное пристально уставилось на нее. Женщина могла видеть, как черные щели зрачков медленно пожирали голубую радужку. В следующее же мгновение существо выгнуло спину дугой и, зашипев, бросилось прочь. — Бешеная тварь, — беззлобно выдохнула женщина, оглянувшись петляющему животному вслед. Было трудно представить, что совсем недавно эти гордые и своевольные животные были ручными. Катастрофа стала катализатором, сорвавшим блажь цивилизованной жизни, электрическим импульсом, вспыхнувшим в мозгу и взывающим к древнейшему инстинкту — борьбе. Холод пробирался сквозь бетонные стены, сковывая по рукам и ногам, забираясь в самое нутро. Одеяло, нисколько не греющее, давило на тело могильной плитой. При каждом коротком поверхностном вздохе в легкие впивались иглы. Живот сводило от неуемного голода. Перед глазами вновь и вновь опускалась вязкая чернота, и держать веки открытыми становилось все тяжелее и тяжелее. В тишине первой зимы было слышно чавканье. Спутница Ады еще не успела остыть, когда кошка начала выедать ей глаза. Ада достала нож. Животные пожирают других животных. Это было просто. Это было правильно. Покачав головой, отгоняя от себя воспоминание, женщина открыла дверь. К сожалению, её проблемы не исчезнут сами по себе. И действительно, Ева была все на том же месте, замотанная в милостиво одолженную Никитой куртку. Однако, прежде чем окончательно перешагнуть за порог, Ада поняла, что кое-что все же изменилось: Ева разговаривала с рыжеволосой официанткой. Женщина не успела уловить ни малейшего обрывка диалога, как нагнувшаяся к девушке незнакомка распрямилась, кинув на Аду пристальный взгляд, а Ева еле заметно кивнула. Стул скрипнул под весом тела брюнетки, когда та развалилась на нем, широко расставив ноги. Хрустнув плечами, женщина облокотилась на спинку, смотря вслед удаляющейся официантке. Стоило той скрыться из виду, Ада обратилась к спутнице: — Свиданку назначала? Моргнув, будто бы только сейчас заметив возвращение женщины, Ева медленно перевела на нее взор. Вся ее поза, весь внешний вид выражал некую заторможенность, и в пассивности этой не было и доли спокойного достоинства. Лишь тщедушная вялость. Ада могла видеть, как девушка было открыла рот, заметным усилием расцепив губы. Какая-то мысль будто бы формировалась, перекатываемая кончиком языка. Песчинка аль жемчужина, утопающая в недрах излитого кровью моллюска. Протяни руку — и она твоя. Но Ева стискивает зубы и отводит взгляд. Створки захлопываются: перламутр устелен глубокими царапинами, исторгающими слизь, но рефлекс срабатывает. Полумертвое создание пытается защитить свое нутро. Но рано или поздно силы закончатся. И тогда уже станет понятно, что она из себя представляет. Застывший воздух отзывался высоким звоном в ушах, среди которого терялось легкое потрескивание дерева. Едкий дым вздымался к потолку, расходясь по поверхности копотью. Отсветы горящей лучины отражались от стоячей воды, вспыхивали на блестящей поверхности стали, полыхая белыми бликами огня на изогнутых силуэтах. Словно маленький боязливый хищник, Ева исподлобья наблюдала за тем, как женщина перекинула руку за спинку стула. Каждое ее движение сопровождалось пристальным, едва ли незаметным взглядом. Щепка треснула. Красная искра с резким шипением разбилась о водную гладь. Глухой удар посуды заставил Аду вздрогнуть. Она слышала, как на стол с тихим звоном опустили кружку, но все ее сознание занимало четкое ощущение чуждого присутствия. Даже если взгляд ее направлен был на Еву, краем глаза Ада ухватила всполох рыжих волос, и в какой-то момент это было всем, что она могла видеть. Но проходит время, и фигура исчезает из поля зрения. Брюнетка было потянулась за напитком, но похолодевшие пальцы обуяла дрожь. Ада не заметила официантку. Не услышала, как молоденькая девушка несет полный поднос посуды. Будь на месте той тварь или кто еще, такая невнимательность стоила бы женщине жизни. Хрустнув пальцами, игнорируя холод, ползущий по спине, Ада схватила стальную кружку и без промедления опрокинула ее в себя. На секунду из легких будто бы выбили весь воздух, горло протестующе сжалось. Хотелось закашляться, выплюнуть горечь, но вместо этого женщина проглотила жидкость, а спустя секунду во рту осталось лишь горькое мучное послевкусие. — Самогон на пшене, серьезно? — мрачно посмотрев на остатки жидкости, пробормотала женщина. Она обернулась и было хотела высказать свое недовольство, как Ева ответила: — Это я. Повернувшись обратно, Ада молча подняла брови, ожидая продолжения. Но девушка не спешила с разъяснениями. Она лишь молча смотрела на брюнетку, и по взгляду этому невозможно было хоть что-то прочитать. Казалось, за время отсутствия женщины Ева что-то для себя решила, и Ада никак не могла понять, что. — Она спросила, что именно ты будешь пить, и я что-то выбрала, — ровным голосом продолжила Ева после того, как Ада призывно повертела кистью у лица. Тяжело выдохнув и проведя рукой по лицу, женщина пальцами зачесала волосы назад. Несколько мгновений она буравила девушку взглядом, прежде чем заговорить: — На следующий раз. Если тебя спрашивают, ты берешь самогон на варенье. Медовуху, если есть. Яблочный, в крайнем случае. Но не на пшене, не на горохе, — ткнув пальцем в сторону Евы, брюнетка продолжила. — И тем более не на картошке. Понятно? Не отводя взгляд, слегка прищурившись, будто обдумывая что-то, девушка медленно кивнула. — Если бы… — едва слышно пробормотала Ада себе под нос. Почему-то у нее не было сомнений в том, что ситуация повторится. Поставив кружку, женщина притянула к себе еду. На краях плоской алюминиевой тарелки растянулись мазки далекого огня и искривленные отражения ее черт. Взяв вилку, Ада ребром надавила на покатую мягкость желтка, и та податливо лопнула под первым же касанием. Вязкая плотная жидкость начала медленно растекаться, смешиваясь с белком. Стоило женщине отломить кусок и поднести его ко рту, как в нос ударил отчетливый кисловатый запах старого сала. Не обращая на это внимания, брюнетка продолжила есть, игнорируя и горечь подгоревшей стороны. Она тщательно пережевывала каждый маленький кусочек, смакуя то непонятное месиво, в которое превратилась пища. Только когда на тарелке не осталось и крошки, Ада отставила от себя посуду. Она было потянулась за плошкой девушки, чтобы составить их на край стола, но была вынуждена оставить все на своих местах. — Эт че такое? — приподняв край чужой посудины, спросила женщина и посмотрела на Еву. Бросив короткий взгляд себе в тарелку, будто там могло появиться что-то другое, девушка ответила: — Яичница. — Я вижу, — с трудом удержав рвущееся с губ ругательство, произнесла брюнетка. — Почему не съела? — Не могу, — лаконично ответила Ева, смотря женщине куда-то за спину. — Будь другом, поясни. — Сейчас идет Великий пост, — переведя взгляд на Аду, недоумевающе объяснила девушка, словно не понимая, почему ей необходимо разъяснять такие очевидные вещи. — Отказ от пищи помогает победить чревоугодие, подчинить тело духу. Пару долгих секунд Ада молча смотрела на собеседницу, приподняв брови и ожидая продолжения, но когда его не последовало, начала говорить: — Так, ладно. Давай я тебе кое-что поясню. Запустив руку в карман, женщина вытащила на стол пару монет. — Это ты, — поочередно показав пальцем на пятирублевую и рублевую монеты, сказала Ада, — а вот это твой противник. — Вот тебе ситуация. За тобой гонятся, хотят убить, а оружия у тебя нету, ничего у тебя нету. Только ноги, на которых ты и улепетываешь. Спасение прямо тут, под носом, ты почти добежала! — имитируя бег деньгами, активно продолжила брюнетка. — И БАМ! Ты падаешь. Тебя догнали и убили. Конец. Тихим щелчком Ада отправила «проигравшую» монету в полет, наблюдая за тем, как та со звоном приземлилась на пол. Подняв со стола оставшуюся, женщина спросила: — А знаешь почему? — На все воля Божья. Брюнетка молча посмотрела на девушку и, категорично махнув рукой, сунула ей в лицо рубль. — Нет. Потому что кто-то нихрена не жрал и тело не получило энергии. Но, несмотря на все усилия, Ева не выглядела хоть сколько-нибудь переубежденной. — Сиди, ешь и не выпендривайся, — положив монету на стол и откинувшись на спинку стула, женщина продолжила. — Ты даже не представляешь, сколько сил было потрачено, чтобы получить эту еду. — Я не могу, — упрямо повторила Ева. Едва слышно хмыкнув и искривив губы в асимметричной улыбке, брюнетка медленно выдохнула. — Отлично, без проблем! Не то чтобы я была против добавки, — с наигранной веселостью, произнесла Ада. — Ешь что хочешь и когда хочешь, наплевать. Но запомни вот что: хоть раз облажаешься из-за своей голодухи, вылетишь как пробка. Это мы тебе нужны, а не ты нам. Андерстэнд? Несколько секунд Ева смотрела в ответ, едва ли заметно отклоняя голову то влево, то вправо, будто пытаясь высмотреть на лице собеседницы ответ. Но не добившись поставленной цели, девушка лишь медленно кивнула. С Евой все было не так. Ада с превеликим удовольствием разошлась бы с ней по разные стороны света, но, потирая шею, женщина понимала, что была сейчас жива только благодаря этой девушке, оказавшейся способной боевой единицей. Не окажись она тогда рядом, брюнетка тут бы не сидела. Даже сейчас для Ады не составляло труда представить, как в шею впиваются клыки, раздирают горло в кровавые ошметки. Казалось, она ощущает тепло крови, струящейся меж пальцев. Женщина видела полное ужаса лицо Никиты, то мгновение, в которое мужчину настигает леденящее осознание. И в этот момент она понимает. Наконец-то все кончено. Но удара оземь не происходит. Существо, рухнувшее на землю с глухим треском, билось в агонической битве. Длинным хвостом оно взметало пыль, хлестало и рассекало воздух. Пасть раззевалась в безмолвном крике, с кривящихся губ стекала кровь. Пытаясь рычать, тварь давилась розовой пеной. Темные капли блестели синевой, мешались с ярко алыми и ручейками стекали в лужу. Она морем билась о камни, вспененными водами подступая к самым ногам. И в какой-то момент тварь утопает в нем. Мир затих мертвым штилем, лишь в ушах набатом бился пульс. Среди спокойных бордовых вод недвижимо сидела Ева, сжимая нож. Внутри будто что-то оборвалось, с плеч упал тяжелый груз. По коже пробежали мурашки от осознания того, насколько близка была смерть. Но понимание это не сковывало в ужасе, напротив, дарило необычайную легкость. Бешеный ритм сердца гонял по венам адреналин, заставляя руки подрагивать в неконтролируемом эйфорическом треморе. Вид окропленной чужой кровью девушки, сокрушившей столь превосходящее по силе существо, вызывал благоговейный трепет. Весь ее облик, все ее действия казались до того естественными и правильными, что Ада не могла не видеть в движениях отточенность опытом, застарелые брызги крови на ноже. От того страннее было наблюдать, как стекленеет взгляд Евы, словно вторя мертвой помути глаз. Женщина не успела и слова сказать, как Никита начал поднимать девушку на ноги: встать сама она не могла, да и не пыталась. Казалось, ее мозг не регистрировал поступающие сигналы. Пока мужчина приводил Еву в чувства, ноги ее беспомощно подгибались, словно у тряпичной куклы. Побелевшее лицо вытянулось, глаза смотрели в пустоту. Бросив мимоходом оценивающий взгляд на Аду, проверяя, цела ли она, мужчина тихо спросил у девушки: — Ты в порядке? Но ответа не последовало, Ева молчала. — Очевидно, что нет, — пробормотала Ада, расстегивая чужую куртку и начиная пробегаться по телу ладонями на предмет ранений. Проводя рукой по ключицам, брюнетка промедлила: под тканью платья отчетливо что-то прощупывалось. Стоило женщине только задуматься над тем, чтобы изучить находку внимательнее, как Ева начала выпутываться из чужой хватки. Молча отняв ладони и отступив на шаг, Ада могла лишь наблюдать за тем, как девушка испуганной кошкой пытается ускользнуть от поддерживающего ее Никиты. Освободившись, Ева начала пятиться спиной назад, опасливо посматривая на окружающих. В том, как она держалась, заводя ногу назад, а накрепко перехваченный нож сиял впереди, было столько напряжения, надрыва, что девушка напоминала туго сжатую пружину, готовую вот-вот сорваться. — Ты в безопасности, все хорошо, — примирительно подняв руки, мягким голосом произнес мужчина. — Никто тебя не обидит. Он казался дрессировщиком, пытавшимся успокоить дикое животное, загнанное в угол. — Слушай, отдай мне эту острую штучку, пока никто не поранился, — настойчиво попросила Ада, показывая большим пальцем на труп. — Тварь сдохла, не кипишуй. И только после последней фразы в глазах Евы, мечущей настороженные взгляды с одного человека на другого, начало проступать медленное осознание происходящего. Девушка натужно повернула голову, вперив взор в распростертую тушу. Было видно, как руки девушки потряхивало от облегчения. Казалось, Ева боялась, что стоит ей только отвести взгляд, двинуться с места, как существо оживет. Даже когда Ада осторожно вытащила оружие из ослабевших пальцев, та не дернулась. В наступившем затишье стал слышен утренний птичий щебет, доносимый легким ветерком. Ада чувствовала каждое движение грудной клетки, каждый вдох и выдох. Видела, как Никита смотрит на нее поверх головы девушки. Миновала ли опасность? Налетевший порыв обдал холодом, покрывающим тело мурашками. Из глаз хлынули слезы, застилая взор. Ветки деревьев содрогались, потряхивая молодой листвой. Силясь проморгаться, щурясь от рези в глазах, женщина пыталась удержать девушку в поле зрения. Но та и вовсе не двигалась. По ее щекам текла влага, но Ева лишь беззвучно шевелила губами. — Простите, простите меня. — Было всем, что Ада услышала, когда ветер стих. Слова разносились плачевной мантрой, звучали панихидой, полной траура. — Все нормально. Ты сильно перенервничала, что вполне логично, учитывая, через что ты прошла, — спокойно начал мужчина. — Да и вообще, спасибо, что… Девушка перебила: — Не надо меня благодарить. Я не должна была убивать просто так, без инициации. Женщине показалось, что она ослышалась. Тоска, которой полнилась фраза, отвращала до глубины души. Это сожаление шло против всего животного естества, руководившего миром. Эта скорбь нарушала единственный непреложный закон: борись, если хочешь выжить. Тут не было места для раскаяния. Посмотрев на Никиту, Ада чуть присвистнула, стрельнув глазами в сторону девушки, но получила в ответ лишь усталый взгляд из-под бровей. При знакомстве Ева говорила, что сбежала из секты, но брюнетка никак не могла подумать, что для нее вопрос выживания менее важен, чем выполнение какого-то абсурдного обряда. Придвинув к себе чужую тарелку, краем глаза посматривая на девушку, женщина поджала губы. Еще и сутки не прошли, как они знакомы, а ее религиозные заморочки всплыли уже дважды. Если это все так важно для нее, как она смогла покинуть свою общину? Как вообще желание увидеть мир взросло в ней, если во все времена секты делали все, чтобы убить это стремление на корню? Размышления прервал скрежет дверных петель, и, повернувшись на звук, Ада увидела идущего к ним Никиту. И каждый его шаг, немыслимо громкий в царившей тишине, казался Аде неуклонно стремящимся к нулю отсчетом до неизбежного. Она нашла источник информации и старого друга, потенциально неплохую силовую поддержку. У нее не было на это причин, тем не менее, женщина чувствовала себя оленем, застывшим в свете фар. Что-то неумолимо менялось, но Ада не знала, что. — Есть дело.