Научись меня слышать

Корделл то проваливался в какую-то глубокую яму, за грань, где не было ничего, то выныривал с усилием на поверхность на мгновение-другое, хватая ртом воздух, чувствуя прижимающийся к пересохшим губам сколотый край керамической кружки и живительную прохладную влагу, текущую в горло. В эти промежутки-отрывки он то видел нависшее над ним встревоженное лицо — глаза зеленей, чем у ночной дикой кошки, блестели из-под спутанной челки. Закушенная губа. А еще руки, прикладывающие ко лбу влажные тряпки. Руки, обтирающие то содрогающееся в лихорадке будто горящее тело, то сжимающие изо всех сил — бьющееся в ознобе. — Тише, тише, рейнджер. Все хорошо. Я с тобой. Потерпи, станет легче, — просил чей-то голос. Грубоватый, наполненный досадой и колючей, странной тревогой. "Где я? Что случилось? Кто ты?" — хотел спросить он, но отключался быстрее, чем удавалось выдавить из ободранной глотки хоть слово. "Это Мальчик-солдат. Где-то были еще Хоумлендер и "Воут". Когда-то — побег и погоня. Авария. Взрыв", — мозг выдавал информацию по кускам, разрозненно, порционно. Кусочки мозаики постепенно складывались в одну. Солдатик. Бен. Волок его на себе не один час, все время оглядываясь или всматриваясь в скрытое кудрявыми кронами небо, как будто пытался высмотреть что-то там. Наверное, даже мог. Возможно, его суперзрение обладало еще эффектом рентгена. Интересно, супер надеялся разглядеть в облаках своего сумасшедшего сына? Выплывая из небытия, рейнджер слышал плеск воды где-то снизу. Далекий лай собак позади. Кажется, еще армейские вертолеты. Или что-то очень похожее на шум лопастей вертолетных винтов. А еще его раскачивало из стороны в сторону, как в гигантском таком гамаке. В ухо громко стучало — там, где он прижимался им к чужой широкой груди. С каждым вдохом-выдохом, скребущим изнутри раскаленным и острым, казалось, что его вот-вот разорвет на тысячи кровавых ошметков. Бен раз в несколько минут выдыхал что-то вроде: "Рейнджер, только держись". Почему-то это помогало. Несло облегчение... Через какое-то время (неделя прошла или месяц — Уокер и под дулом пистолета не смог бы ответить), вынырнув из тяжелой, липкой, уже порядком утомившей дремоты, он смог остаться в сознании дольше, чем на несколько коротких секунд. Хотел было сесть, но невыносимая слабость не позволила даже повернуть головы. Он моргнул. Из горла вырвался стон. Не громче писка новорожденного котенка. — Да чтоб тебя, Корди. Куда это ты собрался? Уж не проверить ли периметр дома? — проворчал рядом Солдатик и рассмеялся. — Мужик, я уж было решил, что у тебя летаргический сон или ты собрался еще месяц-другой изображать Белоснежку. С пробуждением. Облегчение в его нарочито-суровом голосе невозможно было спутать ни с чем. Если бы у Уокера были только силы рассмеяться на это. — Выглядишь, как мамаша-наседка, Солдат... — закашлялся от короткого предложения, и супер грозно прикрикнул. — Разговорчики, рейнджер! — добавил тут же едва ли не ласково, — отдыхай, хорошо? Жрать, наверное, хочешь? Сколько в отключке валялся... Получалось тебя только поить. — С-сколько?.. — вышло едва ли не жалобно. Что там в Остине за это время успел придумать себе Ларри? Где Микки и Трей? Как близко подобрался к ним Хоумлендер?.. — Порядочно. Уокер, не думай об этом. Тебе надо беречь силы и поправляться. До тех пор мы в твой Вайоминг не попадем. — А где мы вообще? Корделл попробовал осмотреться. Бревенчатые деревянные стены, вдоль которых развешаны пыльные пучки какой-то травы, головы кабана, косули, шакала. Жарко натопленный камин, где и сейчас потрескивали поленья. Рыжее пламя лизало чугунную толстую решетку, но не прыгало вниз — на темную, в широких проплешинах шкуру медведя, раскинутую на полу. Оскаленная клыкастая пасть таращилась прямиком на камин. — Не в Вайоминге, точно. На разведку, знаешь ли, времени не было. Не мог оставить тебя одного. Где-то в Колорадо, возможно. Или южнее. Не знаю. После взрыва я часов шесть шел вниз по реке, чтобы сбить их со следа, — рассказывая, Солдатик навис над ним, поправил прикрывающее рейнджера одеяло, чуть приподнял, подкладывая под спину вторую подушку. — Так удобнее? Ты все на свете, наверное, себе отлежал. Погоди, сейчас соображу легкий ужин. Как знал, сварил сегодня бульон. — В ответ на ошарашенный взгляд, который почувствовал даже затылком, пояснил раздраженно. — Мать в детстве кормила, когда я болел. Лежи и не выебывайся там, понял? — Эм... Понял, — согласился Уокер, хотя на самом деле еще сильней обалдел. А еще до ужаса, до внезапного чёса хотелось спросить — из чего Бен умудрился сварганить свой суп? Поймал на кухне гигантскую крысу? Огрел медведя дубиной и — вон, даже шкуру пристроил... Хохотнул нервно кулак. Какая только херь в голову не залезет... — Хлеба нет, но я нашел сухари. Даже без плесени и не воняют мышами, — сообщил Бен, наливая в железную чашку пахучее варево, почти скрылся в облаках пара, валящего от кастрюли. — Я не уверен... — А ты и не должен. Сиди, как сидишь. Я тебе помогу. Не морщись ты, никто не узнает, что беглый супергерой кормил с ложечки бравого техасского рейнджера. Рот открывай... Давай, будь умницей, Корди. Уселся на край дивана, бесцеремонно отпихивая Уокера подальше бедром. Устроил тарелку у себя на коленях, зачерпнул гнутой ложкой бульон. Подставив снизу ладонь. Поднес к губам и подул. Корделла закоротило, когда эти губы сложились дудочкой. Солдатик еще постоянно облизывал их — каждые восемь-десять секунд. Наверное, кожа пересыхала. В хижине вообще было до ненормального жарко. — А зачем здесь такая жара? Как в Долине Смерти какой-то. — Надо было, чтобы ты как следует пропотел. С пОтом из организма уходит болезнь, — заявил авторитетно Мальчик-солдат. Какая-то чушь. Впрочем... Может, и есть в этом что-то. — Лекарств у нас нет. Ну, почти... Пока ты был без сознания, я опасался поить тебя этим, — мотнул головой в сторону стола у окна, заваленного коробками неясного назначения, упаковками, серебристыми блистерами и оловянной посудой. Уокер вдруг вспомнил видение, которое, возможно, было реальным — Мальчик-солдат, остервенело крошащий таблетки рукояткой ножа, растирающий их в невесомую пыль. — Я аптечку нашел, но таблетки... У антибиотиков срок годности вышел, когда еще твоя бабушка не родилась. Так что даже не знаю... — Можно рискнуть. Максимум, что может случиться — расстройство желудка. — Лучше сначала узнаем, как подействуют травы. А потом я попробую добраться к ближайшей больнице... — осекся и расплескал часть горяченного бульона на пол, когда Корделл ухватил его крепко за руку. — Ты никуда не пойдешь. Или решил снова... В их ящик? — Как раскомандовался-то, смотри... — ухмыльнулся довольный Солдатик и засунул ему в рот еще ложку бульона с кусочками... — Это что — репа? Вперемешку с горстью размоченных сухарей, но все же... Репа? — Ешь, что дают. Не такие уж богатые тут запасы. Позже соображу похлебку с бобами и мясом. Но сейчас нагружать желудок не стоит, — надулся Бен, провоцируя приступ умиления у Уокера. Зарычал. — Чего таращишься, как на картину? Солдатик так трогательно злился, старательно хмурился и пытался сохранять неприступный вид суперкрутого, важного мачо... А сам невзначай рукой трогал лоб, дул на бульон перед тем, как поднести ложку к губам Уокера, придерживал почти бережно за плечо... Заботился всеми силами, в общем. — Ты мог меня бросить и быть уже где-нибудь далеко, наверняка стряхнуть "Воут" со следа, — сказал, проглотив очередную порцию супа, Уокер. Задумался. И правда ведь мог. Мог бросить прямо там, у машины. Наверняка же взрыв засекли, и к нему со всех сторон ломанулись ищейки. Бен мог оказаться в капкане. — Не мог, — отрезал супер сурово и так зыркнул, что рейнджеру даже стало неловко и стыдно. — И больше это не начинай. Устал тебя слушать. Наелся? Ложка стукнулась о дно тарелки, и Корделл с удивлением понял, что съел почти все. Живот, где после пробуждения тянуло пустотой и сосало, оказался приятно заполнен. — Было очень вкусно. Спасибо. За все. Я правда... — Ты сегодня заткнешься? Сказал же уже. Так, посиди, посуду уберу. Тебе надо поспать. — Хорошо. Сил и правда почти не осталось. Сквозь ресницы, которые никак не могли удержать тяжелеющие с каждой секундой свинцовые веки, он видел, как Бен, подтягивая спортивные штаны, ходит по дому, пытаясь не наступать на особо сильно скрипящие доски. Подбрасывает поленья в огонь, составляет стопкой тарелки, аккуратно убирает продукты. Непривычный Бен — не колючий, а мягкий, несмотря на ворчание, теплый, домашний. Внимательный, а еще странно-ручной. — Не хочу, чтобы это кончалось, — сказал тихо Корделл. Или подумал. Когда Бен повернулся к нему, рейнджер уже снова спал. На этот раз — крепким, спокойным сном, ничем не напоминающим обморок или кОму.