XVI аркан
26 октября 2022 г., 17:48
Когда мы вошли в храм, в нём было сумрачно, жарко и пахло чем-то церковным. Йер сидел за столом. При нашем появлении на стол легла раскрытая Библия, затем справа опустились большие дорогие наушники, они вели к широкоэкранному смарту, а из него шёл провод зарядки куда-то под стол. Слева на столе горками возвышался оплавленный воск и огарки свечей. В руках Йера были чётки из белой кости.
Йер смотрел, как мы входим, как Шел чуть задержался у входа, прочертив ногтем на косяке какой-то знак. Мне было видно, как он чертил руну Альгиз — руну защиты.
От запаха меня слегка замутило, а белая молчаливая тяжесть каждого движения Йера не давала развеять запах другими мыслями.
Шел, не спрашивая никого, подвинул другую скамью и сел за стол напротив Йера.
Стол стоял почти посередине церкви, боком к стене, в стороне от входа.
Я прижалась спиной к деревянной стене в полутора метрах от стола и сказала:
— Йер, вы были правы и неправы — виновник не ролевик, но сочувствующий им и вам знаком. Спасибо за ту историю, которую вы всё-таки рассказали. Экспертиза докажет всё, но я даю вам возможность поговорить лицом к лицу, и выяснить, что каждый из вас хотел и что из этого вышло. И стоило ли оно того, простите за подсказку.
Глядя на неподвижного Йера, я боялась, что он махнет рукой и скажет, что ему не о чем говорить, но он пододвинул стул, оперся на стол, и, перебирая двумя руками чётки, кивнул, словно подтверждая готовность к бою.
Шел положил на стол сигареты, карманную пепельницу и чёрный замшевый мешочек с рунами, вырезанными на чёрном дереве. Весь разговор он говорил буднично, как будто беседовал о насущном за партийкой в домино.
— Чего ты хотел? — начал Йер.
— Соразмерного зла. /Шел закурил, знаменуя начало диалога/
— А вы? — посмотрел Йер на меня. Я приняла роль.
— Поделиться картинкой. /пожимаю плечами/
— Я требую, чтобы он был наказан по всей строгости закона! — громыхнул Йер.
Мне казалось, в задымленном полумраке церкви, прорезанном исчезающей дорожкой света из раскрытой двери, на нём почти видны латы под чёрной накидкой. Медленно и бюрократически-методично я ответила:
— Как представитель закона, сообщаю: с юридической точки зрения земля ничейная; камень не обладает культурной ценностью; рисунок не содержит оскорбительных высказываний и угроз; и за мыслепреступления статьи у нас нет.
— То есть с точки зрения закона он невиновен? И он, и вы, и ваш журналист — тоже чисты перед законом? Так?
— Да. И вы, — я прямо взглянула на Йера, но он уже не смотрел на меня.
— А на что ты рассчитывал, рисуя свои поганые знаки?
— Я не рассчитывал, я выражал интенцию. Почему вышел такой значительный результат — не знаю, но не вижу ничего катастрофичного. В общем, с моей точки зрения мы с тобой квиты.
— Ничего катастрофичного? Это же не только наш труд, это дети, семьи, испуганные люди, и… и наш труд наконец! — сейчас Йер был по-человечески возмущен, и меня чуть отпустило почему-то растущее напряжение.
— А почему ты считаешь, что ролевики не люди, их чувства не важны и их труд по строительству крепости незначителен? /играет рунами/
Вокруг Йера снова сгустились латы.
— Потому что ролевики потеряли это право! — прогремел ответ. — Не каждый достоин сочувствия. Те, кто не видят разницы между злом и добром, не заслуживают добра. Вы, ролевики, оскорбляете святыни, попутно обсуждая спорные места в библии, вы развратничаете, подпевая священным гимнам, вы употребляете и распространяете наркотики, рассказывая о Боге. Такие как вы — позор и приспешники дьявола, и тем страшнее, что вы это не понимаете!
— /закуривает, отвечает тише и тусклее/ Такие, как я, сидят на форумах и чинят телефоны. Я не ролевик и /усмешка/ уж точно не драгдилер. Но окей, я понял, ты считаешь ролевиков воплощением зла. Ко мне у тебя какие претензии кроме камушка, голосование поменял? Приношу свои извинения. Ещё что-нибудь? Камушек потом обсудим.
— Ещё? Ты думаешь, дело в личной мелочной обиде из-за того, что вышло не по-моему? О, в этом весь ты, эгоцентричен и узколоб, всем приписываешь низменные мотивы. Ещё — ты был зачинщиком всех раздоров на форуме… Ты никогда не готов поступиться своим тупым желанием противоречить во всём, и продолжаешь упорствовать, даже когда перешел все границы! Ты же не настолько туп, как выглядел в каждом со мной споре, но скажи мне хотя бы раз в жизни откровенно — неужели ты ни разу не ловил себя на мысли, что споришь из одного упрямства? Неужели ты ни в чем не раскаиваешься?
— Не раскаиваюсь. /коротко улыбается, но сдерживается/ А ты правда веришь, что ты лучше меня? /закуривает/
— Я не буду говорить с тобой на эту тему, не мне об этом судить. И прекрати курить в храме, — ворчливо заметил Йер.
— Это крепость.
— Всё равно, здесь всё деревянное, это опасно!
— Ну, ты же свечи жёг.
/молчание, Шел наконец понимает/
— Так тебе от меня нужно раскаяние?
/молчание Йера. Шел продолжает/
— У меня были запросы попроще. Не могу ничем помочь.
Речь Йера снова изменилась. Теперь она текла низким колокольным звоном.
— Послушай, я обращаюсь к тому в тебе, что ещё живо и может откликнуться. Ты силен и умен, но пуст внутри и лишен опоры, и это тебя губит. Каждый наделен даром чувствовать различие добра и зла в конкретной жизненной ситуации, но ты никогда не признаешься даже себе, что поступаешь подло. Ты совершаешь страшные ошибки, ломаешь сам себе жизнь, но никогда не ищешь причин в себе. Даже если поймать тебя за руку на… на воровстве, допустим, отнять украденное и объяснить, почему воровать — плохо, ты никогда не задумаешься, почему это плохо, ты решишь, что воровать нужно аккуратнее!
/с середины речи Шел отрешенно стучит одной руной о несколько других по очереди/
— Теперь я ещё и вор? Ролевик, драгдилер и вор?
— Я не называл тебя вором и драгдилером. Не уходи от темы и не придирайся к словам, ты же понимаешь, о чем я вообще говорю. Хотя всегда делаешь вид, что не понимаешь.
Если всё расследование я чувствовала, как сильно они оба неправы, то сейчас, в этом разговоре я чувствовала, как они оба правы. Я смотрела в пол, на отшлифованные деревянные доски, и водила руками по шершавой стене. Запах впитывался в каждое слово разговора и никак не выветривался, так что мне уже хотелось кинуться на улицу подышать свежим воздухом.
И надо было куда-то сесть, несколько бессонных ночей подряд не проходят для меня бесследно. Но не сейчас, такой процесс прерывать нельзя.
Так я стояла, не шевелясь, слушала стук чёрного дерева и белой кости, и их разговор.
/Шел начинает медленно и задумчиво-отстраненно/
— Я всегда говорил, что не согласен, а ты всегда был убежден, что несогласие с тобой — признак тупости или упрямства. Но это не самое интересное. Самое интересное — то, что я действительно не понимаю, о чем ты сейчас говоришь. /переходит на обычный человеческий тон/ Йер, кончай говорить пафосными иносказаниями, и объясни, о каких конкретно жизненных ситуациях ты говоришь, что за разговоры про распространение наркотиков и сломанную жизнь?
/молчание Йера, он перебирает чётки словно белка бежит в колесе/
Пока я не выдумал про тебя совершенно нелепых вещей.
/Молчание Шела и Йера, Шел стучит рунами, Йер перебирает чётки/
Шел достает телефон и на минуту углубляется в него.
— Йер, ты в первый раз за три месяца заходил на форум между временем, когда Беркут сказал, что я иду к нему с травой и временем, когда ко мне посреди улицы подошел милиционер и обыскал меня.
Йер не собирался открывать Шелу эту истину, просто в запале сам перестал различать, о чём он говорит. Или наоборот — бессознательно хотел открыть все карты? Как бы то ни было, отступать дальше он не стал.
— Я поступил по закону божьему и человечьему, — ответил он несвойственно-кратко и замолчал, ожидая реакции.
Шел был связан своим обещанием мне не мстить Йеру, а разбираться. И ещё он чувствовал, что он тоже не открыл Йеру всей правды, и гаденькое слабоволие ещё побеждало, тоже отбирая право на действие.
Но он был совершенно потрясен поступком Йера. Это просто не укладывалось у него в голове, что ему не “не повезло”, ему испортили жизнь, и испортили не случайно, не в бою двух врагов, а исподтишка и со святой уверенностью в собственной добродетельности!
Он поднялся над столом, опираясь на него.Он был напряжен до дрожи, но не позволял ни единого движения, он помнил про границы дозволенного.
И он проклинал Йера, молча, бессловесно, просто смотря на него.
Йер встал следом. Но он был расслаблен и готов смотреть прямо — все его и чужие тайны были раскрыты, отступать некуда, самое ценное он потерял с отлучением от церкви, он уже мертв внутри и ничего страшного больше нет, и только жаль, что это не конец, отличное утро для Армагеддона.
Я не могла понять, что со мной. Всё происходящее с одной стороны вызывало фейерверк переживаний, а с другой я словно смотрела сон, в котором была только наблюдателем. Едва я пыталась концентрироваться на происходящем и телесном, мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание и упаду, но как только я отступала в сновидческое восприятие, мне казалось что наоборот, я рискую то ли взлететь, то ли проснуться, но мне совсем не плохо.
Мне то и дело приходила мысль, что надо как-то привлечь к себе внимание и что-то сказать, но запрет на вмешательство был так силен, что я не могла даже пошевелиться.
Так мы и стояли втроём — двое друг против друга и один бессменный наблюдатель.
Я ощущала разлитое в воздухе напряжение, ищущее выход, и как во сне, казалось что одного желания достаточно, чтобы чувства породили материю или изменили её.
Стучало чёрное дерево, стучали белые кости.
Воздух был сухой и пыльный, в нём не было ни запахов, ни температуры, ни движения.
Я видела напряженного ненавидящего Шела и охваченного последним спокойствем Йера. Я чувствовала свою жажду дать им возможность… чего?
Я видела мёртвый лес. Тёмные деревья без листьев и тонких веточек чуть поскрипывали.
Бледно-жёлтая сухая трава клочками росла на серой иссохшей земле, в понижениях покрытой тонкой коркой белой соли.
Вросшие в землю, белели кости животных, их рёбра и черепа.
Я чувствовала сухость травы, сухость древесины, сухость земли.
Я чувствовала безжизненность костей, стоячего воздуха, засолённой почвы, я хотела вдохнуть, ознаменовав этим жизнь, и не могла.
Вдохнуть я правда не могла.
Распахнув глаза, я чуть нагнулась, прижимая руки к животу, картина в храме казалась мне застывшей картинкой на экране, только звук почему-то выключили у меня, я куда-то рванулась...
Словно мутный огромный пузырь упал сверху, накрывая нас, у меня потемнело в глазах, всё закружилось, две ярких вспышки озарили мою тьму.
Я потеряла сознание.
Тикали часы над входом. Двадцать секунд они играли в гляделки, и ни один не отводил взгляд. Ни один не увидел, что случилось со мной и как на секунду за дверью всё помутнело.
А затем над церковью сверкнули две молнии, ударяя в высокую крышу с двух сторон. Словно облитое керосином, здание вспыхнуло.
Огонь стёк по стенам, заполнил крепость треском и жаром.
Шел рванулся к выходу.
Йер узрел огненные стены и наконец почувствовал единение внешнего и внутреннего.
Но Шел!.. Шел перепрыгнул скамью и сейчас скроется от возмездия — понял Йер и в сердцах топнул ногой, требуя, чтобы храм обрушился раньше, чем Шел успеет отбежать.
Храм начал осыпаться углями, горелыми бревнами, горящими головнями, и всё заполнилось дымом, искрами и звуками падающих досок и бревен.
Шел замер в дверях, зачем-то вспомнив, как учили при землетрясении. Широкий дверной проём немного защищал голову, и не горел сам, а бежать к ограде (которая, возможно, тоже горит) через огненный хаос казалось ещё опаснее.
Шел чуть повернул голову влево, смотря на Йера. Тот и не думал уходить.
Боковым зрением он увидел, как на еле тёплом косяке пылает руна Альгиз, которую он нарисовал полчаса назад.
Храм начал оседать, крыша опадала в центр зала пеплом и редкими угольками, а чёрные стены жутко шатались и падали полупрогоревшими брёвнами в разные стороны.
Шел в безопасности, — увидел Йер и так же инстинктивно вскочил на стол, выше ноги от земли, от горячих углей, так надо.
И всё обрушилось, взметая искры и пепел, обнажая невероятно низкое серо-фиолетовое грозовое небо над храмом. И осело.
И тогда на пепелище взметнулся шипящий рык Шела, обращенный к Йеру: “Ann!” /как ты мог забыть об Ann!/
Шел пока не понял как это работает и не почудилось ли ему, но он видел интенцию Йера, и значит — значит, гибель Ann — это тоже его вина.
Шел прошипел: “Хагалаз, блядь”, и увидел, как с неба начинает идти сначала мелкий град, затем реже, но крупнее.
Йер поднял глаза к небу и зашептал что-то. Первые крупные градины едва коснулись земли, а град превращался в оранжево-алые капли раскаленного металла. Одна за другой три капли упали на Йера, прожигая рясу, и он кричал.
На Шела, защищенного то ли руной, то ли так и не рухнувшим косяком, не попало ещё ни одной, но он чувствовал потребность в ответном ходе.
Он бросил руну, которую до этого всё время сжимал в руке — Иса — и горящий металл замерз на лету, опадая дробью на Йера, и прекратился.
Шел посмотрел на Йера и захохотал.
Он понял.
Он почувствовал Силу.
Он овладел предметной магией, и сейчас длился миг его абсолютной победы.
Теперь ему уже не хотелось отомстить, но ему хотелось показать своё превосходство над этим глупым жалким Йером, поиграться с новыми Силами, которые послушно легли под его руки.
Судя по движениям губ, Йер начал читать молитву.
Вокруг него начали образовываться завихрения воздуха, но Шел не дал ему опомниться.
— Турисаз! — приказал он, и шипы полетели к Йеру.
Йер даже не попытался увернуться. Наоборот, он расставил руки, и шипы вонзились в раскрытые ладони, распиная его на воздухе.
Нарождающийся смерч распался и улетел, завывая в голос с Йером и сдувая тучи пепла.
Шел смеялся теперь издевательски.
А к Йеру с болью в руках пришло блаженное счастье. Он более (или никогда?) не был отвержен, он был подтвержден, и он чувствовал Бога в каждом своём вдохе и луче взгляда. Он чувствовал божественную силу в себе.
Йер начал беззвучную речь, и это было уже не молитвой, а повелением.
руна на косяке потухла
исчезли шипы
воздух сгустился
и медленно, медленно начало падать НЕБО.
И беги-не беги, от этого уже было не убежать и не увернуться никому.
Это было победой Йера — овладение чистой силой.
Шел уже не смеялся. Он не понимал, что делает Йер и как это у него получается. Он был впечатлен, растерян и испуган, но привычно продолжал перебирать варианты действий в надежде найти выход, десятки вариантов в мгновение.
Сквозь ставший очень плотным и тяжёлым воздух он рванулся прямо к Йеру, который уже почти упирался головой в небо. К счастью, тот ничего не замечал перед собой, и вскочив на скамейку, Шел от души дал Йеру по морде.
Йер покачнулся, не удержал равновесие, упал со стола и потерял сознание.
Тёмная бесконечная туча, почти придавившая обоих, исчезла. Наверху синело по-августовски высокое небо.
