Сталкер

Гермиона не придумала ничего лучше, как приготовить толченый картофель, пожарить курицу и открыть банку фасоли в томате. Мысль о том, что Малфой привык ужинать изысканно и, возможно, откажется от ее блюда, промелькнула на мгновение, но Гермиона ее отбросила. Она хотела бы удивить его талантами хозяйки, но таких талантов у нее не было. Более того, последние полтора года она готовила только для себя и делала это все с меньшей охотой. Слишком много времени на это уходило, а разделить удовольствие было не с кем. Однако Малфой ел, кажется, с аппетитом. Она украдкой наблюдала за тем, как изящно он держит вилку, как аккуратно собирает еду губами, как тщательно и красиво пережевывает каждый кусочек. В каждом его движении сквозила эта самая аристократичность. Она всегда виделась ей синонимом напыщенности и высокомерия, но сейчас Гермиона поняла, что это что-то совсем другое. Его манеры были символом самоуважения и дисциплины. Молчание за столом становилось напряженным, и Гермиона решила завести разговор, который будет уместен всегда. — В этом году лето холодное, — сказала она, глядя в окно. — Серьезно? Будем говорить о погоде? Что там еще в списке тем для светских бесед? Театр, музыка, спорт? Гермиона не сдержала смешок. — Спорт, да. Можем поговорить о квиддиче. Малфой опустил глаза и продолжил жевать молча. — Ты же играл в квиддич раньше. Я помню, как вы с Гарри бились за снитч, и ты… часто был близок. А Гарри ведь не просто талантливый. Говорят, он гениальный игрок. То есть ты… — Так ни разу у него и не выиграл, — сказал Малфой легко и без сожаления. Гермиона поджала губы: она не хотела указывать на его неудачу. Она хотела сказать, что он был достойным соперником гениальному Гарри. — Грейнджер, я грустил об этом в шестнадцать. Потом у меня были куда более интересные поводы для грусти. Теперь Гермиона подумала, что лучше бы они просто молчали. Сделать вид, что она не понимает, о чем он говорит, было бы просто грубо. — Как… как твой отец? — спросила она, не поднимая глаз. — В Мунго. Ты знаешь, — ответил он после секундного молчания. — Да… Я имею в виду… как он себя чувствует? — Он сошёл с ума. Но, может, это стало его спасением. Теперь мы с Лонгботтомом навещаем родителей вместе. Один раз даже зашли после в паб и выпили, — он невесело ухмыльнулся. — Не думал, что буду выпивать с Лонгботтомом и буду ему за это благодарен, — Малфой посмотрел в сторону и поднял бровь. — Он, кстати, намного сложнее, чем кажется. Хм. Мне стоит это обдумать. Гермиона в растерянности ковыряла еду в тарелке. Одна ее половина не хотела продолжать этот разговор, но вторая чувствовала, что им обоим это необходимо. — А твоя мать? — наконец сказала она. — Я уговорил ее пожить во Франции, но почти каждые выходные она приезжает к нему. Малфой отложил приборы, показывая, что закончил ужин. Гермиона встала, убрала тарелки со стола и взяла чайник, чтобы налить воды. Они оба молчали. — Я… — От голоса Малфоя все внутри нее сжалось. — Я просто не хочу, чтобы она тоже сошла с ума, — он сглотнул слюну. — Она единственный человек, который у меня есть. Гермиона не знала, что ответить. Она так отчаянно хотела его поддержать. Хотела сказать, что все будет в порядке, но не могла. Она просто не понимала, что должна была сделать. — У меня приступ откровенности, не обращай внимания, — Малфой постарался улыбнуться. — Никто о них не спрашивает, а ты спросила. И я подумал, что это нормально. Ты их знаешь, хоть и не с лучшей стороны. Гермиона вернулась за стол с чашками чая в руках. — Я когда-то думала о твоем отце, — начала она. — Надеюсь, не в разрезе сексуальных фантазий? Гермиона посмотрела на него со смесью скепсиса и угрозы. — Мне кажется, шутка смешная. Отец… у него всегда был стиль… — Я думала о том, как он стал Пожирателем, — перебила его Гермиона. — О, это серьезно… Ты сбила мой игривый настрой. — Малфой, казалось, нервничал. — Так вот, из того, что я знаю, мне кажется, что тогда, в юности, он не принимал это всерьез. Он не выглядел фанатично преданным идее чистоты крови. Просто в этом участвовали его друзья… — Он считал, что они будут пить вино, высокомерно говорить о своем превосходстве и остро шутить на тему грязнокровок, — теперь уже Малфой перебил ее. — Он не считал это чем-то серьезным, в этом ты права. Ему было плевать на всю эту идеологию. Ему нравилась метка на руке. Он не Регулус. Регулус был увлечен. Наверное, поэтому раньше других понял, с чем имеет дело. Отец долго этого не осознавал. Гермиона молчала, давая Малфою выговориться. — Уже потом он сказал мне, что был счастлив, когда думал, что Вол… Волдеморт мертв. Тогда, еще в первый раз… Он считал это освобождением. — Он подкинул Джинни крестраж. — Он не знал, что это крестраж, Грейнджер, — Малфой невесело улыбнулся. — Он думал, что это просто памятная вещица Волдеморта, хотел от нее избавиться, потому что в это время как раз шли обыски, и счел ироничным, что дочь предателей крови будет писать в нем о своих переживаниях и любовных интересах. Гермиона слушала это с недоумением. — Ты смеешься? — Я? Нет. А вот отец посмеяться любил, — он ухмыльнулся. — Волдеморт был очень зол на то, что отец не пытался искать его после первой магической войны, ведь он не попал в Азкабан, у него была возможность. Малфой задержал на ней свой взгляд дольше, чем предполагалось светской беседой. Гермиона замерла, не в силах отвернуться. Телефонный звонок заставил их обоих вздрогнуть. Гермиона подошла к телефону и сняла трубку. — Да, Марта… Да, дома уже… штырехвост? Хм… нет. Не слышала ничего… Нет, у меня все в порядке, спать собираюсь ложиться… Ага… Симусу привет… Гермиона положила трубку и повернулась к Малфою. — Марта звонила, спрашивала, все ли в порядке. Говорят, сбежал какой-то штырехвост. Агрессивный. Видели в нашем районе. — Я не слышал. — Я тоже. — Они пользуются телефоном? — Марта — магл. Они пользуются телефоном. — Мне кажется, этот день пора заканчивать, Грейнджер, — сказал Малфой, отодвинув стул. — Я лягу здесь, на диване. Гермиона кивнула.

***

Утром Малфой держался с ней сухо и тошнотворно вежливо. Он показал ей защитные чары для дома, о которых Гермиона не знала, — их применяли в работе авроры для защиты свидетелей преступлений. Правда, показывать ему пришлось дважды, потому что в первый раз Гермиона отвлеклась на его пальцы, которые так ловко обращались с палочкой, что вызывали волнующие мысли о том, что еще они делают ловко. Но, к счастью, совладать с собой она все же смогла. И даже посмеялась над собственной глупостью. Млеть от взгляда на Малфоя — что могло быть пошлее? Девушки Хогвартса прошли это еще на шестом курсе, а она вот попала под его очарование только теперь. Хотя это уже было не просто очарование. Это была сила, противостоять которой совсем не хотелось. Но Гермиона сопротивлялась. А в пятницу она получила от него записку: Пригласи к себе в воскресенье всех, кто был на той встрече в пабе, где я был небрит, а ты — непростительно сексуальна. Дыхание ее перехватило от смеси волнения и радости. И в воскресенье она, конечно же, всех пригласит.