It's a Nice Day for a Wolfstar Wedding / Это отличный день для свадьбы вульфстаров

15 июня 1993 года — Мам, Сириус может остаться у нас сегодня с ночёвкой? Римус появился в гостиной с трубкой беспроводного телефона, прикрытой рукой, а лицо его сияло от возбуждения и предвкушения. Казалось, он затаил дыхание в ожидании ответа матери, милый малыш, будто Хоуп могла когда-нибудь отказать ему. — Конечно, — сказала Хоуп, наблюдая, как лицо сына озаряется счастливой улыбкой. — Его нужно подвезти? Римус освободил динамик и приложил трубку к уху. — Моя мама разрешила! Тебя подвезти? Окей, подожди. Он снова зажал телефон рукой. — Он говорит, что да. Что ж, это не было удивительно. Вальбурга Блэк — самая холодная и жестокая женщина, которую Хоуп когда-либо встречала. Как будто она снизойдёт до того, чтобы отвезти сына в эту часть города или, собственно, сделать что-нибудь для мальчика из любви или просто чтобы порадовать его. Она относилась к своим детям как к выставочным пони, и ничего больше. — Окей, скажи ему, что мы заберём его в пять, — сказала Хоуп. — А как насчёт того, чтобы я сводила вас, мальчиков, куда-нибудь поужинать? Может, в Чипс на чизбургеры и молочные коктейли? — И картошку-спиральки? — Конечно! Хоуп наблюдала, как щёки Римуса заливаются румянцем от восторга, когда он снова поднёс телефон к уху. — Эй, Бродяга, мы заедем за тобой в пять, а потом поедем в Чипс! Ага! Увидимся! Римус положил трубку, и Хоуп заметила, что лёгкий розовый румянец всё ещё окрашивает его лицо и шею. — Я покатаюсь на велосипеде, пока не пора будет ехать, — сказал он и наклонился завязать шнурок, который развязывался снова и снова, сколько бы двойных и тройных узлов он ни делал. Хоуп смотрела на худые ноги Римуса и содранные коленки, пока он выбегал на улицу. Содранные колени, по мнению Хоуп — это признак хорошего лета. Женщина отложила вышивание и поднялась наверх к бельевому шкафу, откуда достала дополнительную пижаму, подушку с одеялом и новую зубную щётку. С тех пор как Сириус стал часто оставаться с ночёвкой, Хоуп всегда следила, чтобы у неё всего было в запасе. Сириус неизменно появлялся с пустыми руками, без подушки и даже без сменной одежды на утро. Его мать попросту не утруждала себя тем, чтобы собрать мальчишке даже маленькую сумку на ночь, и каждый раз, когда он был в её доме, Хоуп была готова оставить его навсегда и никогда не отправлять обратно. У Хоуп было чувство, что Римусу бы это очень понравилось. У него были и другие друзья, но его щёки никогда не розовели, когда приходил Питер. Он никогда не говорил о Джеймсе с затаённым восторгом и не развлекал семейный ужин рассказами о том, какой тот весёлый и умный. И точно так же Питер и Джеймс не смотрели на Римуса так, будто он повесил на небо луну и зажёг солнце. Да, для Хоуп было очевидно, что Римус и Сириус попросту очарованы друг другом, и она, просто наблюдая за ними, понимала, что это не просто детская школьная влюблённость. Тот факт, что её мальчик столь явно влюблён в другого парня, ничуть не беспокоил Хоуп. Она жила в Кастро в 60-х, ещё до встречи с Лайаллом, и любовь между мужчинами была для нее такой же естественной и прекрасной, как весенние цветы. На самом деле, её друзья не могли поверить, что она сбежала с солдатом, только что вернувшимся из вьетнамских джунглей, учитывая, сколько сил Хоуп потратила на протесты против войны. Но сердце хочет того, кого хочет, и она никогда не встала бы на пути чьей-либо настоящей любви. Они подъехали к особняку семьи Блэк в пять вечера и обнаружили Сириуса, ожидающего их на улице. Он выглядел таким маленьким и беззащитным, сидя в одиночестве на огромном изгибающемся известняковом крыльце, и сердце Хоуп дрогнула при виде его. Сириус был поразительно красивым ребёнком, с тёмными волосами и чёткими чертами лица, и всё его лицо озарилось счастьем, когда он увидел, как семейный универсал Люпинов подъезжает к обочине. Он не пошёл обратно в дом, чтобы сказать родителям, что уходит. Он просто сбежал по каменным ступеням и через лужайку — с пустыми руками, как обычно — к их машине. — Здравствуйте, миссис Люпин, спасибо, что подвезёте меня, — поздоровался Сириус, забираясь на заднее сиденье рядом с Римусом. У мальчика всегда были безупречные манеры. На самом деле, Хоуп иногда беспокоилась, что они были даже чересчур хороши. Она видела страх, омрачавший лицо Сириуса, если ему казалось, что он недостаточно быстро сказал “пожалуйста” или “спасибо”, и она замечала не один тёмный синяк на его щеке или вокруг его тонких запястий. — Привет, солнышко, — сказала Хоуп. — Хорошо проводишь лето? — Да, спасибо, — ответил Сириус. Хоуп мельком взглянула в зеркало заднего вида, когда отъезжала от обочины, и вовремя увидела, как Блэк стукнулся коленом о колено Римуса и подарил ему милую маленькую улыбку. — Привет, Лунатик, — тихо сказал он. — Привет, — отозвался Римус. — Мне нравится твоё ожерелье. Крутое. — Отлично! Потому что я и тебе такое принёс. Сириус полез в задний карман своих джинсовых шорт и достал точно такое же янтарное бисерное ожерелье, как то, что было на нём, затем уронил его в протянутую ладонь Римуса. — Примерно такого же цвета, как твои глаза, — сказал Сириус голосом, едва слышным шёпотом, но Хоуп услышала это, как и Римус. — Спасибо, — ответил Римус, и его уши порозовели, когда он надевал его. Они помолчали минуту, прежде чем он снова заговорил. — Мы взяли в прокате “Кто подставил кролика Роджера”, хочешь посмотреть позже? — Да! — воскликнул Сириус. — Обожаю этот фильм! Хоуп улыбнулась про себя и продолжила вести машину. Наши дни: 15 июня Свадьба Сириус стоял перед зеркалом в полный рост в гостиничном номере, собираясь завязать бабочку (и размышляя, кто же в этот момент завязывает галстук Римусу), когда в дверь постучали. Джеймс открыл её, держа в руке наполовину опустевшую бутылку шампанского, которую они с Сириусом и Регулусом разделили, пока одевались. — Ну привет, малыш Тедди! — сказал Поттер, выходя в коридор и обнимая Тедди одной рукой. — Привет, Джеймс, — ответил тот на объятия, прежде чем повернуться к Регулусу, сидевшему полностью одетым на диване, потягивавшему бордо 2009 года и читавшему Wall Street Journal, и суховато, энергично махнуть рукой. — Как поживает второй жених? — спросил Джеймс, проводя Люпина-младшего в комнату Сириуса. — Ему нужна помощь с бабочкой? — Нет, Флёр уже помогла, — рассмеялся Тедди. — У него всё отлично! Он только всё переживает, понравились ли Сириусу носки, так что я сказал, что выясню. — Передай ему, что я в восторге от носков! — ответил Блэк, глядя через плечо на Тедди в зеркало. — Розовые фламинго в солнечных очках — с этим не прогадаешь! — Это я ему и говорил, — хмыкнул парень. Он пересёк комнату, направившись к Сириусу, неся маленький чёрный подарочный пакет с торчащей из него золотой упаковочной бумагой. Он встал рядом с Сириусом и оглядел его с ног до головы. — Отлично выглядите, мистер Блэк. — Ты тоже, парень, — сказал Блэк, заключая Тедди в объятия. — Держи, это тебе, — тот протянул ему подарочный пакет. — От моего отца. Что же это, интересно, такое, подумал Сириус. Они с Римусом договорились не дарить друг другу свадебных подарков. Он пересёк комнату, сел на край кровати и запустил руку в пакет. Он вытащил открытку с фотографией двоих ребятишек, запутавшихся вместе в гамаке, с запрокинутыми головами, закрытыми глазами и безудержным смехом на лицах. Понадобилась секунда, чтобы осознать, что эти двое детей — они сами. — О, — прошептал Сириус, прижимая руку к сердцу, пока рассматривал снимок. Ему и Римусу на фото вряд ли было больше 11 или 12 лет, судя по его собственной синей футболке Hypercolor и джинсовым шортам, и по слишком длинным кудрям Люпина, падавшим ему на глаза. — Классная причёска, пап, — рассмеялся Тедди, заглядывая через плечо Сириуса, и тот улыбнулся воспоминанию. Римус всегда был самым крутым парнем, которого Блэк знал, и тогда, и сейчас. Он перевернул открытку. Там, на обратной стороне, было короткое послание, нацарапанное острым почерком Римуса: Что-то старое, что-то новое, что-то одолженное, что-то голубое. Я люблю тебя, Сириус. Сириус снова запустил руку в пакет, и его пальцы сомкнулись вокруг чего-то гладкого и прохладного на ощупь. — Боже мой, — произнёс он, доставая янтарное бисерное ожерелье, которое он не видел уже больше 25 лет. — Римус. Они носили эти парные ожерелья каждый день годами, пока то, что было у Сириуса не порвалось во время игры в баскетбол с Джеймсом в девятом классе. Блэк тогда не смог толком объяснить, почему был так раздавлен из-за порванного дешёвого пластикового ожерелья, купленного в аптеке за три доллара. Римус предлагал отдать Сириусу своё, но тот не взял. Тогда Люпин в знак солидарности тоже перестал носить своё. Блэк не мог поверить, что у Римуса оно всё ещё сохранилось. Он с изумлением перебирал ожерелье между большим и указательным пальцами, когда заметил в нём нечто новое. У застёжки появилась дополнительная бусина — побольше, ярко-голубая, свисающая на маленькой цепочке. Сбоку были вырезаны буквы R+S, врезанные в стекло и инкрустированные золотом. “Что-то старое, что-то новое, что-то одолженное, что-то голубое”, — прошептал про себя Сириус. Он ещё немного смотрел на ожерелье, перебирая новую голубую бусину и восхищаясь своим потрясающим женихом. Всё было так же, как когда им было по 11 лет. Блэк был абсолютно очарован. Без ума. Безгранично, безумно, глубоко влюблён. Он надел ожерелье под рубашку смокинга и встал как раз в тот момент, когда в дверном проёме спальни появился Лео. — Привет, пап, — сказал он. — Всё в порядке? — Всё прекрасно, — ответил Сириус. Лео повернулся к Тедди. — Твой отец и мама говорят, что нам пора, — сказал он парню. — Машины уже здесь. — Окей, дай мне минутку? Лео обнял Сириуса и Джеймса, затем вежливо помахал Регулусу, прежде чем выскочить в коридор к лифту. Когда Тедди и Сириус остались одни, тот за три длинных шага пересёк комнату и неожиданно обвил руками шею Блэка. Тот принял объятия с удивлённым тихим “уф” и улыбнулся про себя. — Спасибо, что ты лучшее, что случалось с моим отцом, — сказал Тедди, крепко обнимая Сириуса. — Лучшее, что случалось с твоим отцом, — это ты, — ответил ему мужчина, обнимая в ответ. — Но я счастлив быть вторым в этом списке. Тедди рассмеялся и обнял его ещё крепче, пока Джеймс снова не просунул голову в комнату. — Тедди, твоя мама шлёт мне очень красочные ругательства, интересуясь, где ты, — сказал Поттер. — Тебе лучше спускаться. Тедди отстранился и одарил Сириуса ещё одной своей кривой ухмылкой. — Люблю тебя, — сказал он. — Я тоже люблю тебя, Тедди. Люпин-младший обнял Джеймса и даже Регулуса, затем выпорхнул из комнаты. — Наши машины тоже будут через пять минут, — сказал Поттер, глядя на часы на своём телефоне несколько минут спустя. Он без нужды поправил бутоньерку Сириуса — светло-зелёную орхидею с ярко-розовым ореолом в центре — затем сжал его руку. — Я так счастлив за тебя, чувак, — проговорил Джеймс. — За вас обоих. Вы оба так этого заслуживаете. — Спасибо. Люблю тебя, Сохатый. — Я тоже люблю тебя, брат. Джеймс перекинул руку через плечи Сириуса и крикнул Регулусу: — Давай, Реджи, пошли женить твоего старшего брата. Спустя несколько минут их Aston Martin 1952 года свернул на тихую дорогу, ведущую к Замку Харроулда. Он следовал вдоль извилистого каменистого океанского побережья, где лучи полуденного солнца искрились на воде сквозь густую зелень древних дубов, выстроившихся вдоль улицы. Машина замедлила ход, приближаясь к высоким воротам замка, и, въезжая на длинную подъездную аллею, Сириус расхохотался. Прямо у входа стоял рыцарь в сияющих доспехах верхом на лошади, в шлеме с огромным ярко-красным плюмажем, держащий светящееся турнирное копьё. Как будто этого было мало, по крайней мере дюжина павлинов с показательно расправленными пышными хвостами важно расхаживали по газону замка, словно хозяева места. — Не могу в это поверить, — покачал головой Блэк. — После всех этих разговоров о том, что никаких живых животных. — Сюрприз, — рассмеялся Джеймс. — Он планировал это месяцами. Конечно, планировал, подумал Сириус. Боже, он не мог дождаться, чтобы увидеть Римуса. Чтобы обнять его, поцеловать, взять за руку, кружить с ним на танцполе. Чтобы просто смотреть на его лицо и поражаться, что такое прекрасное, совершенное создание существует и тоже любит его. Нет, напомнил себе Сириус. Не совершенное. Люпин не совершенный и никогда им не был. Он мог быть скрытным и замкнутым. Он воровал одеяло, молча осуждал грамматику людей и считал, что музыкальный вкус у всех, кроме него самого, ужасен. Конечно, было много чего. Мелочи и вещи посерьёзнее. Блэк мог бы составить длинный список каждого из недостатков Римуса, и тот мог бы сделать то же самое в отношении него. Но Сириус не хотел, чтобы тот был идеальным. Он не хотел сглаживать все странности, мозоли и острые углы Люпина. Именно они так восхитительно царапались о его кожу, удовлетворяя каждый зуд и заполняя каждую трещину, напоминая ему, что Римус — яркий, блистательный, весёлый, живой, и интереснее, и опьяняющее любого, кого он когда-либо знал или узнает. Нет, Римус не был идеален, и слава богу. Странная это штука, подумал Сириус, выходя из машины, что двое людей могут видеть друг друга каждый день, спать бок о бок, делить один воздух и одну ванную, быть свидетелями лучших и худших дней друг друга — и всё равно хотеть от другого человека большего, постоянно. Потому что Блэк был ненасытен. Он осознал это давным-давно — десятилетия назад; даже раньше — что для него капельки Римуса никогда не будет достаточно. Он хотел всего его, всё время. Каждый кусочек. Каждый неряшливый, острый, великолепный, сложный кусочек. Сириус встал плечом к плечу с Джеймсом и Регулусом — своими двумя братьями — и в последний раз взглянул на замок, прежде чем войти внутрь. Пора было жениться.

***

Римус предполагал, что ему следовало бы расхаживать взад-вперёд. Предполагал, что у него должны были быть потные ладони и нервно колотящееся сердце. Он собирался жениться. Через пять минут. Он слышал, как за закрытой дверью струнный квартет играет кавер на The Beatles и звучат голоса их друзей и родных. Но каким-то образом он совсем не нервничал. Он был благодарен. Так, так благодарен. Люди приехали со всего мира, чтобы быть здесь: его друзья из колледжа, друзья с работы, его семья из Орегона, не говоря уже о Пите и его семье из Амстердама, Лили и Джеймсе с детьми из Чикаго, Тонкс и Флёр из Калифорнии и, чёрт возьми, Регулусе из Японии. Даже муж покойного дяди Альфарда, Джонатан, приехал из Сен-Тропе только по этому случаю. А ещё был Лайалл, в сопровождении медсестры из пансионата, которая привезла его за несколько минут до того, как он должен был пройти к алтарю. — Привет, пап, — сказал Римус, поцеловав отца в макушку, прежде чем присесть на корточки и взять его руку. Ему казалось, что Лайалл выглядел старше каждый раз, когда он его видел; пятна на его коже и круги под глазами казались темнее, пальцы более узловатыми, волосы тоньше и более жидкие. — Это я, Римус. Лайалл посмотрел на сына с полурасплывчатым узнаванием и улыбнулся. — Только посмотри на тебя! Разве ты не красавец? — сказал он, сжимая его руку. — Какой такой повод? — Я сегодня женюсь. — Женишься? — Лайалл на мгновение смутился и изумился. Затем его взгляд потерял фокус, устремившись куда-то за плечо Римуса, на какое-то далёкое воспоминание, что, казалось, проигрывалось в его сознании, как восьмимиллиметровая домашняя киноплёнка. Как всегда, Сириус пробивался сквозь туман его деменции, как никто другой. — Этот мальчик всегда любил тебя, — мягким голосом проговорил Лайалл. — Этот мальчик полетел бы ради тебя на луну. — Да, — сказал Римус, сжимая руку отца в ответ. — Да, я знаю. Теперь Лайалл был в Большом зале вместе с остальными гостями, пока Римус, Тонкс, Тедди и Лео стояли вместе в крошечной комнатке рядом, ожидая сигнала от Пандоры. Тонкс и Тедди занимались своими обычными шутками и дурачествами — они были чертовыми близнецами, осознал Люпин в миллионный раз — но Лео тихонько подошёл к Римусу. — Ты готов? — спросил Лео, слегка подтолкнув его руку. — Готов как никогда, — ответил Римус. Лео одарил его мягкой, нежной улыбкой. — Слушай, — тихо сказал он. — Я знаю, мне не нужно тебе это говорить, но… мой папа так в тебя влюблён, что это даже не смешно. И он никогда не был так счастлив, как сейчас. Но я также хотел, чтобы ты знал, что я тоже очень счастлив. И я очень рад, что в результате всего этого у меня появился ещё один отец. — Ох, Лео, — Люпин обнял его. — Я в восторге от того, что могу быть тебе запасным папой. Я люблю тебя, парень. — Я тоже тебя люблю, — всхлипнул Лео в его плечо. — Погоди, ты… он… Лео плачет? — прозвучал потрясённый голос Тедди позади них. Они подняли глаза на Тедди, который уставился на них с отвисшей челюстью. — Я не знал, что у твоих глаз есть слёзные протоки, — он покачал головой в изумлении. — Пап, ты сломал моего парня? Или нашёл у него, типа, новую кнопку? — Заткнись, — хрипло рассмеялся Лео, слегка толкая Тедди в грудь. — О-о-о, ты просто милый, нежный эмо-мальчик! — ответил Тедди и присоединился к объятиям, обхватив руками Лео и Римуса и крепко сжимая их. — Эй, и я тоже! — воскликнула Тонкс, подбегая, и ещё несколько секунд все четверо стояли, обнявшись, пока Пандора не постучала и не просунула голову в комнату. — Тедди, Лео? — сказала она. — Мы готовы к вашему выходу. — И-ик! — отозвался Тедди, возбуждённо подпрыгивая на месте. Он быстро чмокнул Римуса в щёку. — Увидимся у алтаря, папуля! — сказал он, затем взял Лео под руку. — Чёрт, ты выглядишь потрясающе, — он глдядел парня с ног до головы. — Готов стать сводным братом? — Агх, как ты всё портишь, — ответил Лео. Тедди запрокинул голову и рассмеялся, пока они исчезали за дверью. Тонкс вложила свою руку в руку Римуса, пока они наблюдали, как мальчики уходят. Она выглядела прекрасно, с розовыми волосами, уложенными на макушке в кудрявые локоны, и в шалфейно-зелёном платье в пол из шифона, струившемся вокруг её лодыжек, словно она какая-то лесная фея. — Надеюсь, Сириус понимает, что он самый удачливый парень на земле, — тихо сказала она спустя минуту, положив голову на плечо Римуса. — Ему выпало жениться на лучшем из мужчин. — Я бы поспорил, что самый удачливый парень на земле — это я, — ответил тот. — Но спасибо. Думаю, он бы с тобой согласился. — Скромность тебя украшает, Рем, — поддразнила Тонкс. Она прижала щёку к его плечу и, не глядя на него, продолжила говорить. — В общем… я знаю, я немного поныла, когда ты попросил провести тебя к алтарю. Я не хотела так себя вести. Прости. Римус услышал в её голосе смущённую дрожь и обнял её. — Тебе не за что извиняться, — заверил он её. — Может быть, — сказала она, всё ещё не глядя на него. — Но я всё равно хотела, чтобы ты знал: если бы мне пришлось выбирать кого-то в мире для тебя, я выбрала бы Сириуса. Я знаю, он позаботится о тебе лучше, чем я когда-либо могла, или чем кто-либо другой мог бы. Я счастлива отдать тебя, если это ему. Он правда мне понравился, Рем. Я люблю вас обоих. Римус нежно подвёл палец под подбородок Тонкс и приподнял её голову со своего плеча. Она поспешно смахнула слёзы с глаз, глядя на него. Она сменила пирсинг в носу по случаю: это была маленькая золотая серёжка в форме сердца с крошечным бриллиантом посередине. Он поцеловал её в лоб и сглотнул комок в горле. Слова Тонкс о том, что она любит Сириуса, значили для него больше, чем она могла когда-либо узнать. — Мы тоже оба любим тебя, — сказал он ей. Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд, прежде чем Тонкс снова заговорила. — Ты дашь мне пощёчину? — Что? Нет! — Мне нужно выйти из этого плаксивого настроения! Мне нужна энергия! Ты хотя бы шлёпнешь меня по заднице? Римус вздохнул. — Ладно, — проворчал он. — Сильно! Никакой твоей сопливой херни! — предупредила она, поворачиваясь и наклоняясь. Римус закатил глаза, отвёл руку и нанёс быстрый, жгучий шлепок по её заднице. — О, да, это идеально! — воскликнула Тонкс, слегка вздрогнув, как раз в тот момент, когда Пандора снова просунула голову в комнату. — Мистер Люпин, мы… о боже! — сказала Пандора, уставившись на них. — Клянусь, это не то, что кажется! — сказала Тонкс, выпрямляясь и пропуская ладонь в руку Римуса. Они с Римусом увидели шокированное лицо Пандоры, затем переглянулись и рассыпались в смехе. — Это действительно не то... — настаивал Римус. — Окееееей, — медленно произнесла Пандора, поправляя лацканы своего пиджака, и жестом указала им выйти из комнаты. Они последовали за ней в коридор и остановились прямо перед высоким арочным входом в Большой зал. Песня The Beatles, которую играл струнный квартет, смолкла, и Римус ждал их сигнала, чтобы начать движение к алтарю: первых нот Свадебного Марша. Но заиграло не это. Это была другая песня, до боли знакомая и утешительная, напоминавшая Римусу о Сириусе на глубинном, душевном уровне. — Боже мой, — прошептал Римус Тонкс, когда понял, какая песня звучит в зале. — Это же Boyz II Men! Не могу в него поверить. — Поверь, милый, — прошептала в ответ Тонкс с сияющей смеющейся улыбкой. — И поверь мне, ему было очень тяжело хранить этот секрет. Конечно, тяжело, подумал Римус. Сириус был открытой книгой, носил своё сердце на рукаве. Таким он всегда был и всегда будет. Это была одна из вещей, которые Люпин любил в нём больше всего. Они с Тонкс шагнули в дверной проём, и Большой зал наполнился звуками 200 гостей, встающих со своих мест, и музыкой струнного квартета, игравшего “I’ll Make Love to You” с верхнего балкона. В сознании Римуса промелькнули все те разы, когда они слышали эту песню вместе: от того, как Сириус учил её на пианино, чтобы сделать для него сюрприз, когда им было по 16, до того, как Блэк пел её ему на пляже в Мексике в ночь их помолвки. Голова Римуса кружилась от переполняющей любви, пока он держался за руку Тонкс и шёл по проходу, оглядывая всех в толпе. Джеймс подмигнул Люпину, а Тедди взволнованно помахал своему отцу. Тедди и Лео стояли у подножия широкой каменной лестницы в дальнем конце зала, где десятки высоких свечей мерцали среди белых роз и зелёного плюща, спадавших каскадом по ступеням позади них. Римус встал на своё место рядом с Тедди и обнял Тонкс ещё раз. — Спасибо, — прошептал он ей на ухо. — Люблю тебя, — прошептала она в ответ и села рядом с Регулусом. Римус глубоко, успокаивающе вдохнул и обернулся. То, что он увидел, захватило у него дух. Сириус Блэк — самый красивый, лучезарный, божественный человек, когда-либо ступавший по земле — шёл к нему, а весь остальной мир застыл и стих. Всё и все остальные растаяли из виду, даже Эффи Поттер, что шла под руку с Сириусом. Всё затмил человек, в которого Римус был влюблён почти всю свою жизнь. Их взгляды встретились, и их лица одновременно озарились широкими улыбками. Они оба тихонько рассмеялись, словно говоря: Привет, любимый! У нас получилось. Время, казалось, замедлилось, пока Сириус приближался, а пламенеющий золотой закат, пробиваясь сквозь высокие окна замка, озарял его лицо радостной, сияющей любовью. Наконец они оказались достаточно близко, чтобы Римус мог почувствовать запах одеколона Сириуса, взять его руку дрожащими пальцами, увидеть искрящиеся счастливые слёзы, озаряющие его голубовато-серебристые глаза. — Привет, — прошептал Сириус, переплетая их пальцы, находя свой дом. — Привет, — прошептал в ответ Римус. Они просто смотрели друг на друга, не в силах найти другие слова в тот момент, пока регистратор не нарушил их мечтательность. Она говорила о любви и преданности, посвящении и верности, о вещах, которые Римус и Сириус уже знали наизусть. Они сказали свои “Да”, крепко держась за руки, обещая вечность. — А теперь Римус и Сириус хотели бы произнести клятвы, которые они написали друг для друга, — сказала регистратор. Она кивнула Сириусу, тот, дрожащими руками, достал из кармана карточку. Но когда его глаза снова встретились с глазами Римуса, его нервы, казалось, растаяли. Вместо этого его руки успокоились, а голос стал ясным и твёрдым. — Римус, — сказал он. — Мой дорогой Лунатик. Каждый день и каждую ночь я говорю тебе, как сильно люблю тебя. Моя любовь к тебе настолько глубока и безгранична, что кажется, будто мы изобрели любовь. Я люблю тебя с 11 лет и хочу целовать тебя каждый день с 15. Я знаю твоё лицо наизусть, вплоть до мельчайших веснушек на твоих щеках. Нет ни дюйма в тебе, который я не считал бы самой красивой и совершенной вещью, которую когда-либо видел. Но свадебные клятвы — это не декларация любви. Это обещание. Так что сейчас мне не нужно говорить тебе, как сильно я тебя люблю. Я делаю это каждый день и всегда буду. Вместо этого я хочу сказать тебе, как я буду любить тебя всю оставшуюся жизнь. Римус, я обещаю всегда говорить тебе правду, но делать это так, чтобы по возможности ограждать тебя от боли. Я обещаю заботиться о тебе, когда ты болен, и быть нежным с тобой, когда ты ворчишь. Я обещаю целовать тебя на ночь и каждое утро и готовить тебе кофе, если встану первым. Я обещаю оставлять тебе последний шарик мороженого и позволять тебе управлять автомобильной магнитолой. Я обещаю всегда говорить тебе, если у тебя застряла еда в зубах, и обнимать тебя после плохого сна или тяжёлого дня. Я обещаю сразу же говорить с тобой, если ты меня расстроил, и внимательно слушать, если я расстроил тебя. Я обещаю работать над нашим браком каждый день и никогда не принимать тебя как должное, потому что я знаю, что значит жить без тебя. Я обещаю любить тебя всеми способами, какими смогу, столько, сколько смогу, и даже дольше. Я люблю тебя, Римус, и всегда буду. Сириус поднял руку к лицу Римуса и осторожно смахнул слезу, скатившуюся по его щеке. В этот момент Люпин накрыл его руку своей и позволил своим глазам закрыться на мгновение. Из-под его ресниц вытекло ещё больше слёз, и Блэк наклонился вперёд, чтобы нежно поцеловать каждое его веко. — Моя очередь, — тихо сказал Римус, открывая глаза и подарив Сириусу слабую, смущённую улыбку. Он достал из кармана свои клятвы, не желая отпускать руку Сириуса даже на секунду. — Ну, я не знаю, как это превзойти, — сказал Римус, и все рассмеялись. Звук был оглушительным. Римус почти забыл, что они не одни. Сириус положил успокаивающую руку на его запястье. Он смотрел в глаза Люпина и снова переплёл их пальцы, пока тот начинал говорить. — Дом — это не просто место, где ты живёшь, — сказал Римус. — Это ещё и идея. Состояние души. Это место, где твоё сердце чувствует себя в безопасности, а твоя душа ощущает покой и устойчивость. За эти годы я жил во многих местах. У меня было много адресов. Но у меня был только один дом, и это был ты. Сириус, ты мой дом. Ты моя безопасная гавань, мой якорь в глубине, мой свет во тьме. И раз мы даём друг другу обещания, я обещаю всегда быть твоим домом тоже. Раньше я думал, что любить тебя и оберегать тебя — значит защищать тебя от любой боли. Но теперь я знаю лучше. Вместо этого я знаю, что оберегать тебя — значит давать тебе мягкое место, куда можно упасть; давать нежное пристанище твоему сердцу, когда оно разбивается; и давать любящий дом, куда можно вернуться, когда мир страшен или жесток. Потому что жизнь трудна. Она будет разбивать твоё сердце и сбивать с ног снова и снова. Никакая любовь не может помешать этому случиться. Но когда это произойдёт, я буду твоим домом и твоим безопасным местом. Я подниму тебя, когда ты упадёшь, и помогу тебе исцелиться, когда будет больно. Я поцелую тебя и снова заставлю улыбнуться. Я обниму тебя, прижму и буду хранить в безопасности, пока буря бушует снаружи. Я отдам тебе всё, что могу отдать, до самого последнего своего вздоха. Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Римус плакал теперь, и Сириус тоже. — Я тоже люблю тебя, — всхлипнул Сириус. Они репетировали поцелуй пять раз прошлым вечером, повторяли снова и снова, чтобы всё было идеально. Но в день своей свадьбы они ошиблись. Или, может быть, наконец-то сделали всё абсолютно правильно. Потому что они не стали ждать сигнала, чтобы поцеловать друг друга. Они просто сделали это. Они схлестнулись, как прилив с берегом, не в силах сдерживаться ни секунды дольше. Это было совсем не так, как они репетировали, совсем не так, как идеально поставленные поцелуи, которые они видели на Pinterest. Он был влажным от солёных слёз, небрежным от отчаянной тоски и взрывной любви. Они впивались в спины друг друга, их ладони прижимались, ногти царапались, и они с интенсивным облегчением вздыхали в лёгкие друг друга. Их губы скользили вместе и размыкались, и Римус вздохнул, когда Сириус провёл языком по его рту. Люпин слегка закачался на месте, с головокружением и жаром, а Блэк целовал его глубже, наклоняя назад одной сильной рукой на его пояснице. Кто-то свистнул, и они рассмеялись, прижавшись губами к губам, пока все разразились бурными аплодисментами. Римус закрыл глаза и прислонился лбом к плечу Сириуса, чувствуя, как его щёки пылают от смущения. Но Блэк просто снова переплёл их пальцы, поцеловал его в шею и прошептал на ухо. — Вот так надо врываться в брак, — сказал он, незаметно зажав мочку уха Люпина зубами, пока толпа орала и ликовала. — Властью, данной мне Содружеством Массачусетс, я объявляю вас мужем и мужем, — крикнула регистратор через шум толпы. Она посмотрела на Римуса и Сириуса и пожала плечами. — Можете поцеловаться ещё раз, если хотите. И они, блядь, конечно же, сделали это. Они не прекращали целоваться всю ночь. Ни в саду во время фотосессии, ни во время коктейльного часа на лужайке. Ни когда официанты предлагали им блинчики с икрой или тартар. Ни когда Сириус потягивал свой Веспер (“Джин и водка, хорошо, что хоть кто-то может следовать указаниям”) или когда Римус потягивал свой Френч 75. Ни когда Сириус кружил Римуса на танцполе во время их первого танца под “I Only Have Eyes for You” или когда они кормили друг друга кусочками торта с пралине и крем-брюле. Даже когда Римус стиснул зубы и мужественно делал свою вторую татуировку — дату их свадьбы рядом с инициалами на груди. — Поцелуй меня! Это, сука, больно! — потребовал он, хватая Сириуса за лацканы смокинга, и тот был только рад подчиниться. — Мы женаты! — то и дело шептали они друг другу, опьянённые и восторженные. — Мы действительно женаты! Они смотрели на кольца на пальцах друг друга, называли друг друга “муж” через переполнявший смех и целовались снова, и снова, и снова. Но им всё же удалось сдержаться во время тоста их сыновей. В основном. — Думаете, сможете удержать руки при себе на три минуты, пока мы говорим? — спросил Тедди в микрофон. — Никаких обещаний, — прошептал Сириус на ухо Римусу и снова поцеловал его. — Могу я напомнить тебе, пап, — сказал Лео в другой микрофон. — Что всё это началось из-за меня и Тедди? Ты должен благодарить нас стоя на коленях! — Вообще-то, то, что я оказался на коленях, и есть то, с чего начались все наши проблемы! — парировал Тедди под взрыв смеха в зале. — Боже! — воскликнул Римус, шокированно прикрывая рот рукой, а Сириус запрокинул голову и рассмеялся. — Всем, кого когда-либо раздражали их родители, просто нужно помнить, что у них всё не так плохо, как у меня, — сказал Лео. — Благодаря моему папе мой парень теперь мой сводный брат. — Вот что значит вовлечённый родитель, — добавил Тедди. — Но если серьёзно, — продолжил Лео, перекрывая смех. — Мы не могли бы быть счастливее от того, что наши отцы нашли друг друга снова и наконец поженились. Я слышал истории о Римусе всю свою жизнь. — А я слышал истории о Сириусе всю свою, — сказал Тедди. — Но теперь, видя их вместе, я могу понять, почему они все эти годы не переставали думать друг о друге и говорить друг о друге. — Они одержимы, — с невозмутимым видом заявил Лео, вызывая новый смех. — В хорошем смысле! — поправил Тедди. — В хорошем смысле! Не в смысле “ношения шкуры друг друга как костюма”! — Верно, — согласился Лео. — В смысле “эпической любви всей их жизни”. — Потому что именно так оно и есть, — сказал Тедди, улыбаясь своему отцу и Сириусу. — Я имею в виду, посмотрите на них! Они — ожившая каждая приторная любовная песня. Они — каждая сказка, каждый сонет, каждая эпическая поэма. Всё, что вы когда-либо слышали о любви — это они. Они — настоящие. У них такая любовь, о которой можно только мечтать. — Они родственные души, — сказал Лео. — Всё просто. — Лео и я невероятно смиренны от осознания того, что мы сыграли свою роль в том, чтобы свести их вместе, — сказал Тедди. — Мы наблюдали, как они снова влюбляются, и теперь у нас есть два человека, которые каждый день показывают нам, как выглядит настоящая любовь. — Так что, папа и дополнительный папа, поздравляем, — сказал Лео. — Мы любим вас. — За наших отцов, Римуса и Сириуса! — воскликнул Тедди. — За вас! Лео и Тедди чокнулись бокалами, и все остальные последовали их примеру. — За тебя, Бродяга, — сказал Римус. Они отхлебнули шампанского, и когда поцеловались после этого, Римус всё ещё чувствовал сладость на губах Сириуса. Он не был уверен, было ли это от шампанского или от самого Сириуса. Но Римус подозревал, что последнее.

***

— Веселишься? — прошептал Лео на ухо Тедди, когда они медленно танцевали гораздо позже тем же вечером. Было уже за полночь, но танцпол всё ещё был полон, и вечеринка не утихала. Группа всё ещё играла, устричные шефы не прекращали вскрывать устрицы, а тату-мастер, казалось, только начинал. Словно каждый гость был так же безумно счастлив видеть Римуса и Сириуса вместе, как и они сами. Их любовь и счастье были по-настоящему заразительны. — Лучший вечер в моей жизни, — сказал Тедди, прислонив голову к плечу Лео и мечтательно вздохнув, пока они медленно покачивались под музыку Etta James — At Last. Лео притянул Тедди ближе и вдохнул его запах. Тедди всегда ощущался таким правильным в его объятиях. Он обнимал лучше всех и целовал ещё лучше, и был единственным человеком, который мог полностью успокоить беспокойный ум Лео. И всё же было трудно поверить, что всего через два месяца они съедут из дома, поступят в разные школы и начнут совсем новую жизнь друг без друга. Да, они будут практически в одном городе. Но они всё равно пойдут разными путями. Лео перестал танцевать, сам того не осознавая, и почти застыл на месте, размышляя и тревожась. Он сжал в кулаках лацканы смокинга Тедди и уткнулся лицом в его шею. — Что случилось? — спросил Тедди, отстраняясь и глядя на Лео. На его лице было то самое тревожное выражение, с нижней губой, зажатой между зубами, и широкими, как у оленя в свете фар, глазами. — О чём ты думаешь? — Просто думаю о следующем годе, — неуверенно сказал Лео. — И, знаешь… о том, как всё будет по-другому. Тедди вплел пальцы в шёлковые чёрные волосы Лео и улыбнулся. — Всё будет потрясающе. В Бостоне нам будет так весело, — сказал Тедди, но Лео покачал головой. — А если нет? — тихо спросил Лео. — В каком смысле? — Я имею в виду… Лео запнулся. Он не планировал делать это здесь, на свадьбе их отцов. Но Тедди теперь смотрел на него с беспокойством, а его отец сказал, что нужно говорить Тедди правду. — А что если… что если ты от меня устанешь? — спросил Лео. — Что? — с недоверием спросил Тедди. — Лео! — Что если я буду слишком часто рядом, и ты устанешь от того, что я лезу к тебе и твоим новым друзьям? — Этого не случится! Я люблю тебя, — сказал Тедди, словно это было так просто. Он яростно покачал головой, и его кудри запрыгали вокруг ушей. Лео, не задумываясь, обмотал один локон вокруг пальца, затем остановился, резко отпустив его. Ему не следовало позволять себе любить Тедди так сильно, если всё должно было закончиться. Но Тедди заметил колебание Лео и отступил на шаг. — Это что, такой очень хитрый способ расстаться со мной? — спросил Тедди, и его голос задрожал. — Нет! — сказал Лео, затем добавил: — Я не знаю! Тедди ахнул от шока. Лео чувствовал, как разговор быстро выходит из-под контроля. Он не хотел, чтобы всё пошло так. — Тедди, нет, — сказал Лео, беря его за руку. — Я не хочу с тобой расставаться! Я люблю тебя! — Тогда почему? — голос Тедди отчаянно дрогнул. — Почему ты говоришь всё это? — Потому что я так сильно тебя люблю! Что, если я буду тебя сдерживать? — наконец вырвалось из Лео тревожное признание. — Что, если ты станешь меня ненавидеть, потому что я буду мешать тебе веселиться и знакомиться с новыми людьми? — Тогда я брошу тебя! — воскликнул Тедди, и Лео чуть не рассмеялся. Тедди всегда говорил именно то, что думал. — Но не расставайся со мной заранее из-за того, что может и не случиться! Может, это ты от меня устанешь! Ты об этом думал? — Нет, такого никогда не случится. Ты — это ты! Ты как… как разноцветный фейерверк. А я всего лишь мокрая спичка в траве. — Боже мой, да заткнись ты уже! — сказал Тедди. — Ты не мокрая спичка! Ты мой самый любимый, блядь, человек! Я не знаю, что будет в следующем году, ясно? И ты тоже не знаешь. Но я знаю, что люблю тебя прямо сейчас, и для меня этого достаточно. А тебе этого всё ещё достаточно? — Для меня этого больше чем достаточно, — сказал Лео. — Я люблю тебя больше всего на свете. — Так почему бы тебе не перестать быть ёбаным идиотом, забыть обо всём этом и просто поцеловать меня! — потребовал Тедди. — Ладно, — с облегчённым смешком согласился Лео и сделал, как ему велели. Поцелуй был прекрасным, как всегда. Мягким, но настойчивым, с ноткой жаждущего огня за ним. Тедди промурлыкал в губы Лео и провёл рукой по его спине. — И теперь скажи, почему мы должны перестать это делать? — прошептал Тедди. Лео должен был признать, что тот был прав. Он притянул Тедди ближе и поцеловал его снова.

***

Гораздо позже той же ночью, пока группа играла “Wonderful World”, все гости взяли бокалы с шампанским и собрались снаружи на краю скалистого утёса, пока над открытым океаном рвались фейерверки, отражаясь в воде и рассыпая искрящиеся, мерцающие искры в бушующие волны. Все вокруг пары смотрели на небо, но Сириус смотрел на Римуса, чьё лицо было поднято вверх и озарялось каждым всплеском света. Он был прекрасен, как откровение, и Блэк чувствовал, будто взрывающиеся фейерверки были точным изображением его взрывающегося сердца: громким, ярким, огненным и радостным, горячим и прекрасным на фоне ночного неба. Римус повернулся к нему с улыбкой, которая затмевала всё это, и внезапно Сириуса переполнило так, словно он не мог отдышаться, словно его счастье вот-вот вырвется из каждого дюйма его кожи. Он втянул Люпина в очередной поцелуй, и это вознесло Блэка в стратосферу, сквозь тонкие слои газа и прямо к звёздам. Там, в небесном эфире, Сириус увидел всю их жизнь, сплетённую воедино: каждую яркую точку света, соединённую и переплетённую с другой в идеальный, прекрасный гобелен, их история, рассказанная навеки. А позже, когда фейерверки закончились и они наконец остались одни, они целовались снова, находя тела друг друга в темноте. Их голая кожа и влажные губы гудели от энергии и любви, когда они проникали друг в друга, глубже, чем когда-либо прежде, погружаясь прямо в души друг друга. Они двигались как единое целое, их тёплая кожа, мягкое дыхание и ровные удары сердца ощущались как дом. Как всегда и было. Как всегда и будет. 15 июня 1993 года — Хоуп, ты не видела мои… — Тшшш! Хоуп Люпин заставила мужа быть тише пальцем у губ и нежной ладонью на его руке. — Иди сюда, посмотри, Лайалл, — прошептала она, перекинув кухонное полотенце через плечо и жестом подзывая его к окну. Она стояла у кухонной раковины, моя посуду, но выключила воду, чтобы лучше засвидетельствовать этот момент. Теперь единственными звуками были хрипловатый голос Джона Леннона, странствующий по вселенной, и скрип иглы по вращающейся пластинке в гостиной. Хоуп положила подбородок на руку и посмотрела в сумеречный задний двор, улыбаясь той мягкой, нежной улыбкой, которую она приберегала для вещей драгоценных и хрупких. — Как-то странно, — фыркнул Лайалл при виде, но Хоуп покачала головой. — Нет, — сказала она, и слово было уверенным. Чистым. — Это любовь. Потому что там, на гамаке, подвешенном между крепкими, высокими соснами, лежали двое мальчишек в переплетении тощих ног и скрещённых лодыжек, их голые руки прижаты друг к другу, голова одного покоилась на плече другого. Кто-то по соседству запускал фейерверки, и мальчики наблюдали за каждым всплеском света, разрывающим темнеющее небо сквозь нависающие ветви. Они не разговаривали. Им не нужно было. Они просто раскачивались в мирном единении, словно их юным телам требовалось лишь быть рядом друг с другом. Чувствовать кожу друг друга. Делиться теплом друг друга. Слышать биение сердец друг друга, как медитацию. Как безмолвную преданность. Фейерверки закончились, но мальчики остались переплетёнными, и Хоуп долго наблюдала за ними. Она наблюдала за ними, пока не зажглись уличные фонари, а сверчки и древесные лягушки затянули свою ночную песню. Она наблюдала, как их 11-летние пальцы непроизвольно, инстинктивно сплетаются, ни один не осознавая этого, просто находя прикосновение друг друга в ночи, так же легко и естественно, как потребность сделать вдох. Спустя много часов, после того как мальчики давно уснули, Хоуп босиком прошла через прохладную, тёмную траву, держа в руках поношенное лоскутное одеяло своей бабушки. Она укрыла их им, затем разгладила их волосы — шёлковистые чёрные и золотистые кудри — со лбов. Она поцеловала каждого в лицо, всё ещё округлённое нежной детской невинностью. — Мои милые мальчики, — прошептала она и смахнула слезу, скатившуюся по её щеке. Любовь, подобная их, Хоуп знала, была редкой. Необыкновенной. Сотканной судьбой сквозь звёзды. И каким же чудом было то, что они нашли её так рано, даже если ещё не совсем понимали, что это такое и как однажды она заставит их чувствовать. Но Хоуп могла видеть это сейчас, могла наблюдать, как она растёт вместе с ними, и за это она была благодарна. Потому что это было прекрасно. Чудо. Прекрасное, чудесное чудо — эта любовь.