Скрытые гематомы

На встрече с психологом, в забытой богом комнате, единственное, что напрягало Кристину, это выплеснуть всё то, что накопилось за последние пару дней, на камеру. Она думала: придет к Розенберг, выскажет ей всё, что крылось за маской бездушной твари; разрыдается, как маленькая девочка, и наконец, станет свободной от всех скелетов в шкафу. Ей важно было начать проработку этих кровоточащих ран как можно быстрее, иначе навредит всем вокруг. Особенно этой Красной Шапочке, которая ненавидит свою невъебенно-ахуенную улыбку. Дура она потому что, не понимает, как сильно влияет на Захарову одним своим нахождением рядом. Иногда её хочется гладить, ласкать и никуда не отпускать, а иногда хочется душить, мучительно долго и напоследок отпиздить до едва живого состояния. И только сейчас, Кристина понимает, насколько больна на голову, насколько сильно сходит с ума, в прямом смысле. Она опасна для Лизы, блять. Любовь начинает расспрашивать обо всём, а Кристина пытается держать себя уверенно перед операторами, чтоб, не приведи господь, не уловили её настоящие, рвущиеся наружу, эмоции. Ни к чему ей это. Нечего всей стране знать, что происходит внутри. Она говорит лишь то, что считает нужным, но потерявшись в себе, проговаривается о больном. О брате. Приходится пообещать, что вытащит этот скелет из шкафа, расскажет всё как есть, лишь бы остаться здесь и помочь девушкам, которые пережили подобное. Она накаляется до предела, ведь вся эта тема ей противна до ужаса: нервничает, поправляет кепку, сжимает кулаки, закусывает губу. Блять, как же ей хочется блевануть от самой себя. Сколько отвращения находится внутри, сколько грязи на её теле, сколько, сука, ненависти к мужскому полу, однако брата не винит, даже защищает, хотя подсознательно понимает насколько же он мерзкий человек. Ей нужно злиться не на Лизу, а на него, испортившего её психику и уничтожившего все моральные устои. Кристине бы после проекта к психиатру обратиться, выяснить до какого диагноза её довели, и она вовсе не удивиться, если в конце концов запрут в психбольнице. Ухмыляется своим же мыслям закусывая щеку изнутри, сжимая челюсти до боли. Спешно прощается с психологом и выходит из душного помещения. Организм требует глоток воды и свежего воздуха. Мысли настолько разъедают внутренности, что хочется содрать с себя всю кожу, отключиться от внешнего мира. Захарова совсем забывает о том, что Мишель покинула проект, будто не было ничего, и в жизни её этой блондинки не было. Полностью убитая и морально выжатая Кристина не смотрит по сторонам, не откликается на своё имя, плюхается на кровать, накрывается одеялом с головой, прям в одежде, и закусывает свою ладонь скуля от душевной боли. Задыхается нею, растворяется в ней – желает не проснуться завтра утром, желает спокойствия и темноты. Но на утро приходится разлепить очи, ибо громкая музыка не пойми откуда больно бьет по ушным перепонкам. Если это какая-то ебанутая девка включила с утра пораньше, чтоб повеселиться, то это нихуя не смешно и Захарова выбьет всю дурь из неё. Она лежит неподвижно зарывшись в подушку, считает до десяти, только вот совет Розенберг совсем не помогает. Все вокруг суетятся, прыгают по комнате, злятся из-за раннего подъема, а после голоса потухают. Пусть идут нахуй и не возвращаются – Кристине не хочется вставать и проживать ещё один бессмысленный день, подобный испытанию для неё и её психики. Нет, она встанет и будет держать себя в руках, но если не получится, считай, проиграла войну с собой. Считай, она морально умерла. На первом этаже уже вовсю творилась вакханалия: дворецкий в трениках мутил что-то у плиты, пока вокруг него крутились одноклассницы Захаровой с алкоголем в руках; весь дом был завешен мужской одеждой. Поняв, что неделя, скорее всего, будет посвящена мужикам, она бросилась к водке. Похуй на всё, абсолютно. Даже на то, с каким осуждающим взглядом смотрела на неё Лиза скрестив руки на груди, как всегда. А дальше всё размыто и расплывчато. — Крис, послушай меня, — сквозь туман перед Кристиной появляется Андрющенко, — блять, Кристина! — бьет её по щекам, требует внимания, на что та пьяно улыбается, — Ты что творишь, дура? — и кричит, глаза её наливаются яростью – становится похожа на вампира, будто вот-вот укусит, а Захарова вовсе не против, — Только вернулась, а уже успела набухаться! Тебе похуй на то, что тебя вернули? Тебе похуй на то, что тебе нужна помощь? — знает, что давит на больное, особенно из её уст звучит больнее всего, однако продолжает нагнетать. — Похуй мне, блять, на всё! И на тебя в том числе, не знаю что ты там возомнила себе. В помощи твоей, я, сука, не нуждаюсь. Вали нахуй, дура ебанутая! — язык совершенно не слушается, мелет не пойми что: Кристина совершенно не понимает, почему Лиза смотрит на неё с удивлением и ненавистью. В следующую секунду Захарова чувствует, как горит щека и начинает скалиться — ударила значит. Хватает её грубо за воротник, волосы и волочит в ванную под холодный душ. Умывает и ни слова не роняет. Напряженная, натянутая до предела, как струна. Желваки ходят ходуном и Кристина клянётся, что никогда не видела эту мадам такую взбешенную. Довела, блять, как и хотела. — Ну почему ты такая, Красная Шапочка? Зачем ты мне помогаешь, я же хочу тебя из головы выкинуть, чтоб тебе не навредить, сука! А ты крутишься, суетишься вокруг меня, — вновь открывает рот Кристина, но выдаёт чересчур личную информацию, которую вторая не должна была узнать ни за что. — Знаешь, как мне хочется тебя душить, а потом зацеловать всю? Как хочется поколотить, а потом зализывать твои раны? Ты стопудово не знаешь каково это, ведь для тебя всё так просто в этой жизни, ты ведь не такая как все. — ноет: ей становится тошно от своего монолога; она хватает себя за голову, — Конечно, ты давай молчи, а я одна здесь буду монолог вести, как сумасшедшая. Мне итак иногда кажется, что всё, что происходит между нами – лишь моё воображение. — А мне иногда кажется, что ты можешь быть нормальной. Видимо, это тоже лишь моё воображение. — сплевывает без капли жалости, действует Кристине на нервы: ей казалось, что её сейчас пожалеют, пригреют и приласкают, а хуй там плавал. Она пытается вырываться из хватки Андрющенко, пытается пинать ту, кулаками размахивается. Лизе хватает пары секунд, чтоб пьяное тело вывернуть и скрутить той руки за спиной, потом прижать к себе сжав лицо рукой и прошептать, — Ты со мной не играй. Я хорошая пока что с тобой, а могу быть плохой. — кусает за шею, сзади, чтоб никто не увидел, и зацеловывает, чтоб не было больно. Захаровой много не нужно, она итак подшофе: плавится в руках Красной Шапочки и глухо стонет. Слова той завели её до предела, разожгли огонь внизу живота и заставили покрыться мурашками. Да, она ебанутая, отбитая на голову – ей нравится грубость, дерзость и непослушание. А когда перед ней Лиза, готова упасть ей в колени и целовать ноги; сделать всё, чтобы та узнала какая она покорная. Пальцы Лизы начинают спускаться с лица на шею — прикасается лишь подушечками — сжимает легонько, а потом грубо, заставляя Кристину жадно хватать воздух ртом. Ехидно усмехается видя, как вторая закатывает глаза от удовольствия, а у самой адреналин бурлит в крови: нежности оставит на другие разы, а их, она уверена, будет миллион. Красная Шапочка настолько завелась, что решила не церемониться и опустила руку ещё ниже, дойдя до груди Крис. Пока что, через одежду сжимает несильно наблюдая за реакцией, а реакция всё такая же: девушка не шевелится, лишь дрожит и глухо постанывает. Такая картина заставляет Лизу закусить губу от удовольствия. Какая послушная Кристина Захарова. Какая горячая и возбужденная. Приподняв рубашку и пройдясь шершавыми пальцами по животу, она отпускает Кристину. В дверь кто-то ломится, хорошо, что ей пришло в голову запереть на ключ. Кристина в недоумении стоит, боясь повернуться и посмотреть в глаза этой блядской Красной Шапочке. Ведь та, наверняка, смотрит свысока, со своей усмешкой, будто приручила непослушного пёсика. Но, сука, это было настолько прекрасно, настолько ахуенно, что она успела побывать в экстазе. Даже дорожки фена, экстази, трава, и вообще любой наркотик, не сравнится с этим ощущением. У неё такое впервые. Лиза целует её нежно в щеку и подталкивает к двери, а сама прячется за шкаф. Кристина понимает, что давно пора, блять, начать всё сначала и уломать Красную Шапочку на отношения. Надоело прятаться от всех: они должны знать, что её сердце давно принадлежит Елизавете Андрющенко.