Горький привкус реальности

      В голове набатом билась мысль: в её руках находилась бомба замедленного действия, которая рано или поздно рванёт. Вопрос лишь в том — когда? И ответственной за взрыв была именно она. От этих мыслей девушка хваталась за голову. Виски пульсировали, дышать становилось всё сложнее, но гриффиндорка старалась держать лицо. Не хотелось, чтобы кто-то из однокурсников зашёл и увидел её такой. Гермиона и сама не хотела такой быть. Просто не привыкла признаваться в собственной слабости. Если бомба была в её руках, то почему на языке оставался привкус того, что ею управляет невидимый кукловод?       Перед ней стоял выбор — рассказать друзьям сейчас или проверить всё самостоятельно, прежде чем окунать их в это с головой. А может, вообще не говорить?       Реакция друзей была неясна, но внутренне гриффиндорка боялась, что они попытаются запретить ей продолжать. Желание узнать правду или... Она не знала причины, но готова была поклясться, что не готова остановиться. Может, позже. Кривая улыбка озарила лицо от этой мысли. Рон бы сказал, что она сошла с ума.       Взгляд упал на книгу, которая так и продолжала лежать на столике. Девушка раздосадованно хмыкнула и открыла её. — Аперио Сектум, — прошептала гриффиндорка первое, что пришло на ум, но ничего не произошло.       Гермиона не была уверена, что ей удастся восстановить эту страницу, поэтому решила вернуться к изучению текста. — Ревелио Текстум, — прошептала Грейнджер, полагая, что за текстом может скрываться что-то ещё.       Однако после сказанного ничего не изменилось. Фразы могли значить что угодно и относиться к чему угодно — главное, что девушке хотелось выяснить, относятся ли написанные слова к ним или были адресованы другим людям... Но если это так, то кому? — Гермиона, так тут и сидишь? — спросила только что вошедшая Джинни, присаживаясь рядом с подругой.       Гарри и Рона с ней не было. — Ты одна? — решила уточнить Грейнджер, не понимая, почему друзья разделились.       Уизли заправила локон за ухо и отвела глаза. — Просто поела быстрее и решила поскорее вернуться к тебе, — ответила подруга, но Гермионе не нужно было, чтобы ей врали. — Джинни, я в курсе, — призналась гриффиндорка, положив руку ей на колено. Ей хотелось, чтобы подруга почувствовала её поддержку.       Плечи Уизли вздрогнули, и она всхлипнула — после этого из её глаз полились слёзы. — Мне так жаль, — повторяла девушка, пока Грейнджер гладила её по волосам и пыталась успокоить. — Так бывает, не стоит себя за это винить, — шептала подруга, а у самой на глазах наворачивались слёзы. — Ты поступила честно по отношению к нему и к себе. — А вы с Роном... — вырвалось сквозь слёзы у Уизли.       Гермиона невольно вздрогнула и отвела взгляд. — Поговорили.       Сквозь пелену слёз подруга посмотрела на Грейнджер, а после молча обняла её.       Ещё какое-то время подруги так просидели. Им повезло, что гостиная оказалась пустой. После Джинни поспешила привести себя в порядок, уверяя, что с ней всё хорошо и Гермионе не стоит за неё переживать.

***

      В этот день одним из предметов оказалась Защита от тёмных искусств. Гермионе в голову пришла немного безумная, но вполне реализуемая идея. Именно поэтому она присела рядом с Теодором, место возле которого по счастливой случайности оказалось свободным. Гарри немного косился на неё, а его брови удивлённо приподнялись; Рон насупился, когда увидел это, но промолчал. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — заявил Нотт, выражение лица которого ничуть не изменилось. Молодой человек сидел в расслабленной позе и иногда прикрывал рот рукой, чтобы скрыть зевоту. — Могу ли я кое-что спросить у тебя? — стараясь подбирать слова как можно аккуратнее, поинтересовалась девушка. Её пальцы теребили рукава мантии.       Теодор всем корпусом повернулся к ней, а выражение его лица... Оно изменилось, но Гермиона не понимала, что это означало: он хотел послать её, возмутиться или просто обдумывал ответ. Гриффиндорка понимала одно — он смотрел пристально и внимательно, грудь его иногда вздымалась от глубоких вдохов, а брови были сведены к переносице.       В класс зашёл Драко Малфой. Мужчина кинул мимолётный взгляд в их сторону, но сразу же отвёл глаза. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Грейнджер косилась осторожно, но, как только взглянула на Тео, заметила, что он смотрел на преподавателя таким тяжёлым взглядом, что девушка невольно поёжилась. Гриффиндорка, естественно, не была в курсе их взаимоотношений, но складывалось ощущение, что между ними недавно произошёл конфликт.       Впрочем, ей было совершенно не до этого, поэтому Гермиона достала из кармана мантии сложенную вчетверо газету. Это оказался «Ежедневный пророк» — тот самый, который когда-то ей показала Минерва. Тогда она без задней мысли прихватила его с собой, а когда попыталась вернуть, его не приняли, сославшись на то, что он больше не нужен. После этого девушка положила его в ящик и забыла о нём ровно до этого момента. — Тео, пожалуйста, — прошептала девушка, пока преподаватель объяснял новую тему.       Нотт прикрыл глаза и прикусил губу, но всё же ответил: — Хорошо. Что тебе нужно?       Гермиона улыбнулась и, оглянувшись, продолжила: — Ты был в тот день на приёме?       Брови Теодора подскочили вверх, а затем вновь сошлись на переносице. — Был. А что?       Грейнджер облегчённо выдохнула. Ей показалось, что это та самая зацепка, которая была ей так необходима. — Может, ты не знаешь или не видел, но всё же... — начала шептать гриффиндорка, стараясь не поворачиваться лицом к молодому человеку. — Малфой отлучался куда-то с приёма?       Нотт, который, кажется, не ожидал такой наглости, повернулся в её сторону и хотел было что-то ответить, но их прервали. — Что у вас происходит, молодые люди? — не скрывая недовольства, спросил преподаватель. — Если мы вам мешаем, можете покинуть урок. — Прошу прощения, — как можно спокойнее ответила гриффиндорка.       Мужчина прищурился и глубоко вдохнул — настолько заметно, что девушка обратила на это внимание. Больше он ничего не сказал и продолжил тему. Гермиона даже не решилась посмотреть в сторону друзей, так как их осуждающие взгляды и без того чувствовались кожей. — Тео, — намекая на продолжение разговора, прошептала Гермиона. — Ты просто издеваешься, гриффиндорская всезнайка, — выплюнул Нотт, но в его словах Грейнджер не слышала злобы, скорее отчаяние. — Кажется, отходил. Только я не могу сказать куда. Знаю лишь, что его не было достаточно долго. Зачем тебе это вообще?       Гермиона замялась, но Тео вдруг замер. Его глаза сузились, и он подался к ней всем корпусом. — Ты не просто так спрашиваешь, — прошептал он, почти касаясь губами её уха. — Ты думаешь, это он тогда тебя проклял.       Грейнджер вздрогнула. Она не ожидала, что он догадается. — Я ничего такого не говорила... — И не надо, — оборвал её Тео, отстраняясь. — Слушай сюда, Грейнджер. Я был на том приёме. Видел, как он уходил. И как возвращался. Но если я скажу об этом хоть слово — мне конец. Ты понимаешь? — Тео... — Нет, ты не понимаешь, — его голос стал тише, но жёстче. — Мой отец... скажем так, он не в восторге от моего общения с... Неважно. И если Малфои узнают, что я болтал с тобой об их сыне... — он резко замолчал и отвернулся. — Забудь, что я что-то сказал. Вообще ничего не было. — Теодор, пожалуйста, это важно, — Гермиона схватила его за рукав мантии. — Если он был в школе в ту ночь... — Тогда докажи это без меня, — выдернул руку Нотт. — Я и так уже рискнул ради тебя, но ты этого не поймёшь. — Я очень тебе благодарна, Тео, — прошептала гриффиндорка, но решила, что на этом с него хватит.       Грейнджер ещё какое-то время находилась в ступоре, потому что услышанное не укладывалось у неё в голове. Девушка понимала, что Тео не скажет ей больше ни слова, но того, что он уже сказал, было достаточно.       Он сказал ей правду, не лукавил и не отказался отвечать — что послужило причиной? Гермиона не знала. Как и того, насколько можно доверять этому человеку.       Грейнджер ещё какое-то время сидела в оцепенении. Малфой уходил. И если это не доказательство, то что тогда? Руки дрожали. Она спрятала их под стол, чтобы никто не заметил.       После урока Теодор не попрощался — просто встал и вышел из класса. Гарри и Рон подошли к подруге, и по их лицам было видно, что они намерены выяснить, что вообще происходило. — Давайте потом, — прежде чем они начали спрашивать или возмущаться, оборвала друзей гриффиндорка.       Гарри и Рон переглянулись, но ничего не сказали. Не дождавшись объяснений, друзья поспешили на выход. Девушка заметила, как Рон остановился в дверях и обернулся. В его глазах было что-то, чего Гермиона не могла прочитать. Обида? Подозрение? Она отвела взгляд первой. — Вас что-то беспокоит? — послышалось сзади.       Обернувшись, девушка обнаружила, что в классе остались только они вдвоём — преподаватель и она. Мужчина смотрел сверху вниз, а выражение его лица резко контрастировало с вопросом: он выглядел отстранённым и безучастным. — Нет, ничего такого, — стараясь сохранить голос ровным, ответила гриффиндорка. — Что-то хотите спросить? — его голос стал тише. — Я вижу, что хотите.       Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. Она терпеть не могла эту его проницательность. — Ничего такого, — девушка не хотела говорить о себе, но хотела поговорить о нём. — Может быть, вы хотите...       Преподаватель вскинул брови. — Вы не ответили на мой вопрос, — напомнила она, пытаясь выиграть время. — А вы не задали ни одного, — парировал он, и в уголках его губ снова мелькнуло что-то, отдалённо похожее на улыбку. — Я жду. — Сегодня будет занятие или, может быть, у вас другие планы? — решила увести этот странный диалог в другое русло Гермиона. — Приходите после семи, у меня как раз закончится последний урок, — он не смотрел на неё, когда говорил. Перебирал бумаги на столе, равнодушный, словно она уже ушла.       В следующее мгновение в класс постучали. Грейнджер взяла сумку и вышла.