Горький привкус реальности

      Когда Гарри немного пришёл в себя, Гермиона отправила его спать, но сама уснуть не смогла. Взгляд упал на кровать Лаванды — девушки там не было. Что-то липкое и холодное разлилось в груди. Было ли это чувство тревогой или лишь пережитком произошедшего, Грейнджер не знала, однако её одолевало непреодолимое желание найти Браун. Не то чтобы гриффиндорка раньше следила за ней, но обычно Лаванда ночевала в своей постели.       Внутреннее беспокойство вкупе с невозможностью уснуть сподвигло девушку встать и пойти на поиски однокурсницы. Ей бы сейчас не помешала карта Мародёров, но её местонахождение оставалось загадкой. Не найдя варианта лучше, гриффиндорка решилась взять её без спроса, у кого бы она ни была. — Акцио, карта Мародёров, — прошептала как можно тише Гермиона, стоя посреди гостиной Гриффиндора.       Карта прилетела из спальни друзей, что значительно облегчало ситуацию — она всё им объяснит, когда сама поймёт, в чём дело. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость, — прошептала Грейнджер, дотронувшись до пергамента палочкой.       Карта открылась, но, сколько гриффиндорка ни вглядывалась, найти Лаванду не могла. Глаза яростно искали девушку, но каждый раз натыкались на кого угодно, кроме неё.       Грейнджер задумалась над тем, почему так происходит, но единственным понятным ей объяснением была Выручай-комната. Она знала, что на карте невозможно увидеть того, кто находится в комнате, поэтому этот вариант казался ей вполне объяснимым.       Ничего не оставалось, кроме как проследить.       Оказавшись рядом с пустой стеной напротив портрета Варнавы Вздрюченного, который пытался обучить троллей балету, Гермиона осмотрелась в поисках укрытия — ей не хотелось нарываться на сомнительный диалог с Лавандой, когда та выйдет из Выручай-комнаты.       Девушка вжалась в угол, спрятавшись за большую каменную вазу, которая была как раз в человеческий рост. С одной стороны коридора её было видно, но из-за темноты фигура в глаза не бросалась. По предположениям Грейнджер, Лаванда не должна была её заметить.       Какое-то время в коридоре было тихо. Гермиона устала от бездействия, к тому же от долгой неподвижной позы затекли ноги.       Резкие шаги прервали ночную тишину. Гермиона вжалась в стену с новой силой. В этот момент девушка услышала глухой звук трущихся и двигающихся камней, напоминающий шорох осыпающейся породы или шелест очень старого пергамента. — Империо, — спустя пару секунд после открытия Выручай-комнаты решительно бросил знакомый мужской голос.       Гермиона вздрогнула от услышанного, понимая, что стала свидетелем преступления. И виновником был никто иной, как её преподаватель. — Где карта? — требовательно спросил мужчина.       Гриффиндорка решила выглянуть, чтобы понять, кого Малфой подчинил своей воле.       От развернувшейся картины девушка замерла — перед преподавателем стояла Лаванда: беспомощная и напуганная, она не могла даже позвать на помощь. Мурашки пробежали по спине, ладони вспотели. — Я отдала её Рону Уизли, — не в силах воспротивиться, ответила Браун. — Как ее открыть? — Нужно сказать: «Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость», а после: «Шалость удалась»       Гермиона ждала, когда Малфой отпустит Лаванду, чтобы поспешить предупредить друзей и всё им рассказать, но в следующее мгновение услышала: — Авада Кедавра.       Глаза распахнулись от смеси страха и удивления, тело сжалось, а вскрик так и застрял в горле. Гермиона зажала рот рукой, чтобы не выдать себя. Слёзы полились из глаз неосознанно — от осознания того, что однокурсница мертва.       Грейнджер слышала шаги — и с каждым шагом они становились отчётливее. — Зачем же ты в это влезла, девочка, — произнёс Малфой, давая понять, что план провален и её заметили. — Я знал, что рано или поздно ты узнаешь или поймёшь, но это должно было случиться позже.       Заплаканная, она стояла перед ним и не понимала, почему всё ещё жива. Ей не было страшно, и его Гермиона не боялась — она ненавидела. Ненавидела его и себя, потому что сомневалась, позволив ему творить бесчинства. А его — потому что он оказался врагом. Она и должна была его ненавидеть, но могла ли до конца? — Чтобы что? — не скрывая гнева, спросила она. — Чтобы убить как можно больше людей? Или побольше предать?! Вы преступник, но хуже того — Вы чудовище.       Сейчас, стоя перед ним, она понимала, что никогда не знала этого мужчину. — Это война, и мы по разные стороны, — холодно парировал Малфой, не отводя от гриффиндорки взгляда. — Ты не послушаешься, но я всё же скажу: лучше не переходи мне дорогу, если хочешь остаться в живых. — Почему же я всё ещё не мертва? — с явной издевкой спросила Гермиона. — Только потому, что я позволил.       Казалось, Гермиона готова была свернуть ему шею собственными руками — от безысходности и ненависти или отчаяния?       Она смотрела на этого мужчину и дрожала всем телом. Всё рухнуло, осталось только чувство вины и ощущение собственной глупости, потому что тогда ей хотелось верить. И частичка её всё ещё верила — ведь она стояла перед ним и была жива. — Экспеллиармус! — закричала Грейнджер, надеясь застать мужчину врасплох.       Малфой ушёл с линии атаки, а красная вспышка лишь выбила искры из каменной стены за его спиной. — Ступефай! — не унималась Гермиона. — И это всё? — откровенно дразнил её Малфой. — Протего.       Гриффиндорка смотрела на мужчину и не понимала, готова ли применить что-то более разрушительное, чем уже применила. Хочет ли она его убить? И может ли? — Флипендо, — она отвлеклась, и это дорого ей обошлось: от удара в плечо её откинуло в стену. — Редукто, — бросила девушка, и ваза слева от неё разлетелась вдребезги, но запугать мужчину не удалось — ни один мускул на его лице не дрогнул. — Левикорпус, — и Гермиона взлетела в воздух, повиснув вниз головой.       Она поджала губы, проклиная себя за нерешительность. — Хватит сопротивляться, — произнёс Малфой, подходя ближе. — Никогда, — прошипела Гермиона, хватаясь за палочку. — Никто из таких, как Вы, не сломит меня. И не победит. Сектумсемпра!       Малфой едва успевает уклониться от атаки, а воздух разрезает черная вспышка. — Обскуро, — шепнул преподаватель, после того, как отразил атаку ранее. — Не вынуждай меня, Гермиона.       Она сдёрнула повязку и, не целясь, выкрикнула: — Конфриго!       Пламя взметнулось в полуметре от его головы. Мгновение он смотрел на неё — на её ненависть, на её слёзы. А потом разоружил её.       И, пока она висела с пустыми руками,      прошептал: — Инкарцеро.       Верёвки скрутили её прежде, чем она успела вздохнуть.       Он простоял рядом несколько секунд, а потом взял её на руки, чтобы опустить на подоконник. Палочку положил рядом, но так, чтобы сразу она ее не забрала. — Ее я возьму с собой, — показывая карту Мародеров, сказал мужчина. — Спасибо, что рассказала о ней и принесла мне прямо в руки.       Гермионе хотелось плюнуть ему в лицо. Но она не до конца понимала, что он хотел сказать. Она ни разу не обмолвилась о ней перед ним.       Перед глазами встало видение — кусочек его воспоминания. И пазл сложился. Она соврала ему, а он ей — они были квиты.       Ненависть захлестнула с новой силой. Как и осознание, что Малфой ни разу не сделал ей больно, и прикосновения его не были жестокими — от этого Гермионе становилось в разы хуже. Гриффиндорка ненавидела его. Ненавидела ведь? — Вы обыграли меня, — заговорила она с ним, надеясь отвлечь. — Но победить вам не удастся — я умру, но не позволю править вашему дражайшему Лорду. — Игра ещё не окончена, — наклонившись к её лицу, произнёс Малфой.       Гермиона едва могла пошевелиться, но пыталась добраться до палочки, потому что бездействие было для неё хуже смерти. — Почему же я всё ещё жива?       Мужчина отвёл взгляд. Было видно, что больше он не скажет ей ни слова. Он уходил.       Успел ли он сделать то, что планировал? И зачем ему нужна была карта Мародёров?       У девушки не было ответов на эти вопросы, но сейчас очень многое для неё прояснилось. Это действительно был он — всегда был он. Находился близко, но так и остался далеко.       Гермиона ненавидела его искренне и всепоглощающе. Так, как никогда ещё никого. Но также ненавидела и себя. — Вы трус, — бросила вслед девушка.       Малфой обернулся и посмотрел будто бы поверх неё, но промолчал.       Как только он ушёл, она осталась одна в этом безлюдном коридоре — с вопросами и с пониманием того, что война уже началась.       А ещё: он мог её убить, но не убил.