Горький привкус реальности

      Гермионе все-таки удалось выбраться — палочка находилась близко, но ей потребовалось время, чтобы дотянуться до нее и освободить себя. Девушка потерла саднящие от скованности руки и покосилась в сторону Лаванды.       Все это время Грейнджер думала о том, что Малфой и не хотел ее убивать — все было слишком просто: его заклинания, палочка и их диалог. Он играл с ней? Но на что Малфой все же рассчитывал, если оставил ее в живых? Пожиратели ничего не делают просто так — и в его действиях явно был какой-то замысел. Однако, ломая голову, гриффиндорка все равно не могла его понять. Вряд ли он мог хотя бы допустить мысль о том, что она станет к нему более благосклонна. Потому что она в ярости. Но есть и кое-что еще — смятение. Эта эмоция кажется чужеродной по отношению к врагу, однако обманывать себя больше просто не было возможности. Гермиона уже поддалась на эту уловку — и заплатила дорого. Мужчина не был глупцом, значит, имелись другие причины. И это точно не жалость — у Пожирателей данное чувство атрофировано.       Хотелось залезть к нему в голову, хотелось, чтобы он перестал играть в эти кошки-мышки. Гермиона злилась на то, что не убила его, или нет? Хотела ли девушка вообще его смерти и смогла бы ее причинить? Ответов на все эти многочисленные вопросы у нее не было. У нее перед глазами лежало тело Лаванды, смотреть на которое было физически больно. К горлу подступала тошнота, а руки дрожали — не от боли и не потому, что затекли.       Глаза Браун остались открытыми — Гермиона смотрела в них, и дыхание прерывалось. На глазах вновь проступили слезы, они горячими струйками текли по холодным щекам. Ладони потели, но Грейнджер все же дотянулась ими до лица недавно умершей однокурсницы. Казалось, что вот-вот девушка закричит и отскочит от нее, только этого все никак не происходило.       Лицо ее было мертвенно-синим и холодным, когда гриффиндорка коснулась ее глаз, чтобы закрыть их. Сквозь всхлипы, дрожь и шок Гермиона прикрыла ей глаза. Этот жест означал только одно — конец.       Спустя несколько минут, хотя для девушки, которая сидела на холодном каменном полу рядом с телом мертвой однокурсницы, это время казалось вечностью, прибежали запыхавшиеся и испуганные друзья.       Джинни вскрикнула от неожиданности — страх, кажется, парализовал ее. Гарри подбежал к Гермионе, пытаясь поднять ее с пола, — он тоже был шокирован, но старался держаться. Что-то шептал Грейнджер, которая его даже не слышала. А Рон… Рон опустился перед Лавандой на колени и, положив одну ладонь ей на лоб, а другой закрыв себе рот, заплакал.       Им всем потребовалось время, но вскоре в коридоре уже собрались преподаватели и ученики. Гарри придерживал Гермиону за плечи, пока та рассказывала Дамблдору и Макгонагалл о случившемся: — Это был Малфой. Он искал… одну вещь — не знаю, зачем она ему, но ради нее он убил Лаванду. — Где сейчас эта вещь? — задала вопрос Минерва, брови которой были сведены к переносице, а в глазах застыл шок. — Она у него, — ответила гриффиндорка и отвела взгляд. — Предлагаю пойти в мой кабинет, чтобы обсудить все это без лишних свидетелей, — предложил директор, а молодые люди последовали за ним.       Сидя в кабинете Дамблдора, Гермиона начала потихоньку отходить от эмоций и понимать, что ей сейчас необходимо будет рассказать им все. Все, что происходило между ней и Малфоем, — то, чего никто не знал. — Мы должны найти его и забрать карту, — настаивал разъяренный Гарри, расхаживая по кабинету и размахивая руками. — Пока она у него, вся школа в опасности. — Я должен ему отомстить, — холодно произносит Рон, которого еще не отпустил шок. — Я должен сам его убить, за нее… Чтобы он больше никого не тронул. Чтобы ответил за это. — Я сама ему отомщу, — прошипела Грейнджер, тело которой уже было преисполнено ненависти.       Спустя несколько секунд после этих слов Уизли поднимает взгляд на Гермиону и требует: — Расскажи им.       Грейнджер сжимает зубы, но молчит, потому что она должна. Как бы они сейчас ни отреагировали, жизни учеников дороже. — Ты же ходила на ваши эти занятия, — не унимался Рон, требуя от девушки начать говорить. — Говори! — Что вы имеете в виду? — переглянувшись с директором, спросила Макгонагалл. — После всего случившегося тогда, с мантией, Малфой предложил мне дополнительные занятия, — начала говорить Гермиона, стараясь не смотреть в сторону друзей. Джинни стояла за ее спиной и гладила подругу по плечам. — Мы предполагали, что он может быть замешан в покушении и быть Пожирателем, поэтому я согласилась. Нам нужна была информация…       Гермиона подняла взгляд на Дамблдора и Минерву — директор сидел насупившись, внимательно ее слушая, а на лице Макгонагалл застыл шок, который вскоре сменился осознанием. — И вы добыли ее? — возвращаясь к рассказу, уточнил директор, который внимательно ее слушал. — Я точно знаю, что покушался на меня он — мы говорили с Лавандой до этого, и она видела его рядом с кабинетом в тот вечер. Знаю, что он очень силен, потому что учил меня сложной трансфигурации, легилименции и окклюменции. — Вы все это знаете, но он вас не тронул, — резонно заметил Дамблдор — в его голосе не было осуждения или намека. Он просто не понимал.       По спине будто прошлись удары тока. Альбус задал вопрос, ответа на который у нее не было. Гермиона не знала. — У меня нет ответа на этот вопрос, — призналась Грейнджер, чувствуя себя загнанной в ловушку. — Если вы были так «близки», а сейчас выясняется, что ты не можешь объяснить нам причину своего «помилования», — почему бы нам не усомниться в тебе? — это было жестоко, настолько, что зажгло огонь где-то внутри нее. — Может, ты спросишь у него сам, Рональд? — парировала Гермиона, не стесняясь в выражениях.       Ноздри Уизли расширились, а глаза сузились — он был в бешенстве. — Хватит, — прервал всех Дамблдор, встав с кресла. — Мы на пороге войны — нельзя не доверять близким, иначе нас всех уничтожат. Есть вам что еще добавить, Гермиона? — Я видела, кажется, воспоминание Малфоя, но я не могу быть уверена в его подлинности, — добавила девушка, собирая в голове все, что знала о нем. — Кажется, я видела его мать, Нарциссу Малфой, которая была, скажем так, покалечена. — Вы еще и воспоминаниями обменивались? — вскрикнул Рон, взгляд которого был полон злобы. — Чего еще мы о тебе не знаем? Может, ты и правда не на нашей стороне? Почему же ты не защитила Лаванду? — Мы знали об этих занятиях, — сказал Гарри, перебивая Рона. — Но не думали, что ты что-то скрываешь.       Гермиона опешила от такого агрессивного нападения. Люди, которым она доверяла, сейчас открыто в ней сомневались. — Я не думала, что он ее убьет, — прошептала девушка, губа которой начала трястись. — Я просто не успела понять…       Рон хмыкнул, а Джинни шикнула в его сторону, продолжая поглаживать подругу и шептать, что она ни в чем не виновата. — Это воспоминание, — начала Минерва заинтересованно. — Вы добыли его, применяя легилименцию против него? — Это произошло случайно, — призналась девушка, предвкушая следующий вопрос. — В ходе неправильного использования мной сильного заклинания. — Значит ли это, что он знает что-то о вас, мисс? Что-то, что может дать Пожирателям преимущество? — Думаю, что… возможно, уже да, — холодно бросила Гермиона, признавая свою вину перед всеми. — Думаю, что есть вероятность того, что о карте он узнал из моих воспоминаний.       Телом девушка почувствовала осуждение и гнев. Она знала, что подвела их, и ненавидела себя за это. — Таким образом, мы знаем о том, что мистер Малфой обладает сокрушительными знаниями обо всех в этом учебном заведении и понимаем, что он доведет эти знания до Темного Лорда. И это значит, что каждый, кто остается здесь, находится в опасности.       Друзья переглянулись, понимая, что в Хогвартсе им в скором времени уже не будет места. — Минерва, созывай совет, — приказал Альбус, лицо которого выражало решительность. — У нас не так много доказательств, но министерство должно наконец открыть глаза. — Что делать нам? — спросил Поттер, который не мог усидеть на месте. — Решайте, где вы будете, — ответил директор, поправляя очки. — Но я бы настоятельно рекомендовал спрятать мисс Грейнджер. Что-то мне подсказывает, что это был не акт доброй воли, а расчет — холодный и продуманный.       И никто из присутствующих не сказал ни слова.

***

      В комнате, собирая то, что может понадобиться, Гермиона наткнулась на фотографию родителей — на этом снимке они обнимали ее и улыбались. Такие родные, но уже тогда далекие.       Почему-то Грейнджер казалось, что они недостаточно времени провели вместе, и ей безумно хотелось обнять их еще раз перед тем, как все полетит в бездну. Она и сама улыбалась той себе и делала это искренне, потому что в тот момент жизни была действительно счастлива.       Сейчас все было иначе. — Не помешаю? — отвлек гриффиндорку мужской голос.       Знакомый ей мужской голос.