Посмотри на меня

— Подай ножницы, пожалуйста, — тихо проговаривает Сону и, не отводя взгляд от ткани, доверительно вытягивает руку. Рики отвлекается от разглядывания старшего комнаты старшего и быстро находит необходимый предмет, чтобы в следующий момент аккуратно вложить его в ладонь Кима. Лёгкое прикосновение кожи к коже – абсолютное непонимание собственных чувств. — Ты какой-то излишне задумчивый сегодня, нет? — Сону наконец отвлекается от всего занятия, вытягивая почти готовое изделие из швейной машинки. Он кладет чёрного цвета рубашку на гладильную доску, начиная выбирать пуговицы. Нишимура зависает. Сосредоточенное выражение лица старшего заставляют вмиг забыть о заданном им же вопросе, потому что красиво. Японец не привык судить людей по внешности, а по прошествии многих лет близкой дружбы, о подобном не стоит даже на заикаться, но всё же… С ним слишком хорошо. Ники знает наизусть привычки Кима. К примеру, сейчас, когда его вопрос остался висеть в воздухе, он дует нижнюю губу. Через минуту посмотрит в глаза с немного хмурым видом и скажет: — Ты о чем задумался? Совсем меня не слушаешь. Лёгкая улыбка трогает губы, потому что Сону правда такой: стабильно нестабильный, знакомый и свой. Большая ладонь тянется к макушке старшего, чтобы в следующий момент остановиться за девять сантиметров, потому что странно. Иногда стоит забывать о своих желаниях, чтобы не потерять вмиг то, что вместе строили слишком долго. Рики помнит, как впервые познакомился с госпожой Ким, тогда он мило пообещал следить за её сыном. Забавно, ведь в их компании именно Сону спасает и направляет, но японец свое обещание старается выполнять. И пусть каждый вечер из-за этого сжигает сам себя. Не понимать свои чувства – ужасно, ужасно настолько, что хочешь кричать и плакать, просить о помощи, просить сказать, что именно живет в его груди: привязанность или?.. — Вы с Чонвоном со вчера так и не поговорили, — переводит тему и отодвигается чуть дальше, чтобы просто непросто остыть и не думать. Взаимоотношения лучших друзей всегда  на первом месте. Рики понимает, что Ян и Ким ближе, чем он с кем-либо из них.  И ничего ведь. Ревности нет, потому что не имеет права. Подобные чувства всегда доводят до того, что отношения и доверие дают трещину, а это допустить никак нельзя. Они ведь вместе и навсегда. — Он ко мне не подошёл, — и всё тут. В первые дни ссоры Ким всегда такой. Нишимура вздыхает и встает, чтобы приоткрыть окно, оставив узкую щелочку, потому что у старшего слабое здоровье. — У него тяжёлые времена, — констатация факта, ни в коем случае не попытка надавить на жалость. — Он вчера весь день понурый ходил. Сону грустно смотрит на друга и перестаёт пришивать пуговицы, вместо этого встает и плюхается на кровать, обнимая подушку двумя руками и зарываясь в неё лицом. Лишь невинный способ защиты, но с Ники такое не работало никогда. — Сону. — Да видел я, — процесс запущен, дальше не так сложно. — Просто я чувствую, будто мы отдаляемся, и вчера ещё эта история с нашей годовщиной. Каждый год празднуем, вообще-то!! Младший кивает пару раз и садится на край кровати, чтобы Ким смог окольцевать его талию, заменив ею подушку. Для Сону прикосновения – безумно важно, он выражает свою любовь через объятия, «случайные» столкновения плечами в момент разговора. Кому-то может не нравиться, но Нишимура привык принимать заботу старшего именно так. Ему подходит. — Давай завтра подойдем первыми, — тихо басит Рики, специально используя заветное «мы». Сону сложно действовать в одиночку в подобных ситуациях, проходили. — Давай, — маленькая победа, — а сейчас пошли пить чай? 

***

— Куда-то уходишь? Чонин выглядывает из гостиной и заинтересованно осматривает портфель брата, новые кроссовки на нем и любимую толстовку, подаренную Чонвону им же на конец учебного года. — На свидание, что ли? Младший Ян вздыхает и отрицательно мотает головой, проверяя телефон. Должен быть в парке через пятнадцать минут, а идти до него от силы десять. Поболтать с Чонином, если честно, хочется, поделиться с ним своей усталостью – тоже. Однако в последнее время все внимание старшего уходит либо на подготовку дипломной работы, либо на совместный проект с Джеем. От последнего пункта становится ещё хуже, потому что видеть его почти каждый день в собственном доме – невыносимо. Слышать его живой заливистый смех, переглядываться на ужине и помогать готовить – за гранью. Иногда Чонвону хочется украсть его у собственного брата и задушить в объятиях или поцеловать по-взрослому – пока не определился. Именно поэтому, когда Чонсон выходит из-за спины старшего Яна и начинает обуваться, хочется взять на себя инициативу. Уловить чуть больше его черт, урвать намного больше его времени. — Хён, а ты куда?  — Домой, а что? Глаза в глаза. Чонвону до мурашек нравится смотреть на него так открыто, так прямо к нему обращаться. — Подкинешь до парка, пожалуйста?  Чонин улыбается и мотает головой, снимая очки, которые так ему идут, скидывают лет пять.  — Чонвон, это в противоположной стороне, сам не дойдешь? Ян расстраивается. Он кивает и забирает с полки около двери ключи, закидывая их в передний карман рюкзака. Готовится выйти из квартиры и в наушниках добежать до парка, но чья-то тяжелая ладонь ложится на плечо, прожигая ткань толстовки и оставляя ожоги на светлой коже. Чонвон задыхается, когда оборачивается и встречается с ним взглядами. Между лицами сантиметров тридцать, а воздуха уже не хватает. — Я подкину, — улыбается и подмигивает, оборачиваясь к Чонину и махая ему ручкой на прощание. Они вместе выходят на улицу и шагают к новой машине старшего. Младший ещё ни разу не видел, как Джей водит, поэтому готовит себя к худшему, к тому, что это будет чертовски горячо, и сердце остановится до нужной остановки. Жалко, конечно, хёна, которому придется взять на себя ответственность. Себя вообще не жаль. — Вау, хён, какая красивая, — Ян никогда не увлекался автомобилями, не планировал даже получать права, потому что зачем? Проще покупать проезд на месяц и не мучаться в пробках. Чонсон усмехается и опускается на водительское сидение, чтобы молча наблюдать за тем, как младший оббегает его средство передвижения вокруг и наконец присаживается рядом.  Милый. — Нравится? И не так важно, про что вопрос, потому что: — Очень. Чонсон ерошит волосы на его макушке, и, наверное, все равно, что Ян причесывался, чтобы выглядеть прилично. Старший выезжает со двора и направляется прямо к парку, внимательно следя за дорогой. Выглядит это правда хорошо. — Как в школе? — классика, когда не знаешь, о чем спросить подростка, с которым не виделся шесть лет. Чонвон всегда учился отлично, поэтому ожидать какого-то необычного ответа не стоит, однако. Младший вздыхает и опускает глаза, поджимая губы, – не есть хорошо. — Всё нормально, кроме английского, — откидывается на спинку кресла и отворачивается к окну. Красота людей может отвлекать от сути разговора, красота одного человека. — Я завалил пробник. Чонсон вскидывает брови и даже поворачивается к Чонвону, чтобы убедиться, что это не какая-то шутка. Однако Ян все ещё подавлен, значит, правда. — Прямо завалил? Сколько? — Пятьдесят пять. — Счастливое число, — нервный смешок. Джей не ожидал. Это нормально, пропасть между ними огромна. — Но это реально провал. Чонвон закатывает глаза, в этот момент он реально похож на большого кота, только усики и ушки пририсовать осталось. — Спасибо, успокоил. — Да ладно тебе, хочешь, я помогу? Ян цепляется за слова, и что? Нет ничего такового в том, чтобы воспользоваться предложением своего старшего, даже если понимаешь, что не учиться будешь, а откровенно залипать. Хотел не приближаться. Ага, конечно, аплодисменты. — Хочу, помоги мне.

***

— Ты, оказывается, умеешь опаздывать, — солнечно улыбается Даниэль и осматривает своего нового друга(?). — Выглядишь классно, кстати, очень стильно. Парень улыбается смущенно, бурчит что-то, похожее на «спасибо, ты тоже», и садится рядом, принимаясь наблюдать за катающимися школьниками. Многие из них, правда, хороши, и Чонвон не верит, что сможет добиться хотя бы четверти их мастерства или хотя бы не падать. — Давай походим? Погода отличная. Ян снова кивает и принимается уверенно шагать за своей новой знакомой, чтобы слушать её размышления об экологии и сортировке мусора, а после резко переключиться на вкусы мороженого. Интересно, что Чонвону впервые так легко поддерживать разговор. Дани милая. — Кстати, куда хочешь поступать? — спрашивает она, прослеживая взглядом за бегающим рядом ребенком. — Только давай честно: куда хочешь, а не куда планируешь. Уточнение хорошее. Рассказать? Даже Чонин не знает много про увлечения своего брата. Знают Сону и Ники, этого всегда было достаточно, но что-то в этом заинтересованном взгляде карамельных глаз заставляет прикусить губу и выдохнуть. — Мне рисовать нравится, но поступаю на юридический. А ты? — А мне тоже, — неожиданно. На удивлённый взгляд Чонвона она лишь весело смеется, легонько ударяя его по плечу. — Очень хочу поступить на дизайн одежды. — А родители? Она замирает, и это заметно. Грустнеет, но продолжает улыбаться, – тоже. — Это ведь не их жизнь, верно? — неловко смеется. Улыбка медленно сползает с её лица, а у Яна появляется желание поймать её и поставить обратно, чтобы дарила счастье и тепло всем вокруг. Эгоистично. — Я, вообще-то, никому об этом не рассказывала, знаешь. Знает, поэтому кивает понимающе и улыбается, заглядывая ей в глаза. С Дани пропадают границы скованности. Правда, комфортно, будто нашел настоящего друга. — Я тоже никому, знаешь, — чуть тише. — Так что не волнуйся, квиты. Она расслабляется и дарит улыбку всему миру. — Покажешь мне свои работы? — Дани прыгает, опираясь на руку Чонвона, который выносливо держит её на весу. Бывает, что обрести кого-то близкого кажется очень сложным, а выходит само собой. Ян совсем не готов заявлять об его отношении к Даниэль, потому что она не кажется односторонней: она задача, в которой слишком много условий и так же много способов решений. Чонвон ладит с математикой, а вот с людьми не особо. — Нет уж, это слишком, — корчит рожицу и идет дальше, наслаждаясь погодой и пытаясь игнорировать кошачьи глаза подруги(?). — А я тебе свои! Задумывается ведь. Чонвон поджимает губы, но кивает. — Договорились!