До встречи, Джу

Грей стоит на коленях. Подбородок его задран, а руки беспомощно свисают вдоль ослабшего тела. Он заперт. Как внутри своих мрачных воспоминаний, так и внутри полупрозрачного куба, по иронии судьбы, цвета его собственной магии. Это минусовые линзы. Четыре грани особо прочного стекла расфокусируют мир вокруг, отдаляют его от Грея, записывая парня в ряды изгоев. Он такой же, как и прочие в этой деревне - лишний. Похожие окуляры в глазах Фуллбастера, отчего взгляд его мутный-мутный, словно за пару секунд волшебник умудрился напрочь лишиться зрения. Поэтому он не видит и даже не чувствует, как Джувия забыла о противнике и пытается вызволить любимого из этой ловушки, в которой, кажется, люди и сходят с ума.

***

Секрет поселения раскрылся волшебникам сразу по приезде. Их встретили оголтелые жители, несущиеся по дорожкам. Их тела были замурованы в голубые кубы, от макушки до самых пят. Словно гробики. Однако фигуры, в отличие от деревянных товарищей, ничуть не сковывали резких движений, позволяли узникам жить и даже дышать свободно. "Колдовство", - не сговариваясь, решили маги. Люди бежали навстречу друг другу, тянули руки к своим близким, но кубы мешали их телам соприкоснуться. Их отбрасывало, стоило граням задеть соседнюю фигуру. На всю округу стоял звон стекла. Звук отдаленно напоминал колокола, но не перезвон или благовест, а набат - сообщение о тревоге. К стеклу примешивались грудные рыдания и вопли одичавших поселенцев. Проблема была не в том, что никто из них не мог дотронуться до другого. Линзы, из которых состояли кубы, создавали иллюзию. Заточённые в них видели мир иначе: далёким и недоступным. Мать потеряла своих детей. Любимые дочки в один миг пропали из ее поля зрения. Женщина бросилась их искать, ведь им было по 6 и 4 года. Она побежала по деревне, стучась в каждый дом, чтобы спросить, не видели ли её дочерей, но соседи, открывавшие дверь, оказывались за несколько километров от гостьи. До них не долетал её голос, до неё - их ответы невпопад. Она перепугала все поселение, потому что жители обнаружили себя отдаленными от живых существ. "Я с ума схожу, что ли?" - недоумевала мать, продолжая поиски. Наконец она нашла девочек на границе между лесом и селом, кинулась к ним, стоящим вдалеке, но дети словно переместились вглубь рощи. Она - шаг к ним, они - шаг от неё. Подобно вальсу, они двигались по квадрату. Каждый в своём кубе, они были недостижимы. Дурацкий танец. Другая женщина, живущая с двумя мужчинами, лишилась сразу обоих. Это ввергло её в тревогу: чувство сверхзначимости сменилось на покинутость. Она ходила по пустому дому, разглядывая попеременно фотографии то с Сиджурой, то с Иррой, и никак не могла взять в толк, почему же её оставили. Пока она убеждалась в своей обольстительности и необходимости, движимая отнюдь не любовью к этим двоим, а элементарным самолюбованием, жила припеваючи. Ни на секунду не задумывалась, что такую женщину можно бросить. Никогда не боялась, что подобное произойдёт. Мужская гордость, нежелание быть вторым мужем, устаревшие моральные принципы должны были пасть ниц перед её великолепием. Сейчас даже собственный голос пугал женщину. Дом был настолько пустой, что стены отражали слова, раздаваясь эхом. Всё бы ничего, ведь роскошная дама всегда найдёт себе партию, даже более выигрышную, чтобы бывший партнёр (или два) с ума сходили от ревности и желали вернуть столь нужную всем особу. Но в домах по соседству никого не было. Даже если бы обладательница томного взгляда решила заменить старых "друзей", как делала это с порванными чулками, маневр бы её не удался. Так как же вернуть себе душевный покой? Кто же будет колоть дрова? И, что не менее важно, кто будет подбрасывать их в камин тщеславия? В противоположность ей, соседка Мари, радовалась, не обнаружив супруга в родных пенатах. Возможно, он запил, такое уже случалось. Главное, не быть дома, когда он вернётся. Лучше спрятаться в сарае, провести там ночь, пока муж не проспится. Иначе не сосчитать проблем. Как и синяков по телу, оставленных кочергой, до времени замеревшей у печки. Такое тоже случалось часто. Насколько одинокой Мария стала без мужа, сложно сказать. Едва ли больше, чем с ним под одной крышей. Но все же у них был счастливый и гармоничный брак. Ведь прожили они вместе не один десяток лет, а это говорит о многом. Для супругов важно смотреть в одном направлении, как говорят умные люди. Что домашний тиран, что жена, с интересом разглядывающая новый порядок синяков на теле, имели схожее мировоззрение. Всегда есть тот, кто бьёт, всегда есть тот, кого бьют. Жизненная аксиома. И, чтобы следовать ей, муж и жена молча договорились играть свои роли, со смелой долей импровизации. Но главное - не упускать концепции, так ведь? После периода бури они менялись сценариями: женщина обрушивалась на спутника жизни всем весом вчерашней задавленности, а он, словно, его жалили пчелы, уходил от неё в другую комнату, мучимый чувством вины и похмельем. Садисты ведь внутренне кличут себя ничтожеством. Как иначе? Они знают про себя правду, знают, что в их душах не хватает стержня, смелости, а чтобы жить согласно своим принципам, нужно во-первых до принципов этих додуматься, а во-вторых, иметь храбрость не предавать их. Внутри садиста гнездится пустота, а значит подлинное бессилие - неспособность дарить любовь. Такой типаж не может созидать и, постигая свою ущербность, человек злится на мир и на себя. Чтобы хоть что-то сделать с этой тщедушностью, тягучей, как патока, и липкой, как паутина, садисты сжимают горло тех, кто кажется им слабей. А перед сильными они пресмыкаются. Иной раз супруге хотелось и самой ударить любовь всей жизни. Но так как основная роль её заключалась в униженности, свои садистские наклонности (или попросту жажду мщения) дама дарила скоту. Пусть ваше воображение достроит эти ужасающие картины. Всё ли подобные семьи играют роли - большой вопрос, но в их случае это похоже на правду. Оставим их и обратимся к невинной (пока) душе. Она стоит внимания. Труднее всех пришлось мальчику-беспризорнику. Он скрывался ото всех, чтобы, не приведи Господь, не отправили обратно в приют, прятался в брошенных поразвалившихся домиках. Но были в жизни ребенка и добрые люди. Они помогали с едой и ночлегом. А теперь сирота остался подлинно один. Можно было вернуться в приют, но во-первых, электрички в город после начала эпидемии ходить перестали. А во-вторых, оно просто того не стоило. В первый день безумия белобрысый мальчишка десяти лет от роду сидел в углу внутреннего двора какой-то хибары. Забор наполовину прогнил, а потому ребенок был как на ладони. Вот только никто его не мог как следует разгледеть: ведь любой человек для каждого жителя был словно за тысячи метров. Сирота поджал ноги к груди. Он не думал, что его мечта, чтобы все от него наконец отстали, воплотиться вот так. Ему казалось, что теперь он умрёт с голоду или отправится в другой казенный дом, уже с решетками на окнах, ведь нужно же что-то есть. Хиро не хотел становиться преступником. Он плакал, размазывая грязь по лицу. Шмыгал кривым носом. Природа не обделила его правильными чертами лица, вполне симметричными, но, видимо, решив, что этого ему будет достаточно, пожалела мальчишке нормальных родителей. Нос ему сломали в том самом приюте. В список сломанных вещей входили очки: у мальчика с рождения были проблемы с глазами. Очередная несправедливость? Да, но в своём роде щедрость. Замечали ли вы, что судьба раздаёт всем великодушно, дарует, как из рога изобилия? Тебе - все радости, а тебе - все горести. Все же честно, все пополам: одному мешок даров и другому мешок даров. Вероятно, для судьбы это равноценные вещи. Только юродивый её разберёт! Мальчишка же юродивым не был. Самый обычный, вплоть до безликости. Даже нос сломан как у всех. Его старая одежда, больше похожая на сшитые между собой лохмотья, на удивление, не согревала. Тело мальчика привыкло к бродяжнической жизни, и закалке его могли позавидовать дети, которым завидовал сам Хиро. Тех не выгоняли в мороз на улицу. Но сегодня холод начал свою роботу с другой стороны - прежде всего пробрался внутрь, наподобие холщовой рубашки. Мальчик плакал, потому что эти обноски с тех пор, как он оказался в селе, на нем подшивала одна старуха. Она потеряла всю семью в масштабном пожаре много лет тому назад. Женщина прониклась какой-то любовью к этому несчастному мальчишке, грязному, как дворовая собака. Возможно потому, что он казался ей ещё более обездоленным, чем она сама. Сейчас она словно исчезла. Со зрением Хиро все казалось таким расплывчатым, что он и не заметил отдаления соседей. Они слились с линией горизонта. Хиро обыскал дом своей благодетельницы, сглотнул, когда увидел баранки, оставленные на столе, но есть их не стал. Во-первых, не до того сейчас было, а во-вторых, Хиро - не вор. Он так боялся этого дня. Мальчишка полагал, что причиной исчезновения бабушки станет смерть. Неизбежная сила, пред которой все преклоняют головы, пока она старательно их срубает. Однако сирота запутался, не обнаружив и других людей в поселении. Он метался, как неупокоенная душа, по чужим огородам и в итоге вернулся к своему "дому" - развалюхе на окраине. В посёлке грустила даже бабка, травившая собак. Её приторные соседи оказались так далеко, что руки чесались достать до них и вернуть обратно. Или хотя бы вырвать несозревшую морковь из их грядок, кур общипать, кошке по лапам ударить, чтоб под себя ходила... Счастливая семья раздражала слащавостью. Но во рту почему-то от их вида всегда становилось горько. И бабка плевалась. - Фу, срам-то какой! Детей бы постыдились! - отчитывала она пару за объятья. Теперь бабуля, живущая уже лет 10 без почившего мужа, потеряла смысл существования. Ненавистно-любимые соседи были у чёрта на куличиках. И "любовь" старухи до них дойти не могла. Женско-десткие истории. Надоело? Есть парочка мужских. Закончим ими выставку человеческого одиночества. Амбициозный человек застрял в деревне. Его с детства убеждали в собственном интеллекте, таланте и прочих данных. Но вылазка в город покрупнее показала всю его суть. Просто сельчанин. Возможно, для соседей он само превосходство, но ведь мир не кончается забором вокруг хутора. И он это понял. Как и несостоятельность комплиментов. На это ему ума и правда хватило, но на большее - увы. Он оказался где-то посередине и почувствовал себя обманутым. Ему дали крылья, но не сказали, что перья декоративные, и взлететь ему не по силам. Теперь мужчина, белая ворона, вернулся в село, стал затворником и боялся показать клюв, чтобы никто не мог разочароваться в нем. Казалось, затравлененый вид - впалые глаза и осунувшаяся фигура - выдадут его с одного беглого взгляда. Молодой человек жил на свои скромные накопления. Рано или поздно запасы исчерпались бы, и тогда пришлось бы выйти из конуры, чтобы найти себе занятие по способностям. Но, разглядывая листья в саду, парень впервые подумал о другом варианте: растянуть драгоценные, насколько это возможно, а затем покончить со всем одним махом. В тот день мысль о самоубийстве пришла к нему слишком неожиданно, словно рухнула с неба или свалилась вместо ягоды с ирги, но показалась естественной и даже не лишенной содержания. Мужчине было так стыдно! Не соответствовать своим ожиданиям, наверное, самое тяжёлое переживание для человека. Поэтому все вокруг вопят о самореализации. Ведь иначе ты кто? Никто. А в голове у себя кем был? По меньшей мере, главным героем. Но даже на страницах чьей-то работы - лишь персонаж на пару абзацев. Больно. И от близких можно закрыться, ведь их разочарование, если разоблачат ординарность, будет для гордеца мучительнее всего. Но в чем он виноват? Ребёнок верит во все, что говорят ему взрослые. А те не обязаны знать все и предугадывать будущее. Второй житель тоже стыдился себя. Учитель, влюбленный в старшеклассницу. Было чего стыдиться. Жена ушла от него, оставив дочь. Развелась не из-за склонности к детям, нет. Тогда бы она не бросила ребёнка. Иоши, так звали последнего сельчанина, о котором поговорим, обнаружил, что его не печалит крушение брака и что супругу он, в общем-то, никогда и не любил. Учитель женился, потому что общественные часы пробили суровое "пора остепениться". После развода ему показалось, будто любовь в его жизни все же была. Всего раз, но была, а это уже большое везение. Первая любовь. Трагичная, как всегда. Можно ли вообще называть это неуклюжее ощущение любовью? Скорее влюблённостью. Но, с другой стороны, лишь единожды можно испытать это чувство без примесей взрослой жизни. Кику вышла замуж и уехала из деревни. И след простыл. Как простыли и простыни Иоши, особенно безжалостные по ночам, ведь покинутый обладал на них своей любимой, и это, пожалуй, были лучшие ночи в его жизни. Ее разгоряченная оливковая кожа касалась ткани, ее руки скручивали полотно в экстазе. Теперь же, когда девушка исчезла, простыни были выстираны по нескольку раз, и словно уже забыли, кто засыпал на них в объятьях любимого. В отличие от Иоши. В старшекласснице, к которой мужчина питал необычные для учителя чувства, он любил родинку на щеке, привычку собирать волосы в низкий хвостик, морщить нос, когда что-то не нравится. Это напоминало Кику. Учитель не любил саму девочку, в конце концов, что он мог в ней найти? Между ними была пропасть в виде десятилетий жизни. Он любил в ней призрак своей молодости. Он любил в ней лишь память. И чувства его не оскверняли 17-летнюю эротическим влечением. Иоши даже о ностальгии своей молчал. Прошла жизнь - есть ребенок, есть за плечами развод, трудовой стаж и домик в посёлке. Но единственная яркость в ней - только если покрасить ставни. Всех этих историй, разумеется, волшебники не знали. Им предстал лишь результат: остервенелое движение в позвякивающих фигурах. Учитывая дорогу сюда, промедление из-за электрички и время, пока задание доходило до гильдии, маги предположили, сколько люди находились в таком подвешенном состоянии. Примерно неделю. Кто-то уже потерял сознание. Однако все они были живы. Значит, кубы не препятствовали касаниям еды и питья. Это утешало.