До встречи, Джу

Из ниоткуда появился старик в длинных просторных одеждах. Он сошел с неприметной тропы, ведущей в лес. - Томока, хватит. - Микаге! - развернулась женщина и притворилась, что счастлива его видеть. Кажется, она знала, что этот человек рано или поздно к ним присоединится, - Сколько лет, сколько зим! Зачем пожаловал? - Не поясничай, Томока. Сдайся уже волшебникам. - Это ты их пригласил, старый плут? Микаге кивнул. - Хаха, - усмехнулась Томока, - Ты предлагаешь мне сдаться добровольно? Белены объелся? - Томока, - старик подошёл к ней ближе, - Зачем ты это сделала? Посмотри на нашу деревню. Кавардак! Люди, запертые в кубах, все также рвались друг к другу. Откуда столько энергии! Они разламывали на своём пути заборы, топтали некогда с заботой высаженные цветы. Покосился одиноко стоящий фонарь, обещая погрузить это место в ещё большую тьму отчаяния ночью. - Тебе-то что. Живёшь в лесах, оставил нас сто лет назад. А теперь удумал учить меня жизни? Ты знаешь, сколько я вложила в этих сельчан? - Я ушёл, потому что не люблю людей. Мне невыносима их глупость. Свою-то пережить не могу, чужую терпеть я просто не в силах. Твою, например. - Замечательно. Как честно, Микаге, - горько усмехнулась старуха. - А ты ведь говорила, что любишь людей. - Говорила и говорю. Все, что я делаю, из любви. Микаге многозначительно заглянул себе за спину, где творили вакханалию жители. А часть из них, самые коренастые, лежали тут же после сражения с Греем. Все проследили за его взглядом, быстро отметив, что на горизонт уже опустился закат, и его лучики отливали на стеклах кубиков и на некоторых уцелевших окнах розовато-красным безумием. Такая палитра считается романтической: эти цвета используют в пресловутых картонках на день всех влюблённых. Любобезумие. - По твоим поступкам этого незаметно, - подытожим старик. - Да что ты говоришь! - вмиг взбесилась женщина, - Кто следил за ними все эти годы? Ты, что ли? Пока ты был в лесу, я одна присматривала за ними. - Эх, - вздохнул старик, - Я людей, конечно, не люблю, но и ушёл, чтобы не делать зла. А ты говоришь, что любишь, но зла наделала... Хоть постыдилась бы! - Ещё чего! - Знаешь, я давно ведь приглядываю за тобой. С тех пор, как зрение у деревенских стало садиться, твои очки у каждого появились. Ты могла показать себя честным человеком. А в итоге что? Кому-нибудь линзы принесли пользу? - Да что ты знаешь, Микаге? Плохо, похоже, видно из леса, что творится у нас на селе. - Розовые оправы зачем придумала? Помочь хотела? - Естественно. И помогала. Спасала людей от их одиночества, от тоски зелёной. Только никто этого не оценил. Выгнать меня удумали! Хлеба лишить. Вся благодарность! - Ох, ты ж. А за что тебе спасибо-то говорить? Глаза людям сама закрыла. Думаешь, без тебя бы с тоской не справились? А ты вон что наделала - считай, ослепила. Проблем не видели они, понимаешь? Какую такую помощь ты им оказала? - Ну вот, зато сейчас они проблемы свои видят, как никогда, застала их зимушка в летнем платьице! - вскричала старуха и рассмеялась. Грей и Джувия слушали перепалку двух стариков, желая, чтоб дело поскорее разрешилось. Освободить людей, получить награду - да и дело с концом. Чокнутая деревня. Если там старики такие, то не мудрено, что и молодёжь в дурь ударилась. Дело волшебников - вернуть людям жизнь, какой она была до злых магов. А уж плохой она оказывалась или нет - не дело гильдии. Пусть старики морали читают. - Нет, - продолжался между тем разговор, - Сейчас ты их снова ослепила. Они проблемы как к оголенному мясу прикладывают, и ты их от всех отдалила, одних оставила. Бросила их! Некоторые жители, слабые телом, уже не могли так носиться по селу, как прежде. Они, словно улитки в аквариуме, присосались всем телом к одной из граней куба и смотрели на все такими же бессмысленным глазами, как у их собрата моллюска. - От кого же я подобное слышу, от добровольного изгнаника, от затворника. Где много слов, там мало дел, знаешь ли. А они меня не бросили разве? Старая стала, очки немодные делаю, все - знай, Томока, место свое. Справедливо? Я к ним со всей душой, оберегала, заботилась о каждом, всем индивидуально, под проблему краску в оправу подмешивала, - Томока будто перенеслась в мастерскую и жестами изображала свою работу, - Стеклышки подбирала, а они мне чем отплатили? Только ими жила, всю душу подарила... - Знаешь, в чем твоя беда, Томока? - прервал её причитания старик, - Твоя любовь требует что-то взамен. Не любовь это, а одолжение. Мастер осеклась. - Ты ежели деревенских любишь, отпусти их. Сними чары, оставь им стекла обычные, что лишь для зрения. Добро сделаешь. Отпусти. Озверевшие жители испачкали кубы своими вспотевшими лапами, оставив табун жирных следов на стекле. Как знать, может, это было для того, чтоб преградить себе обзор на все удаляющихся близких? - Ах, - Томока ломала руки, - Не могу! Куда же я пойду? Как же я буду жить тогда? Старуха и сама понимала, что заигралась. В ней боролись столь противоречивые чувства: страх быть покинутой, желание отомстить, жажда заявить, что она сильный маг, любовь и сострадание к людям... Даже во время драки с Греем и Джувией она болела то за себя, то за них. Томока мысленно умоляла молодёжь понять, что нужно сделать, чтобы узреть друг друга в истинном обличии, без прикрас, но в то же время отстаивала свои интересы. - Никто ведь из деревни тебя не гнал. Сама придумала это. Лишь оправа людей не устроила, а другую ты делать не соглашалась. Никого не слушала, как всегда. - А смысл моей жизни в чем будет? Все рухнуло! - она закрыла глаза руками. Микаге подошел к женщине и положил морщинистую руку ей на плечо. - Ты все ещё мастерица, каких поискать. Зрение ведь и правда в твоей власти поправить. Поверь, от этой помощи пользы будет больше. Не надо людям в глаза пускать пыль, оставь их просто ясными. А с жизнью сельчане и сами как-нибудь разберутся. - Но я ведь маг! Как же мне теперь отказаться от своей силы? - Любящий - всегда отдающий, - сказал Микаге, пожав плечами, - Нельзя считать, что ты и правда посвятил свою жизнь служению людям, если не пожертвовал чем-то стоящим. Я не могу жить среди людей именно поэтому. Я выбрал не служить вовсе. Джувия отметила про себя, что она как раз-таки выбрала путь служения. Грей же подумал, глядя на заходящее солнце, что он по сути только и делает, что помогает людям. Но как волшебник может не быть волшебником? Парень не понимал Микаге. Про отказ от силы созидатель ни разу не думал. Ему казалось, что сама магия - единственное, в чем он не проклят. Магия созидания. Что-то в нем, таком дурацком Фуллбастере, что приносит несчастье тем, кого любит больше всего, было правильным. Неправильными были его поступки, но это другой разговор. Грей держался за это, как за основу Вселенной. Благодаря силам он входил в гильдию. У него были друзья. - Микаге! - по впавшим щекам Томоки потекли слезы. Ледяной созидатель понял, что упустил достаточно сентиментальную часть разговора. "А, плевать", - подумал порядком уставший маг. Беседа, как жвачка, прилипшая к брюкам, тянулась, но никак не убиралась до конца. Раздражало. Микаге обнял подрагивавшую женщину. Несколько добрых слов, заверение, что Томока нужна посёлку, обещание помочь все исправить - и рука дамы поднимается в воздух, чтобы располосовать его линиями заклятия и снять чары с несчастных сельчан. Кубы единомоментно разбиваются, превращаясь в мелкие стеклышки, что в свою очередь дробятся ещё и ещё, до превращения в пыль. Вихрь стеклянного песка мчится к с старухе и пропадает, коснувшись тела. Люди недоумевают, обнаруживая себя на земле, но в тот же момент, на ватных ногах мчатся к своим близким. Этот день, как кошмар, где они все потеряли. Но сон, к счастью, закончился. За исключением, разве тех, кому в принципе не к кому было идти, в кубах они тянулись просто к соседям, к любому живому существу. А сейчас стушевались, стыдливо озираясь. - Что ж, похоже наша помощь больше не требуется? - привлекла внимание Джувия. - Ах, да! Ребята, зайдём ко мне в домик. Томока, сходи к себе, переоденься. Женщина оглядела наряд и умчалась сменить лохмотья на что-то более подходящее по возрасту. Микаге вручил волшебникам драгоценные, столько, сколько пообещал, поблагодарил и заверил, что Томока изменится. На вопрос, почему он не мог с самого начала с ней поговорить, он ответил: - Я считаю, что женщинам надо перебеситься. До этого момента они не готовы с тобой разговаривать, ежели какая дурь им в голову ударила. А я уже немолод, чтобы вынести запал разгневанной дамы. Тем более, такой сильной. Микаге поежился. Ребята переглянулись и, попрощавшись, оставили чудного старика.