Uncertain Devotion

      Мотор серого автомобиля рокотал, заставляя прохожих оглядываться в удивлении. Конечно, средь бела дня редко можно было увидеть спортивную машину, что, абсолютно не стесняясь, нарушала допустимый уровень шума, передвигаясь по полупустым улочкам. Хибане было как-то наплевать всё это.       Единственное, что волновало её в данный момент и заставляло торопиться, нетерпеливо давя на педаль при каждом синем светофоре — это пассажир в багажнике.       Сжав пальцами подбородок пленника, японка не могла прекратить улыбаться, гранича между беспощадным образом «старшей сестры» перед своей командой и радостной девчонкой, чей объект интереса появился перед ней в весьма необычном амплуа, привязанный к стулу. Она была готова поспорить: при таких смешанных чувствах, гримаса на её лице была совершенно не приветлива, что подтвердил моментально нахмурившийся взгляд Гоуста, как только к нему снизошло озарение. Он что-то невнятно прорычал, словно пёс в наморднике, пуская пару капель слюны из уголка рта, скаля зубы. Что ж, подобное зрелище Хибана даже за рулём своей машины не могла забыть, постоянно возвращаясь к его беспомощному и скованному виду.       Отчитав парней за испорченную машину и объяснив Исиде, что они обязаны искать Юки, который, вероятно, подослал вместо себя британца, чтобы сбить их с толку, Хибана скрипнула зубами от злости Этот ублюдок был хитёр, и обычной слежкой его не застанешь врасплох. Хоть и всплыли новые доказательства с уст Мори, но толку от них было мало — что слово полуизбитого якудзы против слова лейтенанта японского спецназа и… жены главы клана.       Кого-кого, а вот имя госпожи Рико девушка не ожидала услышать. У них не было доверительных отношений, но сомнений в том, что дражайшая супруга кумичё намеревалась предать клан, было миллион. Уж слишком трепетно она относилась к воспитанию детей якудза и следила за благополучием своего мужа, без которого ей не светило и места в Главном доме.       — Что тогда с ним делать? — Мамору озадаченно глянул на Райли, чьё лицо с каким-то садистским интересом рассматривала «старшая сестра».       — Я с ним разберусь, — Хибана резко отпустила подбородок пленника. — Не стоило втягивать в это иностранца, тем более показывать убежище и нас самих.       Мужчины виновато переглянулись: в очередной раз девушка поступала больше в интересах клана, чем в собственных. Она всегда думала наперёд в критических ситуация, умело заметая следы, дабы не привлекать внимание нежелательных персон. Впрочем, с залётным чужестранцем всё это провернуть было сложнее. Его пропажей могут заняться не только местные копы, но и агенты ФБР или даже долбанный Интерпол.       — Мы поможем, — осознавая всю серьёзность ситуации, выдал Андо.       — Ты лучше приберись тут, — якудза кивнула на дверь кладовки позади него, намекая на Мори, висящего на верёвках. — А вы, трое, помогите запихнуть этот шкаф в багажник.       Мамору и Йоширо послушно отвязали ноги пленника от стула и резко подняли под связанные за спиной руки. Мужчина неожиданно дёрнулся в сторону Хибаны, мыча что-то в кляп, на что девушка инстинктивно и с долей испуга ответила кулаком в солнечное сплетение. Лишь когда ей удалось отдёрнуть руку, в голову прокралось сожаление. Но видимо, её удар не дал желаемого эффекта: Гоуст, слегка отдышавшись, мотнул головой и с вызовом уставился ей в глаза. Не оценив подобное, девушка одними губами прошептала:       — Пожалуйста, не делай хуже.       Видя обеспокоенность в взгляде японки, Саймон едва заметно кивнул, покорно следуя в сторону машины, что была припаркована у подъёмных ворот гаража. Его срочно требовалось убрать отсюда, не вызывая подозрений у парней. Она глянула на Исиду, что стоял слева от неё. Мужчина проследил, как напарники, громко угрожая, грубо заталкивали пленника в багажник машины Хибаны, а тот напоследок брыкнул ногой и ударил Мамору в колено. Девушка едва ли сдержалась, чтобы не ухмыльнуться.       — Куда ты его отвезёшь? — поинтересовался Андо у «старшей сестры».       – В Волчью Яму, — холодно отрезала та. — Надо позаботиться о том, чтобы этот тип больше никого не побеспокоил.       — Не слишком ли жестоко?       — Не слишком ли ты лезешь не в своё дело, Исида? — японка смерила своего подчинённого недовольным взглядом. — Я просила его не ввязывать в наши дела и я теперь разгребаю последствия. С каких пор ты перестал слушаться моих приказов?       — Ты слишком преувеличиваешь…       — Повтори?       Андо дёрнулся. Он прекрасно знал этот суровый и безэмоциональный голос. Тёмные глаза, смотрящие на него искоса — а Хибана была всего на полголовы ниже — приносили колючий дискомфорт, будто сотня иголок впивалась в кожу. Её кулак дёрнулся: всё ещё покрытый бледно-красными разводами крови Мори, которые не смогло стереть полотенце. Где-то нутром Исида чувствовал, что если не ответит, то потеряет не только место заместителя в их маленькой банде, но и пару передних зубов — «старшая сестра» весьма хорошо дралась.       — Ты слишком преувеличиваешь его незначимость в своей жизни, — мужчина закончил недосказанную мысль.       Девушка медленно повернула голову в его сторону и склонила на бок, щуря взгляд.       — Я отвезу этого неосторожного придурка в Волчью Яму и мы спокойно забудем о его существовании, — спокойно сказала Хибана, следя за его реакцией.       Волчьей Ямой называлась углубленная канава в одном из заповедников за пределами Токио. О ней знал только клан Инагава-кай и несколько продажных копов, что за довольно крупную сумму оградили данное место сетчатым забором, дабы держать любителей хайкинга и турпоходов подальше.       Эта яма была примечательна тем, что на её дне всегда находились скелеты диких животных вперемешку с человеческими костями. В регионе водились стаи волков, но те боялись подходить к любым источникам шума, предпочитая охотиться где-то в глубине заповедника, подальше от рекомендуемых маршрутов для туристов. Но запах свежей крови и мяса их привлекал за километры. Впрочем, хищники считали это место чем-то на подобии своей кормушки, где они изредка находили оленьи туши, магазинное говяжье мясо и трупы неугодных клану людей. Волки не особо разбирались в сортах мяса, обгладывая каждую кость, разнося и закапывая останки по всему заповеднику: еда есть еда.       Исида хоть и не особо проникся общением с Гоустом, но подобной судьбы в виде корма для диких зверей ему не желал. Разве он ошибся, что этот иностранец каким-то образом дорог «старшей сестре»? Разве так ведут себя с дорогими сердцу людьми? Ему так никто и не ответил на эти вопросы: девушка, подняв с пола маску с черепом, уселась за руль и, скомандовав прибрать бардак, уехала.       Хибана торопилась покинуть город, подальше от высоток, что будто давили своей нагроможденностью на каждый квадратный метр. Уже не первый раз в жизни ей хотелось просто уехать. Бросить всё и свалить в закат подальше от всего этого сумасшествия с поиском газа, интригами госпожи Рико, отбившейся от рук бандой и вездесущим Юки, что в очередной раз приловчился влезть в её жизнь.       — Твою мать! — она стукнула дрожащей рукой по рулю, съезжая с трассы на грунтовую просёлочную дорогу в густой лес.       Резко остановив машину, девушка нажала на рычаг открытия багажника и достала нож из бардачка, проверив пальцем его остроту. Откинув крышку, первым, на что Хибана обратила внимание, был злобный взгляд связанного лейтенанта. Он, заметив складное лезвие в её руке, попытался резко встать, но стукнулся макушкой о низкий потолок.       — Расслабься, я хочу разрезать верёвки, — сдерживая усмешку, примирительно произнесла японка.       Британец, обведя взглядом окружающий лес, что-то прорычал в кляп, подставляя ей туго завязанный узел на запястьях. Ножу потребовалось около минуты, чтобы прорезать плотные верёвки, освобождая мужские руки, на которых остались глубокие следы от пут. Девушка отошла в сторону, придерживая крышку багажника, чтобы пленник слова не задел её своей головой.       Он слабо держался на ватных ногах, опираясь о машину: неизвестно сколько лейтенант просидел на неудобном стуле, а затем около часа трясся в узком багажнике машины, проклиная всех и вся. Хибана потянулась к кляпу, крепко завязанному на его затылке, замечая странный след на его шее, но мужчина грубо оттолкнул её руку. Хмурый взгляд карих глаз беспощадно сверлил, на что якудза вопросительно изогнула бровь. Гоуст смешно фыркнул сквозь ткань, а затем принялся за узел.       — Садись в машину, — приказала японка, захлопывая крышку.       — Нет, — сипло произнёс Саймон, избавившись от кляпа и потирая уголки рта.       — Ясно, — передёрнула плечами девушка, направляясь к водительской двери. — Тогда иди пешком.       Понимая, что другой альтернативы в глухом лесу у него нет, британец, недовольно скривившись, всё-таки уселся на заднее сиденье, демонстративно уставившись в окно, будто его неимоверно заинтересовала кора деревьев и моховые заросли. Хибана, вздохнув, села за руль и продолжила путь по грунтовой дороге, медленно ведя машину и объезжая торчащие из земли корни.       Периодически она бросала косые взгляды в зеркало заднего вида на своего пассажира. При дневном свете, что пробивался сквозь плотную листву, он выглядел более симпатично. Ссадины на лице стали более отчётливо видны, как и мелкие шрамы на щеках, которые ранее прикрывал кляп. Маскировочная паста уже вышла за свои привычные границы, размазавшись по щекам. Мужчина не прекращал хмуриться, прикрыв нижнюю половину лица ладонью: Хибана была уверена, что он раздраженно сжал губы в полоску, не изъявляя желания заговорить.       — Извини, — проронила она, объезжая очередной корень. — За тот удар. Это было не специально.       Лейтенант перевёл взгляд на зеркало, лишь на секунду перестав хмуриться, а затем надменно хмыкнул и снова отвернулся. Японка не ожидала никакой бурной реакции, только протянула ему маску, что всё время лежала на соседнем пассажирском сидении.       — Слабо бьёшь, — насмешливо выдал Райли, забирая её и сразу же натягивая на голову.       Девушка криво усмехнулась, видя, что он слегка расслабился, возвращаясь к своему привычному амплуа со скрытым лицом, но это принесло разочарование в её мысли: уж слишком этот британец был хорош внешне.       Конечно, она неоднократно пыталась представить что скрывал этот мужчина за грозной маской. Шрамы, увечья, нечто уродливо-отталкивающее… В голове не укладывалось, что этот почти двухметровый иностранец будет иметь вполне обыкновенное лицо, как на обычного европейца. Да, у него было чертовски соблазнительные губы и красивый овал с мягкими скулами. Нос ничуть не портил тот рубец поперек переносицы. Но, чёрт… Хибана бы ни за что в жизни не могла додуматься до того, что её будет возбуждать копна его светлых и по-ребячески вьющихся волос, что немного забавно выглядели на контрасте с отстранённым взглядом.       Укатанная дорога понемногу начала сменяться на рассыпанный гравий, что постепенно становился всё более плотным, покрывая собой рыжую землю и корни сосен. Припарковавшись среди деревьев, японка вышла из машины и, потянувшись, направилась по узкой дорожке, выложенной из плоской речной гальки.       — Где мы? — осматриваясь вокруг и захлопывая дверь, спросил Саймон.       — У меня дома, — оглянувшись через плечо произнесла Хибана.       Японка любила свой дом. Точнее, любила дом Сатоси, в котором он позволил ей жить после совершеннолетия. Школьницей, она была вынуждена жить в Главном доме, как и остальные дети, но каждые выходные господин Уто забирал её за город, где всё ещё можно было заметить поодинокие традиционные «минка» .       Одно из таких зданий ему досталось в качестве платы за заслуги перед кланом. Белые стены, деревянная крыша, два этажа, шесть комнат с новым ремонтом, огромный участок, который раньше использовали под огород, личная домработница и почти круглосуточная лесная тишина, которой Сатоси наслаждался недолго и всё чаще уезжал в шумный город. Пока их пути с Хибаной не пересеклись.       Девушка открыла тяжелую дверь, впуская гостя перед собой.       — Обувь, — строго указала она на его ботинки, а затем легко выскользнула из своих.       Мужчина послушался. Узкая прихожая с одной-единственной ступенью вела в гостиную. Справа от неё шла кухня с лестницей на второй этаж, под которой находилось несколько дверей — прачечная и ванная комнаты. Было непривычно пусто и минималистично: молочные стены, одинаковый деревянный и натёртый до блеска пол периодически скрипел под ногами, серая мебель, огромные квадратные окна до самого потолка. Гоуст не заметил ни растений, ни телевизора, ни музыкального центра, ни книжных полок. Здесь словно было чересчур… стерильно и необитаемо.       Девушка расстегнула пиджак и небрежно бросила его на пол, туда же последовал и галстук. Британец неловко опёрся о край дивана.       — Не-а, — Хибана пригрозила ему пальцем и кивнула в сторону лестницы. — Сначала помойся, а потом уже обтирайся обо все углы.       — У самой рубашка в крови, — беззлобно парировал лейтенант.       — За меня не беспокойся. Иди мыться. Сейчас же, — она нахмурила брови. — Одежду оставь за дверью.       Райли ещё с минуту скептически окидывал её взглядом, но всё-таки скрылся за одной из дверей. Ещё пару минут спустя из-за неё появилась аккуратная стопка одежды: футболка, запачканные тёмные джинсы и носки. Японка задалась вопросом о его нижнем белье, но мотнула головой и просто забросила всё махом в стиральную машину.       Она выдохнула и подобрала свой пиджак с пола, а затем поднялась на второй этаж. Там было несколько спален: гостевая, господина Уто и её собственная в самом левом углу дома. Также — отдельный санузел, в который девушка и направилась, закидывая по пути грязный костюм и рубашку в корзину, что выглядывала из дверного проёма её комнаты.       В зеркале отразилось какое-то чужое лицо. Ей казалось, что оно должно быть более приветливым, а не измученным и расстроенным. Хибана наспех умылась холодной водой и приняла на скорую руку душ — времени расслабляться не было. Особенно, когда он в её доме.       Сменив бельё и быстро нырнув в уютный бордовый спортивный костюм, она завязала волосы в привычный хвост, а затем залезла в отсек шкафа, где хранились вещи Сатоси. Многие из них были новыми: старик, как бы настойчиво его подопечная не старалась, всё равно предпочитал классические вещи по типу рубашек и костюмов, но попросту отказывался носить спортивные штаны и футболки даже дома. Достав пару вещей, японка прикинула, что некоторые могут быть в пору, а некоторые нет, но решив предоставить гостю выбор, зашагала вниз по гладким деревянным ступенькам.       Шум воды более не доносился с нижнего этажа.       — Эй, тут одежда, я не уверена…       Она остановилась на полуслове, чуть не летя кубарем с лестницы. Гоуст стоял посреди кухни тяжело дыша и закинув голову назад. Он слегка приоткрыл рот, жадно хватая прохладный воздух: кадык на его крепкой шее скакал туда-сюда, а чуть ниже алел крошечный ожог от электрошокера. В паре мест багровели запекшейся кровью ссадины. Накачанная и покрытая множеством порезов грудь часто вздымалась, а по коже бегло стекали капли невысохшей воды, дорожками опускаясь и очерчивая кубики пресса. Хибана непроизвольно сглотнула, глянув ниже: на его узкой талии было всего-навсего небольшое белое полотенце, которое толком не завязывалось на бедре, а придерживалось левой рукой. Господи, она была готова поклясться, что если этот чёртов британец двинет ногой, то место, где не смыкаются края ткани, грозит показать ей всё мужское хозяйство.       — Тебя что-то интересует? — спросил он, будто бы консультант в круглосуточном магазине.       — Мог бы взять полотенце и побольше, — проворчала японка, смущенно пялясь на свои босые ноги.       — Извини, уж какое там было, такое и взял, — было слышно, что мужчину вся эта ситуация забавляет.       — Это… тебе… — девушка сделала пару шагов в его сторону и ткнула ему в грудь стопку с одеждой. — Оденься немедленно.       — Я приношу тебе какой-то дискомфорт?       Хибана почувствовала как её обдало жаром, край глаза уловил, что он чуть склонился над ней. По рукам пробежали мурашки от осознания того, насколько Гоуст стал ближе к ней в физическом плане на этом самом месте и в моральном. Буквально пару недель назад они ходили на ножах и максимум могли себе позволить нетривиальные разговоры, понемногу отколупывая непробиваемую скорлупу из безразличия и ядовитых комментариев. А сейчас… она сгорает от смущения, как школьница, в своём собственном доме. На своей чёртовой территории.       Её губы расплылись в той хищной усмешке, оголяя верхний ряд зубов. Взгляд тёмных глаз медленно нашел его довольное лицо. Девушка скользнула по завлекающим приоткрытым губам, отмахнувшись от желания яростно впечататься в них своим ртом: всего-то податься вперёд на пару сантиметров. Вместе с дыханием из уст проскользнуло:       — Дискомфорт здесь вызывает то, что ты моим полотенцем для рук прикрыл свои причиндалы.       Ловкость свободной руки, пока Гоуст потерял бдительность, немного усилий и — вуаля! — прямоугольник махровой ткани рывком слетел с его бёдер. Она с неприкрытым наслаждением наблюдала, как в его взгляде мелькнуло удивление, а затем возмущение от её действий.       — Оденься, — нагло скалилась якудза, стараясь не опускать глаза ниже. — Простудишься.       Мужчина криво усмехнулся от подобной выходки, но одежду, прижатую к своей груди всё-таки принял, а затем развернулся и бросил:       — Не подглядывай, извращенка.       — О, новые слова, — похвально кивнула японка, поворачиваясь к нему спиной и пялясь на чёрную кухонную столешницу.       Там после сумбурной встречи с Ласвэлл лежала бежевая папка. Как только она попала в поле зрения хозяйки дома, веселье и ехидство мгновенно улетучились. После занятий кендо , Хибана успела вернуться домой, чтобы переодеться в нечто более официальное, как только Исида сообщил, что они нашли «крысу». У неё было буквально около часа, чтобы просмотреть бумаги и найти пару знакомых имён.       Конечно, это было бы весьма удачным стечением обстоятельств… если бы она не решила специально привезти его в свой дом, что весьма далеко от крупных населённых пунктов. Тем более в густом лесу.       — Будешь кофе или чай? — буднично спросила японка, не вслушиваясь в шарудение позади себя.       — Не отказался бы, — подал голос Райли. — Чай.       Она иронично скривила губы в усмешке. Естественно, что мог пить истинный британец, если не распаренные в кипятке сухие листья? На электроплиту вмиг стал прозрачный чайник с водой, а позади раздался скрип стула: Гоуст сел за прямоугольный обеденный стол, на котором печально стояла пустая ваза. Хибана опёрлась о край столешницы, в который раз рассматривая своего гостя.       Он смыл всю маскировочную пасту, но бледно-грязные полосы оставались в складках между бровей и гусиных лапках в уголках глаз, что также неотрывно смотрели в ответ. Под правым белел ещё один шрам — короткий и вертикальный, будто там застыла не высохшая слеза.       Мужское лицо было довольно бледным даже при естественном свете из огромного окна на кухне. Ясное дело, что солнечные лучи и не пытались обласкать его кожу, когда та почти круглосуточно находилась под маской. Впрочем, сейчас лейтенант сидел спокойно и без неё, нарушая свои собственные границы, которые очерчивал перед японкой пару недель назад.       — Знаешь, есть одна вещь, которая, наверное, никогда не перестанет меня удивлять в тебе, — Хибана задумчиво коснулась подбородка, внимательно следя за реакцией гостя.       — Например? — он вскинул светлую бровь и безразлично пригладил всё ещё влажные волосы, что снова начали закручиваться.       — То, каким чересчур беспечным ты становишься рядом со мной, — японка прищурила глаза. — Так спокойно и покорно пошел в незнакомый дом к якудза, далеко от базы, далеко от собственного дома, будто бы у тебя абсолютно отсутствует инстинкт самосохранения.       Гоуст метнул в её сторону настороженный взгляд, оценивая ситуацию. Девушка с легкостью могла прочесть в нём почти с десяток способов обезвредить её, попробуй она что-то вытворить. Правильно, пускай возвращается к своему привычному солдатскому виду, который ей нравился ещё с первых дней знакомства и вызывал странный трепет в груди.       — К чему ты клонишь? — его голос слегка дрожал, будто бы мужчина сдерживал себя от резкости.       — Да нет, ни к чему, — развела руками японка, дёрнув уголком рта. — Просто прощупываю почву, Саймон.       Ножки стула визгливо проскользили по лакированному полу. Хибана довольно оскалилась, видя, как мужчина подскочил на месте с горящими глазами. Его плечи угрожающе натянули впритык выданную ею футболку. Он приблизился медленными и бесшумными шагами, словно кот, боящийся разбудить хозяев своими полуночными прогулками, а затем навис огромной скалой над девушкой. Та уже и забыла, насколько он высокий: на полголовы выше её самой, но всё же этого было достаточно, чтобы излучать опасную ауру.       — Откуда тебе известно это имя? — лейтенант говорил тихо, хоть и было слышно нотки рокочущей рассерженности.       — Ласвеэлл и Прайс постарались, — японка кивнула в сторону папки поодаль.       Райли недоверчиво подвинулся к бумагам, осторожно листая фотографии и документы. Вода в чайнике настойчиво забулькала, и девушка торопливо выключила плиту. Её рука потянулась за заварником и парой чашек, а затем открыла ящик, где хранились несколько сортов чая в жестяных коробочках. Хибана не сильно жаловала чай, особенно летом, но сейчас была готова сделать исключение ради приятной компании.       — Это произошло пару месяцев назад, — Гоуст с шелестом сложил содержимое папки и накрыл её широкой ладонью. — Что у тебя за интерес к этому делу?       — Личный, — японка вкинула горсть сухих чайных листьев в заварник и осторожно залила их кипятком. — Я думала, ты поможешь мне пролить немного света на события того дня.       — Всё точно так же, как и в отчёте капитана, — отрезал он. — Ничего добавлять от себя не собираюсь. И для этого ты притащила меня сюда?       Её руки остановились на полпути к сахарнице на полке: ей нравились немного сладкие напитки. И правда ли она привезла британца сюда, чтобы просто поболтать о Курилах? По идее, они должны были уже быть в Волчьей Яме: Хибана в качестве палача, а он — жертвы.       — Вообще поговорить о серьёзных вещах, что произошли пополудню, — девушка моментально взяла себя в руки, придумав на ходу очередную причину увильнуть от прямого ответа.       Стеклянная баночка с кубиками тростникового сахара пристроилась на столешнице между чашек. Чаинки в прозрачном заварнике кружились в ленивом танце, испуская свои соки в воду, словно капли чернил с кисточки художника. Саймон терпеливо устремил на японку взгляд, не двигаясь с места. Та втупилась в стену и недовольно возмутилась:       — Каким местом ты вообще думал, когда заявился средь бела дня в тот район? Как ты вообще меня нашел? Как ты умудрился вообще попасть на моих парней? Ты хоть представляешь как это, мать твою, опасно? Нас не должны видеть вместе. Ни Исида, ни кто-то из моего клана. Ты-то завтра сматываешь удочки, а мне здесь жить и отвечать за свои поступки и… чувства.       Она гневно выдохнула, думая, что из ноздрей повалит пар, как от чайника. Пузырь, что собрался где-то в районе лёгких и давил на рёбра с самого утра, наконец-то лопнул, даруя лёгкое успокоение, но не унимая барабанную дробь вместо сердца.       — Юки одолжил мне машину и подсказал где тебя искать, — тон британца внезапно стал извиняющимся.       — Номер его машины в нашем чёрном списке, как и он сам, — буркнула девушка, ухватив заварник за ушко и разливая чай по чашкам. — Видимо, этот говнюк каким-то образом прознал об этом и решил избавиться как и от новенького автомобиля, так и от назойливого иностранца. Я предупреждала не доверять ему.       — Даже если это касается тебя?       — Особенно, — Хибана многозначительно глянула на него, — если это касается меня. Не верь ни единому гребанному слову: Юки умеет манипулировать и использовать людей в своих целях.       — Я догадывался, — сделал очевидный вывод Райли, вызывая насмешливое фырканье со стороны хозяйки дома, что перенесла чашки на стол и вернулась к заварнику.       — Но всё равно каким-то хреном тебя занесло в логово якудз. Ты — чёртов солдат неудачи сегодня, Саймон.       — А что если я скажу, что мне просто хотелось тебя увидеть? — осторожно произнёс мужчина.       Японка едва ли не выронила горячий заварник с новой порцией кипятка. Она осторожно поставила емкость на место, слегка цокнув стеклом о мрамор. Что он сейчас сказал? Какое… глупое ребячество.       — Не думала, что ты такой безнадёжный романтик, — девушка привычно съязвила, чувствуя, что щёки постепенно начинают гореть огнём. — Впрочем, ты и сам мне понравился даже больше, чем я ожидала.       — Что ты сказала? — раздалось сбоку.       — Я говорю, что ты… — японка запнулась, осознавая, что ляпнула лишнего.       Она. Мать. Твою. Сказала. Это. На. Полном. Серьёзе.       Хибана не признавалась сама себе в этом, отмахиваясь от любой мысли о том, что между ней и этим чужестранцем может что-то быть. Первое — он здесь ненадолго. Второе — он чужак. Третье — он, чёрт возьми, за команду «хороших парней», что уже не стыкуется с её видом деятельности. Четвёртое — они больше никогда не увидятся и не пересекутся. Пятое — ей закрыт выезд из страны, разве что в виде горстки праха или трупа, спущенного в океан.       Сердце словно отказалось биться, а мозг судорожно придумывал слова, чтобы отшутиться. Повторно съязвить. Огрызнуться. Неловко рассмеяться. Уронить заварник. Да что угодно, только бы эта давящая на уши тишина пропала. Лопатками Хибана почувствовала движение позади себя, что заставило инстинктивно крутнуть головой в сторону мужчины, склонившимся над ней.       Тёмные глаза девушки широко распахнулись, чувствуя тёплые и суховатые губы Гоуста, прижатые к уголку её рта. Это был ненавязчивый, даже более неловкий поцелуй, возможно, из-за того, что она резко повернулась в неудачный момент. Тело словно окаменело, а всё его тепло собралось в одной единственной точке, где британец прикоснулся к ней.       Его длинные светлые ресницы дрогнули, замечая её остолбенелость, а затем и вовсе распахнулись, сталкиваясь с испуганным девичьим взглядом. Чёрные узелки на радужке его глаз приковали всё внимание, дабы не думать о том, что сейчас происходит. Два, три, четыре… Четыре на левом и шесть на правом.       Райли медленно отстранился, слегка обеспокоенно коснувшись девичьего плеча, от чего тепловая точка перекочевала из уголка рта туда, где была его ладонь. Он ждал ответа, какой-то реакции, чего угодно. Но японка не нашлась, что сказать, кроме идиотского:       — Это поцелуй по-британски?       Мужчина обессиленно фыркнул и отвернулся, а затем молча плюхнулся обратно на стул. Саймон опёрся локтями о поверхность стола, прикрыв ладонью глаза. Хибана удивлённо заметила кое-что необычное: кончики его бледных ушей слегка покраснели от смущения и неловкости. Она втянула воздух, чтобы сказать нечто воодушевляющее, но гость резко процедил:       — Ни единого. Грёбанного. Слова. Женщина.       Это было излишне грубым. А грубых людей, особенно в своём собственном доме и на своей територии, девушка привыкла ставить на место разными способами. В основном, неприятными и смертельными, но сегодня она была готова делать множество неожиданных исключений ради Гоуста.       Японка резко подступила к нему и заставила толчком в плечо откинуться на спинку стула, а затем под раздосадованный взгляд мужчины самодовольно уселась на него, широко расставив ноги. В его глазах читалось замешательство и, воспользовавшись этим, девушка впечатала настойчивый поцелуй в тёплые губы, обвивая напряженную шею руками       Замешкав от неожиданности на пару секунд, Гоуст-таки ответил. Медленно, с опаской, будто боясь, что это какая-то насмешка над ним. Её губы были чертовски мягкими и почему-то сладкими на вкус, а пальцы нежно и трепетно скользили, аккуратно щекоча коротко стриженные волосы на затылке. Он сдавленно выдохнул, когда Хибана разорвала поцелуй, слегка прикусив его нижнюю губу.       Затуманенный взгляд. Отсутствие каких-либо вразумительных мыслей. Тяжелое дыхание. Гулкое биение сердец. Сантиметры отделяющие их друг от друга. Судорожное дыхание, бесшумно вырывающееся из приоткрытых ртов. Её ладони на широких мужских плечах, впитывающие тепло тела сквозь тонкую ткань футболки. Его руки, осторожно касающиеся нежного колена, без чёткой уверенности двигаться ли дальше и выше.       Их глаза встретились, прогоняя дурман из головы. В расширенных зрачках читалось желание. Инстинктивное, глубокое и похотливое желание, о котором, возможно, когда-нибудь, оба пожалеют и будут разбираться с последствиями. Но, чёрт, не сейчас. Не сегодня. Не в этом доме. Не в этой кухне. Не в этой спальне.       Они подались навстречу, жадно впиваясь губами друг в друга. Не взирая на всю стойкость, Гоуст первым потерял контроль, вцепившись руками в пышные бёдра и подбираясь выше под толстовку. Кончики пальцев блуждали по разгорячённой коже девушки, проводя вдоль изгиба на пояснице. Хибана, не желая поддаваться искушению его прикосновений, надавила на его затылок, углубляя поцелуй.       От него шел неимоверный жар: горячий и юркий язык моментально сплёлся с её собственным в сумасшедшем танце. Японка выдохнула слабый стон, чувствуя, что вот-вот и у неё закружится голова, от всех этих нахлынувших чувств. Она тонула в нём, в его поцелуе, в его касаниях, что уже не останавливались только на спине. Лейтенант одной ладонью обхватил и сжал её ягодицу, сминая ткань мягких брюк, а второй проскользнул снизу плотного спортивного бюстгальтера, осторожно обводя окружность затвердевшего соска.       Судорожно вдохнув и нахмурившись сквозь поцелуй, он сжал её грудь в ладони насколько позволяла плотная поддержка белья: мягкая, нежная, приятной тяжестью переливающаяся между пальцами только сильнее возбудила его. Райли притянул желанное тело вплотную к себе, отрываясь от сладковатых губ и переходя ниже.       Она головокружительно пахла ванилью и чем-то мягким, что щекотало ноздри и побуждало аппетит. Мужчина провёл языком по изгибу её шеи и, ощутив лёгкую дрожь, впился зубами в шелковистую кожу, словно вкушая яство. Хибана охнула, неосторожно царапнув его затылок. Низ живота пульсировал, словно собирая каждое биение её сердца из груди и направляя туда, накапливая нечто желанное, что вот-вот готово рассеяться приятной негой по телу. Она чувствовала его каменный стояк, упирающийся аккурат между ног, а Гоуст всё так же настойчиво сжимал её зад и слегка двигал бёдрами навстречу, дотрагиваясь сквозь несколько слоёв ткани возбуждённого клитора. Но что-то было не так.       Японка глянула расфокусированным взглядом вниз. Спортивные брюки слишком оттопыривались на его паху. Слишком… слишком легко можно было заметить, как его член беспардонно подрагивает на каждый укус, что мужчина оставлял на её шее.       Чёрт, он был без нижнего белья.       Подобная мысль полностью затуманила рассудок, отбрасывая любую логическую мысль. Ей безумно хотелось увидеть и коснуться, услышать его стон и прочувствовать дрожь мужского тела. Подобное желание могло закончиться чем-то… нехорошим на этой кухне.       — Спальня, — хрипло выдала она, отрывая голову лейтенанта от себя и замечая, как её кожу и его губы соединяет вязкая ниточка слюны, что моментально рвётся. — Сейчас же.       Это даже не было похоже на приказ. Хибана и не пыталась: с таким дрожащим тоном всё, что слетало с её уст было больше похоже на отчаянные мольбы. Она съехала с его бёдер, чувствуя, что ноги не особо желают двигаться, а нижнее бельё предательски намокло — и это всего-то от поцелуев.       В голове пульсировали отрывки мыслей. Даже не мыслей, а требований, что вопиюще огромными буквами скакали в воображении. Лестница. Спальня. Кровать. Нижний ящик.       Одиннадцать ступеней казались чересчур бесконечными. Как только они закончились, британец прижал её к стенке коридора на втором этаже. Его поцелуй был таким отчаянным, таким невыносимо глубоким, будто бы Хибана украла кислород из легких и он пытался вернуть его обратно. Колено удобно пристроилось между её ног, развигая их немного шире. Не успела девушка что-то возразить, как Райли проскользнул под ткань бордовых брюк. Горячие губы слегка ослабили напор, сменяясь с требовательного на нежный. Его пальцы игрались с резинкой гладких трусиков, будто бы раздумывая: продолжить задуманное или нет?       Хозяйка дома охнула, чувствуя, как он коснулся её внизу, заставляя судорожно сжать короткий рукав футболки. Саймон продолжал мягко целовать, водить языком по губам незамысловатые узоры, нехитро повторяя те же движения с клитором и постепенно погружая кончики пальцев внутрь. Она дрожала, тихонько постанывая и стараясь не терять контроль над собой, что было весьма сложным делом: каждая клеточка внутри неё чувствовала его скользящие движения.       Райли медленно и неторопливо ласкал девушку. Сначала средним, ощущая, как плотно стенки обхватывали его, будто бы пытаясь не выпустить каждый раз, как он заходил глубже. Затем большой слегка начал массировать набухший клитор в такт движению внутри. Британец мысленно боролся с собой, подавляя желание взять Хибану здесь и сейчас, твёрдо чеканя в мыслях: ещё не готова, ещё слишком узкая. Слишком узкая для него. Следует проявить хоть какое-то терпение. Которое закончилось сразу же в тот момент, когда он затолкнул в неё два пальца сразу.       Боже, как… как она жадно обхватила их, щедро увлажняя. Гоуст разорвал поцелуй и просто уставился в белую стену перед ним, концентрируясь на том, что чувствовал внутри Хибаны. Влажно. Тепло. Мягко. Скользко и так приятно. То, чего уже несколько минут желал его собственный член.       Влагалище нехотя выпустило пальцы, вызывая у девушки недовольное хныканье. Голова шла кругом, вяло реагируя на происходящее. Будто пьяная от нескольких бутылок самого отменного сакэ, японка сквозь туман поняла, что брюки свободно упали на деревянный пол. Нехорошо.       В собственном доме. На её личной территории. Где она хозяйка.       Девушка требовательно толкнула лейтенанта в грудь, отодвигая от себя. Затем ещё толчок. И ещё один из коридора в спальню с широкой и низкой кроватью. Она на ходу сняла с себя толстовку, оставаясь лишь в одном чёрном белье. Пару секунд без дурманящих поцелуев и вместе с кислородом ей вернулся рассудок.       Гоуст заметил нечто лукавое в её взгляде.       — Одежду — прочь, — приказным тоном сказала Хибана, самодовольно склонив голову набок.       Он послушался, но лишь частично: футболка полетела на пол, оголяя в полутьме торс, а вот штаны… это уже потом. Лейтенант ещё не наигрался в прелюдию.       На белые простыни приземлился глянцевый квадрат чёрного цвета — презерватив из нижнего ящика тумбочки, в которую заглянула девушка, пока британец раздевался. Мужчина поморщился, глядя на него: ему было приятнее без него, но…       Додумать не дал очередной толчок в грудь, опрокидывающий его спиной на кровать. Ошарашенный от неожиданности, он метнул взгляд на Хибану и, чёрт…       Тусклый свет мягко обрамлял её фигуру, но скрывал лицо. Высокая, стройная, с немного широкими плечами, по которым струились тёмные волосы, пышными бёдрами, которые он узнал наощупь только через ткань тогда на той идиотской тренировке, и плавной походкой. Татуированные змеи переплетались между пионами на правом предплечье, покрывая плечо и уходя чуть дальше на лопатку. Она медленно нависла над ним, упираясь руками по обе стороны его головы, словно заманив в ловушку, из которой Гоуст мог не выбраться.       Теперь уже была его очередь думать «нехорошо».       У него было множество женщин. Его бурная половая жизнь началась в старшей школе, продолжилась на армейских учениях с курсантками, которых притягивал неизвестный ему шарм (и где они его видели-то?), а заканчивалась серыми квартирками одиноких цыпочек и дамочек, которые приставали к нему в баре, а затем после пары халявных коктейлей манили наманикюренным пальчиком к себе домой. У него было всего два правила к ним: маска остаётся во время процесса и… никакой «наездницы».       Ему не нравилась эта поза. Она только доставляла проблем, не давая расслабиться, ведь партнёрши уставали спустя пару минут, жалуясь то на больные колени, то на уставшие ноги. Их влагалища чрезмерно расслаблялись, теряя чувственный обхват, а от члена отходила кровь, если всё слишком затягивалось, обязывая делать передышку и начинать сначала. Для него секс — это не про перерывы, чтобы исправить ситуацию.       Секс — это удовольствие для него и, возможно, той, с кем он спал. Райли редко задумывался о том, что кому-то из его «однодневок» нужно финишировать тоже — всё равно они никогда не встретятся, а тратить лишние силы без особого желания для себя ему не хотелось.       Сейчас же было всё по-другому. Раз его маска лежала где-то на первом этаже, то второе правило уж лучше бы соблюсти, чтобы избежать неприятностей.       Мужчина мягко обхватил Хибану за талию, норовя перекатиться, но встретил отпор. Она не собиралась потакать ему, покачав головой и отбрасывая волосы назад. В отместку его пальцы ловко щёлкнули застёжку на её бюстгальтере, позволяя тому свободно соскользнуть с плеч. Девушка нахмурилась и требовательно дёрнула край его штанов: мол, снимай.       Всё-таки Гоуст послушался. Он, сев на кровати, сбросил ненужную одежду, что только мешала и сковывала движения, а затем прильнул к желанным губам, поваливая японку на простыни и беря верх. Мужчина навис над ней, закрывая весь взор собой, давая восхищённым глазам обласкать каждый сантиметр его оголённого торса и спуститься ниже, где подрагивал от желания его член: красиво изогнутый к животу и с немного выступающими венами. Райли хитро улыбнулся — вся её «борьба» разбилась в пух и прах, когда женские трусики ловко соскользнули с неё.       Но что-то нервно зашевелилось в груди, когда мягкие губы озарил хищный оскал, а он сам внезапным кульбитом оказался под ней. Девушка резко оказалась тяжелой, словно застывшая статуя из тёмного мрамора. Её руки тисками сжимали его запястья над головой. В мыслях снова пронеслось противное «нехорошо». Лейтенант попробовал встать, но безрезультатно — в придачу японка окинула мужчину недовольным взглядом.       — И долго мы ещё будем бороться? — не на шутку разозлившись, спросил британец.       — Пока ты не сдашься.       — Тебе всё ещё нравится видеть под собой почти двухметрового мужчину, которого ты собственноручно повалила? — выдал предположение Саймон, вспоминая ту позорную тренировку.       Она кивнула. Мужчина вздохнул и расслабился, отдаваясь ей в плен. Он уступит, буквально на пару минут, а дальше…       Не чувствуя сопротивления, Хибана потянулась за презервативом и умело надела его, а затем, под сгорающий от желания взгляд лейтенанта очень медленно опустилась на член, совсем тихо охнув от удивления: уж слишком хорошо она приняла его.       Райли сдавленно выдохнул, сжав под собой простынь. Господи… это… это было неописуемо. Внутри неё всё подрагивало, стенки мягко и плотно обволакивали его ствол, а то, насколько было горячо там, он чувствовал так отчётливо, словно на нём и не было той ненавистной резинки.       Гоуст до последнего думал, что всё-таки взял верх в этой глупой «борьбе» на простынях. Или возьмёт. Но как только Хибана начала скользить вдоль члена, он сдался окончательно и бесповоротно. Натренированный мозг никогда ранее не отключался ни в самой опасной ситуации на задании, ни в спокойной очереди в супермаркете.       Сейчас всё, что было доступно — это феерия чувств и ощущений, что потоком вторгались в него, нарушая привычный ход мыслей и оставляя лишь звуки доносившегося влажного хлюпанья и вес её тела. Райли задурманенно посмотрел на японку, в чьём взгляде читался какой-то дьявольский умысел вперемешку с экстазом. Пышная грудь вздымалась и опускалась, каждый раз, когда она насаживалась на его орган.       Всё-таки у неё было идеальное тело. Руки скользнули с крепких бёдер до гладкой кожи внизу живота, а затем медленно поднялись вверх, чувствуя, как напрягается пресс и следом сжимается всё внутри неё, засасывая Гоуста всё глубже. Он сдавленно выдохнул, давя в горле стон.       Услышав это, Хибана приостановилась и наклонилась вперёд, оставляя внутри себя лишь головку. Она медленно отвела от себя его руки, от чего Райли едва не скрипнул зубами и не взмолился, чтобы эта чертовка больше не останавливалась.       — Разве я разрешала касаться себя? — девушка выдохнула вопрос ему прямиком в губы.       — Мне вообще что-то позволено? — криво усмехнулся лейтенант, переводя дыхание.       — Да, стонать и получать удовольствие.       — Хочешь услышать как я стону? — изогнул бровь Саймон.       Снова кивок и тень смущения в её глазах.       — Тогда поцелуй меня.       Японка с усмешкой прильнула к нему, на что лейтенант и надеялся. Его крепкие руки обвили нежное тело, а затем с силой прижали к себе, слегка выпуская из лёгких воздух. Он упёрся ногами о кровать, а затем толчком вошел внутрь неё. Попалась.       Мужчина напряженно простонал сквозь зубы, слыша взволнованное сопение у своего уха, что с каждым его движением превращалось в тихое и сладострастное хныканье вперемешку со сдавленным мычанием. Саймон держал её в своих объятиях, отчаянно погружаясь внутрь, рыча и наслаждаясь тем, как она всё пуще обхватывала его, не желая выпускать наружу.       Он зажмурился, утыкаясь в душистую шею, слыша как бешено колотится то ли её, то ли его сердце. Чувствовал мягкость пышной груди, которую раньше не замечал под мешковатыми одеждами. Ощущал, как с тяжестью подпрыгивает круглая прелестная задница. Знал, что длинные и стройные ноги уже и не такие крепкие после его грубых и ненасытных движений — они дрожали, как осенний лист на ветру.       — Боже, — едва ли слышно простонала Хибана сиплым голосом.       Его пресс напрягся, предвещая, что ещё немного и он кончит. И весьма сильно.       Гоуст застонал. Тихо, сдержанно, прямиком девушке в ухо, обжигая судорожным дыханием раковину и вызывая мурашки по её коже. Это было маленькой наградой и… извинением за небольшой обман. Он заканчивал, погружаясь внутрь неё парой несуразных фрикций и расслабляя хватку.       Хибана оттолкнулась от него и отвернулась, тяжело дыша. Райли пытался отдышаться, прикрыв глаза. Его тело вовсе отказывалось чувствовать что-то другое кроме, приятного тепла и чувства облегчения, постепенно обволакивающее каждую конечность. Единственное, о чём он немного сожалел — это то, что лицо девушки было вне его досягаемости. Каким был взгляд, когда всё пошло не по её плану? Какое у неё было выражение, когда его руки крепко обхватили тело? Как она выглядела, когда Гоуст был слегка жестковат?       Мужчина провёл рукой слева от себя, но не ощутил теплоты от присутствия своей женщины.       Своей. Когда британец вообще стал подобным собственником? Наверное, после того, как лицом к лицу столкнулся с Юки, которому на данный момент просто хотелось рассмеяться в лицо. Ну, и ещё снести башку. Желательно незаметно.       Саймон тяжело поднялся с кровати, стягивая использованный презерватив и бросая в мусорный бак в ванной, что соседствовала со спальней. Возвращаясь, он глянул сквозь дверной проём вниз на первый этаж.       Его женщина натянула футболку, что ранее была на нём, и внимательно разглядывала две пустые чашки чая и заварник на столе, который чудом не полетел на пол во время их поцелуев. Лейтенант засмотрелся на её длинные ноги, что выглядывали из-под подола, едва ли прикрывающим ягодицы. Он кинул взгляд на пол в спальне и усмехнулся: чёрные трусики жалко валялись на том же месте. Выудив ещё один презерватив на всякий случай из нижнего ящика тумбочки, британец неспешно спустился вниз.       Японка уже угрюмо перекладывала его мокрые вещи в сушильную машину. Заметив, что за ней наблюдают, она сурово нахмурила брови и поджала губы.       — Обижаешься? — примирительно спросил Гоуст, оперевшись о дверной косяк.       — Иди надень на себя хоть что-то. И нет, я злюсь.       В доказательство девушка швырнула пару его несчастных носков внутрь барабана и захлопнула крышку так, будто бы она принадлежала гробу, в котором лежал хладный труп британца. Пискнула программа и аппарат фоново загудел.       — И почему ты злишься? — он приблизился к ней, заправляя непослушный и шелковистый на ощупь локон за ухо. — Я нарушил какое-какие твои планы на сегодня?       — Нет, — подумав, ответила Хибана, недобро улыбаясь. — Я надеялась на нечто, большее, чем десять минут, за которые даже заварник не успел остыть. А так, больше ничего.       Он рассерженно сощурил взгляд. Да, она играла с огнём, водила нам самим пламенем голыми руками, дразня костёр, что грозил перерасти в пожар. Не зря ведь её прозвали искрой.       И без того тёмные глаза Гоуста почернели пуще прежнего, словно ему на ум пришло нечто нехорошее. Он закрыл за собой дверь в прачечную. Щелкнул замок, которым сама хозяйка дома никогда не пользовалась по ненадобности. Сушильная машинка ненавязчиво гудела на фоне.       Её резко подхватили под ягодицы, усаживая на высокий столик, где привычно складывалось свежее белье. Рядом с шелестом приземлился пока ещё закрытый презерватив. Японка сразу смекнула к чему идёт дело и обхватила руками мужскую шею.       Пускай потешится, насколько его хватит.       Они снова слились в поцелуе, дразняще покусывая губы друг друга. Саймон был всё ещё выше неё в этот раз, что открывало ей вид на его широкую грудь исполосованную старыми и не очень шрамами. Шея болезненно напомнила о том, сколько там укусов и засосов, которые девушка пока не заметила, а затем легко укусила сама.       Гоуст ахнул больше от неожиданной дерзости, чем от боли. Она делала это нежно, с осторожностью, глядя, как от цепочки поцелуев и лёгких прикусываний его кожа покрывается мурашками, а член, упирающийся в бедро, постепенно твердеет.       Её рука осторожно дотронулась головки, заставляя лейтенанта вздрогнуть. Кончик пальца аккуратно размазал бусину смазки, что начинала постепенно сочиться из него, и, мягко массируя, увлажнила нежную кожу.       Хибана неотрывно наблюдала, как после каждого неспешного движения взгляд Саймона снова затуманивается, глядя ей прямиком в глаза. Он будто бы ищет что-то неизвестное ей в тёмной пучине, а затем страстно целует, мягко отводя ладонь от полностью вставшего члена, и легко надевает презерватив.       Входить лейтенант почему-то не спешил, предпочитая тереться о её клитор, вызывая у девушки молящие вздохи. Она попробовала сама натолкнуться на него, но промахнулась, лишь грустно всхлипнув.       — Гоуст, перестань, — с укором произнесла японка.       — Скажи, «пожалуйста», — шутливо прошептал ей на ухо мужчина, раздвигая стройные ноги и держа их на весу.       — Саймон, — голос дрожал от возбуждения и злости на долбанную британскую вежливость. — Трахни меня. Пожалуйста.       Подобной просьбы он не ожидал, но покорно выполнил, резко входя в неё. Хибана коротко застонала, прикрывая рот рукой и чувствуя, как Райли заполнил её всю до края.       Казалось, что Гоуст двигался в такт долбанной сушильной машинке, что постепенно ускорялась центрифугой. Его член проникал так глубоко, доставая до тех самых мест, от которых она теряла самообладание, забывая вести себя тише по привычке.       Каждый выдох лейтенанта вырывался из груди каким-то диким рыком в её ухо. Он яростно вдалбливался в неё, вжимая затылком в холодную стену. Одна рука держалась за его плечо для равновесия, а вторая, позабыв, что нужно прикрывать рот, ухватилась за край узкого стола, что начал опасно расшатываться от их толчков.       Гоуст поднял довольный взгляд, услышав, как с притягательных губ его женщины срываются стоны всё громче и громче, словно пытаясь заглушить гул сушилки. Долбанная центрифуга крутилась всё быстрее, будто бы подначивая его самого: кто скорее закончит?       — Я… я… — едва ли слышно лепетала Хибана. — Я… сейчас…       Мужчина приподнял её ноги к животу, чувствуя, что внутри неё стало невыносимо узко. Но он отдал самому себе строжайший приказ — не отводить взгляд от неё. Ни в коем случае. Чтобы не пропустить ни единой детали.       Саймон никогда в жизни не видел настолько жалобного и блаженного выражения лица ни у одной дамочки, с которой был. Их лица во время секса выражали что угодно, но не экстаз или удовольствие. Но она…       Господи, его женщина была просто великолепна.       Центрифуга словно вот-вот дойдёт до своей собственной кульминации на фоне. Но Гоуст, пленённый Хибаной, что неимоверно дрожала и сжималась всем своим естеством, закончил быстрее, прижавшись лбом к густым черным волосам, шепча какую-то глупую несуразицу.       Ему впервые за долгое время было просто спокойно. Без единой мысли в голове. С бешено колотящимся сердцем не от адреналина и свиста пуль возле уха, а от самого чертовски хорошего оргазма, который получил впервые за долгое время. Девушка мягко прильнула к его груди, вяло прижавшись.       У него не было привычки ухаживать за партнёршами, но сейчас это была просто человеческая необходимость. Приведя себя в порядок в ванной по соседству, он бережно отнёс Хибану обратно в кровать, несмотря на слабое ворчание о том, что она весит довольно много.       Это было ощутимо. Конечно, вслух подобное лейтенант не сказал бы: он не самоубийца всё-таки. Тяжесть чувствовалась в её мышцах, крепких ногах с мягкими бёдрами, в упругой заднице, которую можно добыть только в таскании тяжестей, и в пышной груди, что соблазнительно колыхалась, когда он поднимался по ступенькам на второй этаж. Ему нравилось в ней всё. Всё, к чему Гоуст мог досторонуться, всё, чем хотел и мог обладать.       Ложась рядом и укрывая девушку лёгким одеялом, его на глаза попался ожог на внутренней стороне её бедра, который она поспешила спрятать под тканью. Жгучая страсть и накопившиеся эмоции словно вода смыла, оставляя приятное чувство покоя.       На улице только-только начинало заходить солнце. Двое в большой кровати жались телами друг к другу, негромко переговариваясь, прерываясь на нежные и чувственные поцелуи, отвлекаясь на какие-то черты лица, что наконец-то смогли разглядеть, и мягко улыбаясь в полной тишине, чтобы потом погрузиться в усталый сон в тёплых объятиях.