Скажи правду

Можешь ли ты услышать, как бьется мое сердце

Знаешь, что я прячу за этими оковами

Внутри меня дикое желание*

около месяца назад… Лидия перемешивает карты* так, будто ткет полотно реальности вокруг себя, петлю за петлей. Пылинки замирают в воздухе над столом, звуки затихают, изгнанные за пределы ее комнаты. Свет лампы в полумраке становится тусклым и холодным. Стайлз чувствует, как этот холод забирается ему под рубашку, как тонкая игла пронзает его насквозь, как бабочку. Вчера в школе Лидия поймала его за локоть на выходе из класса и растерзала одним своим взглядом. Было ясно, она что-то знает, или как минимум догадывается. И что бы он ни говорил, как бы ни пытался отвертеться, ничего не вышло. У Лидии нет волчьего детектора лжи, а это значит, что обмануть ее гораздо сложнее. — Завтра вечером приходи, — сказала она. — Посмотрим, можно ли тебе еще помочь, или ты уже себя потопил. — Завтра тренировка в лесу… — И ты на нее не идешь, потому что боишься, что волки что-то учуют. Теперь она выкладывает карты на стол одну за другой, всего четыре, рубашками кверху. Стайлз ждет, что будет дальше, но Лидия медлит, как будто уже знает, что они скажут, и ей это не понравится. Ее пальцы над первой картой чуть подрагивают. Ее глаза затуманены, как у прорицательницы. Наконец первая карта открыта. — Повешенный, — говорит Лидия. — Очевидно, всё очень плохо. Ты в безвыходной ситуации, и ты там уже какое-то время, но это и так было понятно. Скорее всего, ты не сможешь этого изменить, но сейчас мы узнаем, что будет, если попытаешься, — она закусывает губу. Стайлз смотрит на карту, и она оживает. Впрочем, он уже ничему не удивляется. Нарисованный человек подвешен за одну ногу веревкой, руки его раскинуты, и он чуть раскачивается, но вряд ли в попытке высвободиться. Лидия переворачивает вторую карту. — Четверка кубков. Страсть, — она поворачивается и смотрит в глаза Стайлзу долго и пристально. — Интересно… На карте белокурая девушка сидит верхом на волке, она закрывает уши руками и зажмуривается. А волк скалится и рычит, его глаза то красные, то синие. То красные, то синие… Стайлз отшатывается, его трясет. Он правда пытается наладить свой контроль и снова пустить холод под кожу, но не выходит. Он закрывает лицо руками. — Кто второй, Стайлз? — спрашивает Лидия. — Скажи мне, или я сама скажу. — Не надо, — шепчет он. — Остановись… — Это не Скотт, конечно же, — она начинает загибать пальцы. — И не Айзек, определенно. И не Малия… — Лидия, я прошу тебя, закончи гадание и всё. Я прошу тебя! — Ты не мог так обосраться… Или только ты и мог, — она пересаживается поближе и гладит его по голове. — Как это вообще произошло? — Это не произошло, ясно? — злится Стайлз. — Это всего один пьяный поцелуй на драном балконе! Мы даже не разговаривали после этого. — Всего один поцелуй, и злой и страшный серый волк украл твое сердце. Мне жаль, — она взъерошивает ему волосы и убирает руку. Открывает следующую карту, — смерть. Фигура в черном балахоне стоит спиной посреди снежных гор, у ног ее черепа, а в руке песочные часы. Стайлз завороженно наблюдает, как песчинки перетекают вниз. Осыпаются, отсчитывают. Приговаривают. Уже больше половины. Мало времени. — Это не обязательно смерть в прямом ее понимании, — беспечно говорит Лидия. — Но так как ты во власти страстей, можешь наломать… — Нет. Нет, Лидия. Я знаю наверняка. Это и правда может произойти, — он заваливается на спинку дивана и немного успокаивается. — Что ж, я в полной жопе. — Нужен контекст. — Не нужен, — Стайлз начинает нервно смеяться. — Давай последнюю. — Хорошо, — карта открыта, и это все еще достаточно дерьмово на вид. — Тройка мечей. Безумие… Стайлз, что происходит? — Она смотрит то на него, то на последнюю карту. Человек на рисунке стоит на коленях, закрыв лицо руками. За его спиной лишь черепа. Стайлз видит, как они превращаются в волчьи… Лидия прикрывает рот рукой. — Это не о твоих амурных страданиях, это что-то… жестокое, — огонь, огонь пляшет в ее волосах. — Просто скажи мне, и мы придумаем, как этого избежать. — Я знаю, как этого избежать, — он судорожно вздыхает. — Просто не хотел верить, что это единственный выход. *** Где-то капает вода и мешает спать. Стайлз переворачивается на другой бок, и не может понять, почему кровать такая жесткая. Очередная капля падает ему на лоб. Он открывает глаза и к своему ужасу понимает, что находится в очень тесном замкнутом пространстве. Все тело крутит от холода, не того, что обычно приходит и успокаивает, а какого-то другого, злого холода. Главное не паниковать, думает он, пытаясь привыкнуть к темноте и вслушиваясь в мерную дробь капель. Потом различает еще один звук, и понимает, что это вентиляция. Он в каком-то вентиляционном отсеке. Стайлз переворачивается на живот и начинает ползти, где-то же это должно закончиться. Вскоре впереди появляется тусклое свечение. Стайлз начинает ползти быстрее и добирается до люка. Решетки нет, и он аккуратно выглядывает вниз. Здесь звук капель еще более громкий. На потолке поскрипывает слабая лампа. Скрючившись в три погибели, он просовывает в люк ноги и прыгает. И на мгновение погружается в воду с головой, но быстро выныривает. Длинный серый коридор с одной стороны затемнен, Стайлз прослеживает взглядом сколько может, пока очертания стен полностью не погружаются во мрак на том конце. С другой стороны света побольше. Вдоль стен висят такие же скрипучие лампы и тускло освещают отсек за отсеком. Стайлз решает плыть в освещенную сторону. Коридор похож на тюремный, хотя на дверях и нет решеток или специальных раздвижных окошек. Воздух спертый и затхлый, тут пахнет плесенью и подтухшей застоявшейся водой. Метров через пятьдесят его ноги наконец касаются пола, и по мере продвижения воды становится все меньше и меньше. Вскоре он уже шлепает босыми ногами по холодному полу, оставляя за собой мокрые следы. Кое-где на стенах есть надписи, но разобрать их невозможно. Пару раз он пытается подергать двери, но все они заперты, и нет ни малейшего намека, что за ними есть кто-то живой. И Стайлз не уверен, что хочет тут кого-то встретить, по правде говоря. Мерзкое местечко. Хорошие люди в таких не водятся. От мысли, кто здесь может водиться помимо людей, становится не по себе. Вдруг он начинает слышать знакомый гул и снова с опозданием, но понимает, что это всего лишь очередной сон. Очередной такой сон. И сразу слышит голос древа, он совсем слабый, практически незаметный. уходи, маленький друид… если ты его увидишь, то он тоже увидит тебя… не дай ему себя увидеть… Почему-то он понимает это буквально и пускается бежать. Серые стены мелькают мимо, коридор становится все более светлым, а лампы и двери — более новыми. Наконец он достигает двери в конце коридора, распахивает ее, и видит человека, который стоит к нему спиной. Человек поворачивается и смотрит ему в глаза. Стайлз кричит от неожиданности, и его будто подхватывает ветром и уносит. И кидает прямо на кровать, где он и открывает глаза. *** Еще слишком рано, Стайлз смотрит в окно на слегка порозовевшее от солнца небо, и встает. Спать больше не хочется, кто знает, куда еще он может попасть через сон. Может быть прямо в ад? Очнись, чувак, ты уже живешь в аду, — думает он, раздеваясь и скидывая одежду в корзину для белья. Берет телефон и набирает Дереку сообщение. Не могу тебя видеть, не приезжай. Стирает. Я бы хотел сегодня побыть один. Стирает. Мне слишком стыдно, давай увидимся завтра. Стирает. Ты не против если я сегодня поеду со Скоттом? Он чувствует себя брошенным. Отправляет. Трет лицо. Откладывает телефон на раковину и забирается под душ. Он успокаивает себя тем, что если бы совсем не хотел Дерека, то было бы еще хуже. Но на самом деле это так себе оправдание. Потом зачем-то вспоминает как вчера провожал его, когда отец уже вернулся. И Стайлз решил, что это великолепная идея выйти из комнаты в шортах, в которые переоделся. Ну да, никто же не поймет, что, чтобы надеть шорты, сначала надо снять джинсы. И отец ничего ему не сказал, святой человек. Впрочем, волна мучительного стыда никак не влияет на возбуждение. Поэтому он быстро с ним расправляется. Когда он выбирается из душа, ответ уже пришел, он прост и лаконичен, как и весь Дерек. Без проблем. Стайлз закусывает губу, пытаясь себя как-то встряхнуть. Но получается только скатиться дальше в беспросветное и безысходное. Туда, где стена огня захлестывает его с головой. Это несправедливо, что Дерек так нежен, что он так заботлив. Возможно, если бы ко мне относились как к куску дерьма, я бы чувствовал себя лучше? Он берет наушник и идет готовить завтрак, который позже оставит на столе, потому что отец еще спит. Оставляет ему записку. Потом быстро собирается и пишет Скотту, на случай если тот тоже еще спит. Заставляет себя не чувствовать ничего, кроме белого прозрачного спокойствия. Холод под кожей превращается в ледовитый океан. И остается там. Безмятежный, отстраненный и синий, как глаза Питера Хейла. Мелисса предлагает позавтракать с ними, и Стайлз кивает, хотя не уверен, что может уговорить свой желудок принять хотя бы стакан кофе. Пока он размазывает желток по тарелке, Скотт оживленно рассказывает, что собирается на двойное свидание. Робко просит одолжить джип. А потом уже в машине смотрит на него и говорит: — Твой отец вчера был у нас, — его тон притворно легкомысленный. — А сегодня мы едем вместе в первый раз за долгое время… Я должен что-то спросить? — а взгляд заботливый и взволнованный. — Я спрошу. Мне плевать, что Дерек альфа… то есть не плевать, конечно. Но если он тебя обидел, ты же мне скажешь? — Он не сделал ничего, чего бы я сам не хотел, ладно? — Стайлз смотрит в окно на проплывающие мимо ряды домов. — Этот разговор супернеловкий, Скотт. Даже отец промолчал. Ты хочешь подробностей? — Эм, нет, — Скотт смущается. — Чувак, извини. Я просто волнуюсь. — Я тоже. Я думаю, что он поймет, что я не тот, за кого себя выдаю, — Стайлз медленно выдыхает. Это достаточная доля правды. — Что разочарую его. Все испорчу, как обычно это со мной и бывает. — Ты же понимаешь, как глупо это звучит? Дерек без ума от тебя. Я сначала не замечал, но потом Эллисон сказала, что я тупой, и это видят все уже давно… Ты пропустил поворот. Куда мы едем? — К Питеру. — Это план, в котором ты прячешься от своих чувств в квартире с маньяком-убийцей? — смеется Скотт. — Именно. — А если серьезно? Стайлз не отвечает, он сам не знает, что пытается сделать. Посмотреть в глаза Питера и сказать себе, что это все? Что тут все закончено? Разозлить его достаточно, чтобы получить по морде? Почувствовать себя еще большим дерьмом? Он тормозит возле жилого комплекса, выходит и смотрит вверх. Сердце в холодных тисках подскакивает, а Скотт рядом хмурится. — Его нет дома. — Я знаю, — на самом деле он только предполагал, вот и взял с собой друга. — Поэтому ты заберешься по пожарной лестнице и откроешь мне дверь изнутри. — Он с тебя за это шкуру живьем спустит, чувак. Может не стоит его бесить? — Ты за меня отомстишь. Давай, лезь наверх. — Его что обокрали? — позже говорит Скотт, открывая дверь. Квартира выглядит пустой. Когда он был здесь последний раз, то у окна стояло чертовски удобное кресло, которое наверняка стоило дороже, чем вся жизнь Стайлза. Он отмечает, что отсутствуют и многие другие предметы интерьера. Книги в беспорядке свалены прямо на полу у стены. Вместо кофейного столика рядом с диваном стоит коробка, на ней закрытый ноутбук подмигивает синим огоньком, а рядом кружка с недопитым кофе. Стайлз выпроваживает Скотта и делает небольшой обход по квартире. Заглядывает в комнату Малии, она не то чтобы обжита, но видно, что девушка здесь бывает. Потом заходит в спальню Питера, и понимает, что тот ее не использует по назначению. Большая кровать застелена, на покрывале тонкий слой пыли. Когда-то Стайлз думал, что тоже будет спать на этой постели. В своих тупых мечтах, — напоминает он себе. Он закрывает дверь и идет на кухню. То место, где раньше стоял холодильник, зияет пустотой, стола нет, стульев тоже. На подоконнике сиротливо валяется коробка от китайской еды. Стайлз жалеет, что не попросил Мелиссу завернуть чего-нибудь с собой. Тут нет даже шоколадки, или на худой конец старого печенья. И никакой посуды, только недавно вскрытая банка растворимого кофе рядом с электрическим чайником, к которому прилеплен стикер. На нем рваным почерком Малии красуется послание «Вернусь, когда ты перестанешь быть дураком», и чуть ниже — «купи холодильник». Стайлз не знает, что бы все это значило. Он нажимает на кнопку, слушает, как начинает шуметь вода в чайнике. Пожимает плечами и идет за единственной в этом доме кружкой. Питер прикасался к ней губами, — думает он, и ему так плохо. Кофе без сахара противный, но Стайлз терпит, это не очень хорошая идея. Пишет Дереку сообщение. Я вломился к Питеру. Если найдешь в лесу и мой труп, ты знаешь, кого винить. Ответ приходит почти мгновенно. И это блин смеющийся смайлик. Стайлз ложится на диван, утыкается носом в подушку Питера, она приятно пахнет его духами. Он чувствует, что ломается, пытается поймать свое сердце. Но его со всех сторон обступает огонь, проникает в грудь, жжет глаза. *** Иногда Питер думает, что сходит с ума, но потом вспоминает, что он уже сумасшедший. Поэтому, когда он возвращается домой и видит на своем диване Стайлза, то не уверен, что это ему не кажется. Конечно, он услышал его запах заранее, но сомневался, что и это не какой-то морок. Мальчишка лежит лицом вниз и не шевелится. — Какого хрена, Стайлз? У меня что, сонный паралич? — заводится он обычно с пол-оборота, так что это довольно легко. — Я может быть вижу тебя во сне? В тупом сне, где ты влез мою квартиру и занял мое спальное место. Чего молчишь? Ты там сдох? — Ты не можешь быть еще большим мудаком, а? — мальчишка поднимает голову с дивана и смотрит. Глаза у него покрасневшие, как будто он плакал. Питер не дает себе на этом заостряться. Тут слишком пахнет Дереком и сексом с Дереком, он просто в бешенстве. Ах, ясно. — И что он сделал? Трахнул тебя и не перезвонил? — Понятно, можешь, — Стайлз вздыхает. Его сердце последнее время стало очень умеренным. — Мы еще не трахались. Но уже очень близко, если тебе интересно. Что-то не так, и Питер не может понять, что. Единственное, что ему приходит на ум, это то, что Стайлз либо знает, либо издевается. Либо знает и издевается. По нему перестало быть что-то ясно. Лишь изредка, как небольшие вспышки, а в основном стена. Это так бесит. Потому что что-то происходит, потому что его взгляд иногда как будто ищет… помощи? Питеру становится смешно от этого умозаключения, он его отметает. — Вернемся к началу, — говорит он, когда чуть успокаивается. — Чего надо? — К тебе просто так нельзя прийти что ли? — Знаешь, кто приходит в гости просто так без приглашения, Стайлз? — Кто? — его губы сухие и закусанные. — Друзья, дорогуша. И что-то не припомню, когда мы с тобой подружились? — Может тогда на балконе? Хочет добавить он. — Может ты думаешь, если я тебе дал пинка под твой тощий зад, и ты смог упасть в объятия моего племянника, то теперь моя дверь открыта? — Ты долбаный псих, Питер. Я даже не понимаю, за что ты так злишься, — он поднимается и садится на диване, обхватывает подушку и трется об нее лицом. Подушку, на которой спит Питер. Дерьмо. — Я так злюсь, потому что ты назойливый и нахальный подросток, который врывается в мое личное пространство, — говорит он, отворачиваясь. Серьезно, иногда у него ощущение, что Стайлз просто влезает в его внутренности, и копошится там, будто какой-то мелкий грызун. У него нет сил сопротивляться, нет сил сломать эту слабую тонкую шею, на которой выросла такая очаровательная голова. Сначала он думал, что это не серьезно. Он думал, что это пройдет. Просто небольшое увлечение, кризис среднего возраста, или что это такое. Было приятно задевать мальчишку, дразнить его и пугать. Это возбуждало и будоражило. А потом, в один прекрасный день он совершил ошибку и пошел на сраную детскую вечеринку. А потом совершил вторую, и помог пьяному мальчишке освежиться на балконе. Иногда он до сих пор думает, было бы это так плохо, если бы он тогда сделал вид что спит на его пьяный скулеж? Когда Стайлз начал его избегать, он не забеспокоился. Он даже готов был поиграть в эту детскую игру. Он, мать его, начал придумывать, что написать в сообщении. Извини за наглость? Давай увидимся? Хватит бегать? Я хочу тебя? Такие варианты были. А потом он понял, что Стайлз бегает вовсе не от него. Что видимо мальчишка настолько нажрался, что принял его за его племянника. И Питер просто не смог. Потом Дерек пришел к нему и насуплено сидел несколько часов на этом самом диване. Пока не вытошнил из себя, что не знает, не может подступиться, что ему нужна помощь. Что ему нужен Стайлз, иначе он сдохнет. И вместо того, чтобы помочь ему сдохнуть, Питер сказал, что это дело на пару минут. И вот тогда он понял, что все, его остановочка. Все, что угодно он готов сделать для Стайлза. Даже отдать его Дереку. И это худшее, что он когда-либо чувствовал после пожара. Он тогда подумал, что ну вот, это должно быть хороший поступок. Просто незаметное доброе дело. Но когда увидел, как Дерек уводит Стайлза, то почувствовал, что просто разрушен. Будто ничего не имело значения до этого момента, а потом вдруг стало иметь. Будто он совершил ошибку. И не ушел только потому, что Лидия пялилась на него и была подозрительной. Но вечером, переступив порог своей квартиры он просто слетел с катушек и принялся громить все, что под руку попадется. А это был хороший стеллаж, и отличная антикварная тумбочка, и прекрасное кресло, в котором он предпочитал отдохнуть за книгой. Питеру не жалко было денег, но он любил эти вещи. Ночью пришла Малия, молча посмотрела на него, сидящего на полу посреди хаоса, и начала убираться. Она вынесла из комнат на улицу все, что уже невозможно было починить, потом долго подметала на кухне то, что осталось от посуды. На минуту выглянула оттуда, — серьёзно, папа? Даже холодильник? — зарычала и продолжила убирать. Когда она вернулась опять, Питер уже перебрался на уцелевший диван и делал вид, что это обычная для него история — разгромить нахрен всю квартиру. Она подошла к нему и сказала, — папа, ты страдаешь. Как будто ей пять лет. — Ты затеял ремонт? — спрашивает Стайлз. — Или так, решил обстановку сменить? — Я позвоню Дереку, чтобы он тебя забрал, — Питер не смотрит, он хочет, чтобы этот разговор закончился. — Не надо, я типа опять его избегаю сегодня. — Недели не прошло, а он уже все продолбал. Поразительная тупость. — Нет, я просто… Пофиг, не важно, — глаза Стайлза становятся испуганными. Это ложь! На мгновение Питеру кажется, что он видит это так ясно. Если бы у него было больше времени, он бы смог разгадать. Но дверь, едва приоткрытая, захлопывается перед ним. Он не успевает себя остановить, разворачивается к мальчишке и подается вперед. Останавливается в миллиметре от его шеи. Видит, как тонкие волоски на его коже встают дыбом и вдыхает. От Стайлза пахнет зимним лесом и одиночеством. — Ты что сейчас обнюхиваешь меня? — спрашивает он, и слова холодные, как будто в его горле лед. Здесь что-то сломано. — Ты изменился, — тянет Питер, отстраняясь. — Ты пахнешь иначе. — Как и ты, — он пожимает плечами. Его тело расслаблено, сердце бьется так спокойно. — Никто не возвращается оттуда таким же, Питер, — это правда. — Зачем ты пришел, Стайлз? Чего ты хочешь? — Питер устал, он думает только о том, чтобы эта пытка закончилась уже. — Ты не сможешь мне этого дать, — он улыбается, улыбка как трещина расползается по его лицу. И Питеру кажется, что коснись его, и он разобьется на мелкие кусочки. — Подвезешь меня? Я одолжил джип Скотту с Айзеком… Есть хочу, думал перекусить тут, но кажется у тебя нет холодильника. И посуды. — Я ем только свежую пищу, которая только что перестала визжать, — зло отвечает Питер. — Пошли. Они выходят на улицу, и Питер останавливается в поисках ключей. Стайлз мнется рядом, перекладывая рюкзак из одной руки в другую. Возможно, если бы Питер не был занят ключами и разглядыванием мальчишки, то успел бы что-то заметить. Но он слишком погружен в то, что услышал ранее, слишком сосредоточен на словах. Ему кажется, что он близок к чему-то. Поэтому свист пули достигает его слуха слишком поздно. Она попадает ему в плечо и чуть отбрасывает. А потом он слышит вторую, и не успевает. И лишь смотрит в огромные глаза Стайлза и на его удивленно приоткрытый рот. И только потом на красное пятно, расползающееся по белой толстовке. — Питер… — Стайлз покачивается и начинает заваливаться вперед. — Что-то… не так… — смотрит на свою грудь и тянется к ней рукой. — Выглядит как полное дерьмо. Питер подхватывает его и сажает в машину, пристегивает и запрыгивает на водительское сиденье. Машина срывается с места почти мгновенно. Все будет нормально, успокаивает он себя, положив руку на плечо Стайлза и забирает его боль. — Не оставляй меня одного, — шепчет Стайлз. — Не оставляй… — Не разговаривай. — Пожалуйста, будь здесь… — Я здесь, ты будешь в порядке. Стайлз закашливается и тянется к груди, Питер легонько шлепает его по руке, но того это не останавливает. Он тычет в свою рану, размазывает кровь по пальцам, что-то бормочет. Он в бреду. Питер сосредотачивается на его голосе, чтобы он перекрыл шум мотора и улицы. — Волк ходит вокруг древа задом наперед, — говорит Стайлз внезапно четко. — Волк ходит по земле. В земле корни древа, над землей ветви древа… — Помолчи, мы скоро приедем, — мальчишка не реагирует, его глаза закачены, он в трансе. — Я беру эту силу для волка, — он хватает Питера за запястье и закатывает его рукав, прикасается кровавыми пальцами. — То, что подарено — защитит. Ни рябина, ни стрела, ни аконит. Ни вода, ни ветер, ни огонь, — он рисует символы, которые сменяют друг друга и исчезают. — Ни яд серебра, ни взмах топора. Не страшны волку. Кровью на коже волка начертано, кровью закреплено, кровью заговорено. — Боже… — произносит Питер дрожащим голосом, до него доходит. Он видел однажды, как друид заговаривал Талию на удачу, но это… — О, Господи… Это должен быть не я, — он смотрит на Стайлза, его лицо расслабленно, он без сознания. — Ты еще помри мне тут после этого. Гаденыш мелкий. В это время снайпер на крыше дома разбирает винтовку. Она ему больше не понадобится.