Скажи правду

Разве ты не видишь, что я нуждаюсь

Молю о гораздо большем

Чем ты когда-либо сможешь дать*

Никто больше не поехал с ними в лофт. Ардженты забрали Лидию, и это хорошо, она будет в порядке. Стайлз надеется, что она сможет забыть об этом кошмаре, возможно не сразу, но сможет. Он провел над ней простой заговор, чтобы это не просочилось в ее сны и повседневную жизнь. Чтобы она не вспоминала за каждым приемом пищи, как убийца затягивал леску у нее на шее, чтобы она не смогла использовать свой голос, пока он давал ей еду или воду. Чтобы, выключая свет перед сном она не представляла, как лежит в тесном ящике под землей, а воздух заканчивается. Возможно ему понадобится сделать что-то еще, но пока он не готов об этом думать. О том, что его манипуляций никогда не будет достаточно, чтобы загладить свою вину перед Лидией. Скотт сказал, что развезет Киру и Айзека по домам, а потом пригонит джип на место. Стайлз чувствовал его беспокойный взгляд на себе и за это тоже испытывал вину. Пуля не убила Питера, но могла убить Скотта, а он ведет себя так, словно это ничего не значило. Словно не он мог лежать там с дыркой в голове и больше никогда не встать. И вся эта доброта и забота, все это так естественно и непосредственно укладывается в его улыбке и добирается до тебя, даже если ты того не хочешь. Стайлз думает, что Скотт возможно единственный, кто не будет требовать объяснений, не будет пытаться понять, а просто останется, потому что он такой. Такой настоящий. Отец остается на поляне ждать полицию и заниматься всей этой волокитой с трупом маньяка. Он не задает вопросов, но Стайлз знает, что позже они последуют. И не представляет, как будет смотреть ему в глаза потом. Он знает, что отец примет его любым, но так боится его молчаливого осуждения и разочарования. Малия рвалась поехать со Стайлзом, но Питер забрал ее к себе. Он выглядел бодрым и совершенно здоровым. Сокрушался о своей испорченной рубашке и шутил свои кровожадные шутки. Он спросил, не собирается ли Стайлз оплакивать его несостоявшуюся кончину, и это действительно могло быть смешно. И все это кажется таким нереальным сейчас. Кажется, что все их общие посиделки в лофте были давным-давно, много лет назад. А теперь он запирается в ванной, чтобы быстро умыться и привести себя в порядок, прежде чем вернуться к Дереку и разрушить все, что между ними было. Стайлз долго трет лицо полотенцем, но понимает, что затягивать бесполезно. Он возвращается и видит, что Дерек сидит за столом совершенно неподвижно. Его голова чуть опущена, пальцы касаются чашки, от которой исходит тонкая дымка пара. Стайлз подходит к нему со спины и обнимает так долго, как может. Он понимает, что это в последний раз. Его тело теплое, но совершенно не отзывается на прикосновение. Стайлз будто обнимает камень, нагретый на солнце в летний погожий день. Тогда он садится за стол напротив и ищет на чужом застывшем лице что-то, что помогло бы ему начать. - Просто скажи это, Стайлз, - не выдерживает Дерек. – Я знаю, что я услышу. Но мне нужно, чтобы это сделал ты сам. - Ты не знаешь, - он стискивает руки в замок, и холод забирается ему под кожу так привычно. - Прекрати это, - угрожающе говорит Дерек. – Я не знаю, что ты делаешь, и как тебе это удается, но прекрати. Я хочу знать, что с тобой происходит. Как я пойму, что ты честен со мной? - Это не так работает, - Стайлз вздыхает и просто отпускает холод, слой за слоем, пока не чувствует себя почти обнаженным. – Я в любом случае не могу солгать ни тебе, ни любому другому оборотню. Я просто могу говорить ту правду, которую считаю нужным сказать, - он видит, как глаза Дерека расширяются, как он смотрит будто в самую суть. – Это просто эмоции, я просто могу их убрать, - он пожимает плечами. - Да что с тобой не так? – Дерек будто порывается встать со своего места, но не делает этого. – Стайлз, ты... почему ты это чувствуешь? Ты чувствуешь это постоянно? - Когда все это началось несколько месяцев назад, - он видит, как взгляд Дерека меняется, становится таким больным. – Я тогда думал, что все это какая-то чушь. Знаешь, так интересно было, все эти травинки и листочки, которые со мной болтали... А потом древо сказало мне, что я должен быть друидом в стае. Что я нужен альфе, и должен быть с альфой, и отдать альфе свою силу... И я не был против, я не понимал, что это значит. Холод пытается залезть ему под футболку, он клубится вокруг, Стайлз ежится и отгоняет его. Он встает, делает себе чай, едва отпивает, и кипяток обжигает ему губы. Тогда он возвращается за стол и начинает говорить. Рассказывает про свои туманные сны, про близость огня в них и вне их жестокого плена. Рассказывает, как медленно может биться его сердце, и как холод вырывается паром из его легких. Рассказывает, и видит, насколько несчастным он делает Дерека. И это разбивает ему сердце. И он больше не может сдерживаться и плачет, когда говорит, как чувствовал всю эту любовь, как желанна она была для него. И насколько он не достоин. - Я действительно хочу сжечь нахрен этот проклятый пень, - говорит Дерек, и Стайлз видит, что он готов встать и пожалеть его. - Ты не понимаешь... Ты бы умер, это бы убило всех. Я знаю, я видел это, - он протирает лицо рукавом. – Неметон показал мне. Как все дети древа погибают вместе с ним. И я видел, как все горит, как все вы задыхаетесь дымом. И я не мог ничего сделать, я просто был там посреди огня и смотрел. Не мог никого спасти... И думал, лучше бы я сам умер. Но знаешь, Дитон сказал, что и это не выход. Дерек встает и идет к нему, и Стайлз пытается убежать, пытается защититься от этих объятий и не может. Он вырывается так отчаянно, что ему становится больно. Пока Дерек не обездвиживает его настолько, что он практически не может пошевелиться. И держит так крепко. Это невыносимо, лучше бы он оставался камнем, лучше бы прогнал. Пусть бы он сделал что угодно. - Не смей, - говорит Стайлз, когда снова может совладать со своим голосом. – Не смей жалеть. Не смей прощать меня. Ты хоть понимаешь, что я сделал? - Это ты не понимаешь, что ты сделал, - говорит Дерек над его ухом. Его голос как пепел, как пепел. – Что ты позволил мне сделать с тобой. - Нет! Перестань! – Стайлз дергается, но все еще не может вырваться. – Ты верил мне! Ты любил меня! Меня никто так не любил! А я просто взял это и растоптал... Чтобы ты теперь почувствовал, как тебя предает любимый человек! Что это происходит с тобой опять! И я знал это! - Стайлз, это насилие над собой, - говорит Дерек, будто не слышал ничего до этого. – Я даже думать не хочу, что ты чувствовал, когда был со мной против своей воли. - Я хотел этого, - говорит он сквозь слезы. – И мне это нравилось. Потому что я испорчен. Потому что я так влюбился в тебя тогда. Я так хотел тебе это дать, что в какой-то момент поверил, что смогу. - У тебя стокгольмский синдром, - Дерек грустно смеется и гладит его по спине. – А я просто... Наверно я слишком хотел взаимности. Я все видел, и ничего не хотел замечать, как это иронично. Тогда ночью, когда ты позвонил мне, я должен был это понять. Но ты сказал, что скучаешь, ты сказал, что ждешь меня. И я так хотел, чтобы ты был моим. - А сейчас? – тихо спрашивает Стайлз, понимая, что может делать это и дальше, если Дерек его попросит. - Тебе нужен специалист, Стайлз... Ты вообще не понимаешь, что говоришь. Неужели ты думаешь, что я настолько жесток? Я бы мог на все наплевать, если бы только знал, что ты этого хочешь, - он наконец размыкает объятья. – Иди, собери свои вещи. - Ты выгоняешь меня... навсегда? - Я не выгоняю тебя, - он прерывисто вздыхает. – Ты можешь приходить. Ты можешь здесь быть. Мне просто нужно немного времени... без тебя. - Я могу сделать тебе заговор, как Лидии. Это колесо, ну знаешь... круг за год и все пройдет. - Это мои чувства, Стайлз. Я не хочу, чтобы ты и их забрал. Стайлз смотрит на него и понимает, что просто никогда не сможет позволить себе быть счастливым после этого. Он берет свой рюкзак и идет в спальню, собирает свою немногочисленную одежду. Кидает сверху зарядку от телефона и наушники, а потом в дверях оглядывается и долго смотрит на комнату, прощаясь с ней. Когда он возвращается, Дерек разговаривает по телефону. Стайлз думает, что он вероятно вызывает такси, но потом понимает, что это не так. Все внутри него сжимается от этого понимания. - Я не поеду с ним, - говорит он, когда Дерек убирает телефон в карман. - Поедешь. Ты мне ни слова про него не сказал. Значит скажешь ему. - Зачем ты это делаешь? Хочешь, чтобы я ранил тебя еще больше? - Я хочу, чтобы ты успокоился и не сделал какой-нибудь херни, которую ты себе думаешь. - Ты мог позвонить кому угодно... - Все. Не выводи меня. Не заставляй меня задавать вопросы, о которых мы оба пожалеем. Раньше больше всего его пугало это ожидание неизбежного. Он представлял себе осуждение и ненависть, презрительные взгляды. И даже не мог вообразить, каким горьким будет прощение. Как больно будет продолжать чувствовать эту любовь на себе. Стайлз стоит там в прихожей, и будто невидимая петля затягивается на его шее. Когда дверь открывается, он думает, что готов прыгнуть сам. Он оборачивается на Дерека, но тот смотрит в сторону. - М-да, - говорит Питер, закрывая за собой дверь. – Мрачно как на кладбище. Кто умер? - Заткнись и бери рюкзак, - Дерек проходит мимо и снова открывает дверь. – Иди, Стайлз, я позвоню тебе. *** Машина едет довольно медленно и, судя по пейзажам, проплывающим мимо, какими-то окольными путями. Стайлз вообще не уверен, куда его везут, и ему все равно. Он сидит на кресле предельно прямо, будто проглотил жердь и смотрит в окно, закусив губу. Питер без умолку несет какой-то лютый бред. Но, прислушавшись, Стайлз понимает, что он всего лишь пересказывает фильм. Это так мило, как Питер пытается его отвлечь. - ...и тогда парень стал пиратом. Пиратом, представляешь? Он носил платок с прорезями для глаз. Я просто думаю, разве пираты так ходят? – он поворачивается, ожидая какой-то реакции от Стайлза, но не дожидается. – Так вот, плохие парни преследовали его, но он смог их обдурить. Дело в том, Стайлз, что он принимал яд понемногу. Поэтому, когда они попытались его отравить, то просчитались. Господи, это отличное кино! Там еще были нелепые декорации, огромная жутко ненатурально сделанная крыса и классический злодей с шестью пальцами на руке, чтобы его было проще вычислить*. - Это видимо какое-то старье? – спрашивает Стайлз. - Почти такое же, как и я, - Питер лучезарно улыбается. - Я посмотрю на досуге, - он думает, как много свободного времени у него образовалось, и как он любит всякое старье. - Да ладно тебе, - Питер беспечно машет рукой. – Сегодня поругались, завтра помиритесь. Я бы предложил свалить все на меня, но меня там не было. Но ты можешь все равно свалить на меня. Потом Дерек порычит на меня и остынет, а ты вернешься к нему под крылышко. Это просто невозможно вынести. Стайлз пытается, он ищет холод вокруг, но находит только это убивающее его тепло в глазах Питера. Он отворачивается, закрывает лицо ладонями. Его так трясет от рыданий, что он бьется локтями о приборную панель и дверь машины. Он чувствует, что Питер смотрит на него, и это кажется таким постыдным. Машина вдруг резко тормозит, и становится так тихо. Питер хватает его руки и отдирает их от лица. - Так. Что случилось? – он ждет, но Стайлз не может ответить и просто опускает голову, прячась от его взгляда. – Что он сделал? - Ничего, - шепчет Стайлз. – Ничего... Я сам все сделал. - Ясно, - Питер отпускает его, заводит машину и разворачивается. - Что ты делаешь? - Везу тебя обратно. Сначала ему челюсть вправлю, потом он мне что-нибудь сломает. Ну и успокоимся на этом. - Не надо, Питер. Отвези меня домой, - он пытается поднять глаза, но не может. – Это... закончено. Виноват я. Это все. - Это нихера не все, дорогуша. Ты плачешь. Я никогда не видел, что б ты плакал. - Ну извини, что делаю это в твоем присутствии. Если хочешь, высади меня, я пешком дойду. - Конечно, чтобы ты опять нашел себе приключения... Почему я опять во всем этом участвую, - бубнит Питер, снова разворачивая машину. – Мне что сделать? Как я тебе помогу, если ты ничего не рассказываешь. - Я скажу когда-нибудь. Когда смогу. Вот так это все и закончится, - думает Стайлз. Питер больше ничего не говорит, только периодически вздыхает и морщит лоб. Стайлз рассматривает его, будто пытаясь сохранить это лицо, эти глаза. Эти руки, которые кажутся такими добрыми сейчас и в них хочется упасть и просто... быть так. Как будто не было этих долгих месяцев без него. Он не чувствует освобождения или облегчения, только странную пустоту. Как будто все, что он сделал уже не имеет никакого значения. И это просто прошло. Проехалось по нему огромным катком, и он не знает, как собрать себя обратно. И где искать того парня, который раньше был здесь вместо него, постоянно шутил и не мог остановиться говорить. Наверное, он умер от холода. Дерек был прав, ему действительно нужен терапевт. Они останавливаются возле дома, и Стайлз видит припаркованную патрульную машину отца. Глупо было надеяться, что он еще не вернулся. В окнах загорается свет, а значит он еще не спит или услышал машину. Стайлз отстегивает ремень безопасности, поворачивается к Питеру, тот обыскивает его взглядом. И так хочется прикоснуться к нему. Питер улыбается и тянет его на себя, обнимает так, словно хочет спрятать от этого мира. И держит, пока они оба не слышат, как открывается дверь. - И не делай вид, что ты этого не хотел, дорогуша, - говорит Питер, отпуская его. - Я хотел, - он хочет сказать это и не может. Пожалуйста, не уходи, не уходи. – Спасибо, Питер. - Могу пойти и посидеть с тобой. - Нет, все нормально. - Маленький врунишка, - Питер осторожно гладит его по голове. – Ну иди. Он выходит из машины, оглядывается, а потом бежит в дом мимо отца. Пока его сердце не забилось так сильно, что это будет слышно на другом конце города. Оно ритмично отстукивает все его несказанные слова. Нет, - бьется у него в ушах, - это ошибка, ошибка! Отец идет за ним и пытается поймать его за руку, но Стайлз уворачивается. - Сынок, давай поговорим, - просит он. - Нет! – кричит Стайлз, взбегая по лестнице. – Не надо! Я не хочу! Я больше этого не вынесу! Почему они все просто не могут перестать испытывать к нему жалость? Они могли бы проявить безразличие и избавить его от очередных угрызений совести. Сам-то он никого не жалел, когда всех обманывал. Стайлз закрывается в комнате и просто садится там на полу. Он слышит, как отец вздыхает под дверью. - Иди спать, папа, - говорит он и слышит еще один вздох. - Ты не можешь вечно убегать от всех. Ты должен остановиться. - Я остановился. Мне надо было закончить, и я закончил, - Стайлз приваливается спиной к двери. - Это ты так думаешь, - говорит отец и уходит. *** Все эти вещи здесь такие привычные, а он пришел и занял чужое место. Он будто выбрался из ледяного заточения, но и остался там. И теперь сидит на полу своего теплого дома и не может принять его уюта, не может позволить телу оттаять. Он опускается, припадая щекой к прохладной поверхности и лежит неподвижно. Потом слышит, что кто-то открывает окно, но не поворачивается. У него просто нет сил с этим бороться. - Чувак, что с тобой случилось, - говорит Скотт и садится рядом с ним на полу. – Мне позвонил Питер, а потом и твой отец. Я подумал, ну ладно. Но ты как будто... Я вижу, ты не хочешь рассказывать. Я не спрашивал раньше, но ты мой друг, Стайлз. Я просто не могу этого оставить, понимаешь? - Ты не отцепишься, да? Ладно, думаю Дерек все равно вам скажет, когда вы начнете спрашивать, почему я больше не прихожу. - Чего?.. Нет, Питер сказал, что вы поссорились, но я не думал, что настолько... - Мы не поссорились. Просто меня переехало катком, и теперь я буду вечно лежать тут. - Я ничего не понял, - обиженно говорит Скотт. – Дерек бросил тебя или что? Почему он это сделал? - Потому что я не люблю его, потому что я обманывал его и был полным дерьмом все это время. Это вкратце. - Погоди, - Скотт обходит его и устраивается на полу напротив. – Ты же сам сказал мне. - Я просто сказал, что он привлекательный, Скотт. Я правда так считаю. И ты поверил, и все поверили. - Но зачем? - Затем, что так было надо. Неметон сказал мне, я сделал, - говорит Стайлз и думает, достаточно ли это отвратительно звучит, чтобы Скотт не принялся его жалеть. – И теперь все хорошо, и мы все в будущем, где никто не умер. Ну кроме убийцы-психопата, конечно. Если бы меня сейчас спросили, сделал бы я это, зная все, я бы сказал да. - Расскажи мне это нормально, - Скотт придвигается и прижимается своим лбом к его. – Я не отвернусь. И он знает, что это так и будет. Почему-то сейчас говорить правду оказывается, легче, чем это могло быть когда-либо еще. Стайлз рассказывает, но без каких-либо эмоций, просто доносит информацию. И чувствует, как с каждым словом эта горечь и темнота покидает его. И его тело оттаивает. Наверное, он как-то сможет с этим жить. Где-то дальше это должно стать не таким больным.