Нам не понять друг друга

      Я брел по улице к универу. Одежда натирала свежие порезы на плече, но я был этому рад. Это отвлекало и успокаивало. Весь предыдущий вечер, после внедрения того воришки, я провел, сидя на кровати и рассеянно натягивая раны, чтобы усилить боль. Я понимал, что этот человек был не из круга моих знакомых, потому что я, чтобы не портить свой идеальный облик — который у меня выходил и так ужасным, — не связывался с подозрительными и криминальными личностями. Однако страх, что молва поползет обо мне нагнетало на сердце тяжесть. Хотелось вновь взять в руки канцелярский нож.       Этот район знался своими длинными кирпичными переулками, уходящими в туманные тупики. Обычно я даже не замечал их, когда проходил мимо. Они не пугали, не завлекали, не удивляли, просто не замечались, как привычные вывески магазинов уже не тянут взгляд своими вспышками. Однако в этот раз я был вынужден заметить их.       Сначала меня привлекли крики. Повернувшись на шум я увидел бегущую, быстро сменяющую ноги фигуру. Наверное, из-за того, что я всю ночь вспоминал его, я узнал его тут же. Тот самый воришка. Из его рук одна за другой сыпались булки на дорогу. За ним явно была погоня.       Если бы знать, что руководило мной… Я отступил в тень переулка и в тот момент, когда воришка пробегал мимо, вытянул руку, и затащил его к себе. Потянув его на землю, я плюхнулся рядом и привалился к нему, почувствовав тут же неприятный запах от его нестиранной одежды. Не знаю, как часто студенты, одетые с иголочки, бухают вместе с такими подозрительными личностями, но я надеялся, что в суете в нас поверят.       Воришка дышал часто, шурша упаковкой последней булки, но он похоже понял мою затею, потому что глаза прикрыл и прислонил свою сальную голову к моей.       Мимо нас пронеслись, остановились. Я напрягся, даже задержал дыхание, но преследователь воришки понесся дальше. Мы выждали еще пять минут, но уже и так было понятно, что опасность миновала.       Я встал и стал тщательно отряхиваться. Воришка шарил по всем карманам и, обнаружив единственную булку в руках, зло со свистом выдохнул. Он явно намеревался тут же уйти, судя по тому, как резко вскочил, но я вцепился в его рукав и максимально требовательно, как только позволяла моя лебезяще-слабая натура, спросил:       — Кто ты?       — Отъебись! — он вырвал рукав, но я тут же вновь вцепился в него.       — Я тебе только что помог, — напомнил я ему, заглядывая в злые глаза.       — Рицука! Все? Доволен? Катись в свой университет.       — Мне нет смысла мешать тебе, у нас же уговор. Если я куплю тебе еды, ты ответишь на мои вопросы?       Он замер на минуту, видимо, размышляя. Потом сделал шаг от меня, пошуршал упаковкой с булкой, снова сделал шаг от меня. Внезапно Рицука повернулся и кивнул:       — Идет.       Условились на том, что я схожу до магазина, а он подождет меня в том же переулке. Я взял много всего, хотя это и хлопнуло по моему бюджету: здесь еды было на троих. Почему-то я даже не сомневался, что он может передумать и сбежать, пока я делаю покупки, подумав, что я решил все же сдать его полиции. Но все же, когда я вернулся, он был там.       Наверное, стоило давать еду частями, чтобы он не кинул меня, но почему-то я не вспомнил, что он вор, поэтому пакеты сразу нагрузили его изумленные руки. Мы двинулись в сторону моего университета, неторопливо — я все равно уже опоздал.       — Почему ты воруешь?       — Жрать охота.       — А чего на работу не устроишься?       — Никто не хочет взять на работу грязного, смердящего и подозрительного парня, — он посмотрел на меня насуплено, говоря мне этим, что мои мысли о нем ему прекрасно известны. — У меня нет денег на общественную баню, и да, ты правильно понял, я живу на улице.       — И где ты спишь?       — Там где разжигают костры.       Я замолчал. Собственно мне и нечего было спросить, поэтому мы еще метров двести шли в абсолютной тишине, разрываемой шорохами пакета.       — Моя очередь. Зачем ты режешься? Что за причуда?       — Мне становится легче, — а как это еще объяснишь?       — Странный ты. Легче от чего? Еда, кровать, ванна — все есть. Ты можешь ходить в универ, у тебя есть друзья, наверняка и родоки, раз столько бабок имеется. В чем же тебе сложно, раз выбираешь такой странный способ облегчить ситуацию.       — Ты не поймешь, — и правда не поймет. У нас с ним даже потребности разные, он не на той ступени.       Его это обидело, он резко зашагал от меня, пиная пакеты с едой и водой, на ходу паясно крича:       — Ох, ну да! Куда же мне нищеброду понять причуды господ!       Мне стало стыдно и неловко. Я понял, что до универа сегодня просто не дойду — до ножа добраться скорее. Больше на автомате, по привычке стремясь загладить вину, чтобы чувство вины не поглотило меня целиком, я крикнул ему вслед первое, что пришло мне в голову:       — Это не так! Приходи ко мне! Я помогу!