Нам не понять друг друга

      С ним было довольно интересно жить. Я ожидал увидеть в нем совершенно другого соседа, но он на редкость остро требовал и соблюдал грань наших жизней. Он не претендовал на мою кровать, довольствуясь крохотным диванчиком, выделил себе отдельные столовые принадлежность (хотя я и не требовал от него этого), когда я вечером пытался заставить себя сделать хоть какое-то домашнее задание, то он сидел тихо, даже выключал телевизор и читал. Причем у него не было особых предпочтений в чтении: он мог читать и Камю, и мангу, увлекался Достоевским и Шекспиром — от всего этого я жирно воротил нос.       При этом он не жил нахлебником. Может, он боялся, что я его выгоню, но я каждый день приходил в вымытую квартиру, орхидея захлебывалась от счастья, ведь про нее не забывали. Он даже окна вымыл, из-за чего я заметил, что до этого они были до постыдного грязными. Единственным его недостатком были грубость и чрезмерная прямолинейность, которые были побочным эффектом его бродяжьей жизни. К этому мне привыкнуть было сложно.       Возникла и другая сложность. Я не мог как и раньше прибегать домой к канцелярскому ножу. Теперь, когда там был Рицука, мне было странно это делать. Раньше все же об этом не знал никто, но теперь… Я боялся, что из-за его осуждения чувство нелепости вспыхнет во мне только сильнее. Поэтому теперь у меня в сумке была аккуратно завернуто лезвие для бритвы. И это плохо сказалось на мне. Шаговая доступность способа получить облегчение привела к тому, что порезы из-за большого их количества постепенно сползли с плеч на ребра, а с них на бедра, где их никто не мог видеть. Я потерял те полчаса, за которые имел шанс перетерпеть то разрушающее меня чувство ненависти к своей вине перед людьми, жалкости, нелепости и неловкости. Теперь мне достаточно было просто убежать в туалет и зайти в кабинку, чтобы найти на себе нетронутый и незаметный для окружающих участок. Мне было хорошо, я словно пребывал в эйфории: старые раны слабо ныли в то время, как свежие наполнялись кровью и кричали.       Наверное, это все продолжалось бы до того момента, пока я не занес бы себе инфекцию и не был бы вынужден обращаться к специалистам, которые бы отправили меня к специалистам похуже. Однако произошло кое-что, наверное, спасшее меня.       Рицука не желал все время торчать в квартире, поэтому иногда вместе со мной шел в магазин. Замерзал жутко, ведь куртку я ему пока не мог купить, но это оживляло его. В один из таких заходов в дверях в дом, я задумался и случайно чуть не столкнулся с мужчиной.       — Проспасибо, — от неожиданности выпалил я и побледнел, когда незнакомец зыркнул на меня, как на кретина.       Согнувшись я нырнул в подъезд, заспешил по лестнице. В мыслях я уже тянулся к ножу в ящике. Сейчас, сейчас мне станет легче. Я накажу себя за то, что такой идиот, за то, что потревожил того мужчину, за то, что вновь не справился. Мне станет легче.       В квартире я скинул один ботинок, но раз второй упрямился его снимать не стал — у меня мало терпения. Я опустился перед заветным ящиком, как перед алтарем, и со второго раза открыл его, потому что руки не могли подхватить ручку.       Но ножа не было. Я перерыл все. В отчаянии вытряхнул даже все содержимое, но моего спасения не было в ящике. В голове быстро мелькнуло воспоминание: на кухне тоже есть ножи. Да, они острее, тоньше, опаснее, но я сейчас сойду с ума, если не накажу себя.       — Что-то потерял?       Сначала я даже не смог вспомнить, что это за голос. Лишь через минуту, я вспомнил, что со мной там, при встрече с мужчиной был и Рицука. Я перевел на него испуганный взгляд. Он смотрел на меня со смесью удивления и презрения. Поняв, что я его заметил, он быстро и стремительно подошел ко мне и без моего противления, на которого разума уже не хватало, задрал мою кофту, под которой один рубец или рана находил на другой, рождая уродливую своеобразную чешую на плечах, боках, которые открылись его глазу.       — Уебище! — швырнул он мне в лицо и вытащил из-за двери мой любимый канцелярский нож. — Хочешь его? — он со злорадством покрутил им перед моим лицом. — Тогда догони, придурок! Давай, отрывай свой трясущийся зад!       Он рванул к двери. Наверное, было бы проще просто пойти на кухню за ножами, но я почему-то помчался за ним.