Нам не понять друг друга

      Впервые в жизни слезы приносили мне облегчение. Он живой, он, скорее всего, выкарабкается! Почку разворотило сильно, но врачи сделали все, что могли. Теперь он должен бороться. Да, он потерял много крови, да его скитальческая жизнь сильно ослабила его, но Рицука в отличие от меня никогда не сдавался. Я верю, что теперь все будет хорошо. Если он не умер в эти ужасные часы, то все будет хорошо.       Я старательно носился, чтобы решить все вопросы с документами — с большим трудом, но мы восстановили их для Рицуки — с оплатой, чтобы не замечать пустых лиц врачей. Пусть они не верят, пусть они уже и считают его полуживым пациентом под номером 701/10, я должен постараться.       Я проводил почти все время в больнице, когда Уэнояму перевели из реанимации в палату. Часто к нам заходили друзья, они все, как по команде, были веселы, подбадривали меня, приносили кто еду, кто книги, кто просто разговоры. На Рицуку некоторые не смотрели вовсе, как бы боясь его, словно он был трупом, другие бросали лишь короткие взгляды.       Зато я так часто смотрел на него, что его лицо иногда даже расплывалось в глазах. Сколько счастливых финалов я проиграл в голове. То он внезапно окликал меня шутливо, пока я смотрел через окно на хмурую улицу; то он будил меня, опуская свою худую руку на мою лохматую голову; то медленно и слепо приоткрывал глаза при мне и не мог осознать происходящее — все это я был готов принять, нет я хотел этого. Любого финала, где его глаза открывались и он слабо, болезненно улыбался.       — Придурок, задирай кофту и показывай плечи с боками, — так мы встретились вновь.       Я читал мангу, когда он с этими словами слабо сел. Он щурился, потому что больничный свет очень жесток, но требовательно продолжал буравить меня своими холодными глазами.       — Оглох?       — Ты в порядке?! — я ткнул его в щеку, на что он заскрипел зубами.       Осознав, что все на самом деле хорошо, я уже не мог ничего в себе сдержать. Слезы хлынули, скривив мое лицо, я рухнул на него, чтобы обнять. Он ругался и пытался оттолкнуть меня, но не достаточно настойчиво, чтобы я считал это действительно дискомфортным для него.       В конце концов он все же отпихнул меня и сам отдернул мой свитер, накрыв им мою голову.       — Ты правда сдержался? — после минуты молчания прозвучал его глухой голос.       Я кивнул. Он смотрел на меня теперь задумчиво, но с каким-то еле заметным уважением, которое я и не надеялся получить. Мне бы хватило и того факта, что он живой.       В больнице он провел еще полторы недели. Я пытался расспрашивать у него, о том мужчине — я хотел написать заявление. Но Рицука каждый раз отворачивался и лишь бурчал:       — Что было, то было, мы с ним теперь расплатились.       Я оставил эту затею, хотя и переживал: вдруг тот мужчина не считал, что долг выплачен. Рицука же донимал меня вопросами и требованиями идти к психологу. Вот только я не решался ему рассказать, что все средства, которые были отложены на откуп от отца и новое посещение специалиста, я отдал за его лечение, на лекарства и питание. Он гордый, еще вскочит и отправится искать себе работу еле живой, чтобы вернуть мне деньги. Я объяснял свое нелечение уходом за ним, и пока его это удовлетворяло, хотя, возможно, он и догадывался.       Помнится раньше я себе-то плохо готовил, но теперь из меня выходил довольно сносный домохозяин. Помню, как-то я носился по квартире, разрываясь между уборкой и готовкой, Рицука сидел на диване и смотрел на меня, как кот за солнечным зайчиком. Внезапно он задумчиво сказал:       — Ты как человек состоялся. Раньше ты о себе-то заботиться не хотел, но сейчас ты прям реально взрослый.       — Думаешь?       — Еще немного и ты будешь готов встретиться с отцом. Я буду рядом, друг, — он улыбнулся, хотя меня в этот момент пробрал страх.