Инцидент "Грибопокалипсис".

Мальчик с трудом приоткрыл глаза, щурясь от яркого дневного света. Что-то было не так, но что именно — он так и не мог понять. Он ехал в машине, которая, трясясь по ухабам и кочкам, как раз выруливала из перелеска на открытое пространство. На заднем сиденье, кроме него самого, сидел высокий светловолосый мужчина в широкополой шляпе, угрюмо глядящий в окно. Возле него лежал потрёпанный дробовик, и мальчик предпочёл отодвинуться от него подальше. — Пришёл в себя? — хмыкнул тот, кто сидел за рулём, мощный темноволосый мужик с двухнедельной щетиной. На его плече, словно ручная, сидела крупная чёрно-белая с зеленоватым отливом бабочка. — Мы боялись, что тебя зацепило взрывом. — Говори за себя, — буркнул светловолосый. — Мне плевать на этого заморыша. — Заткнись, Клеф. То, что он не Брайт, не значит, что тебе можно кошмарить детей. Светловолосый дёрнул плечом, но ничего не ответил. Где-то с полчаса они ехали молча. Темноволосый мужчина с бабочкой на плече приоткрыл окно, чтобы в машину попадал свежий воздух, а минут через десять после того, как мальчик пришёл в себя, он передал на заднее сиденье бумажный пакет с бутербродами и банкой газировки. Всё вокруг казалось мальчику странным. Он не помнил, как попал в эту машину, не помнил ничего, кроме того, что когда-то очень давно они с мамой приехали в страшное место, где маму забрали страшные нити, а его самого почему-то не тронули. Потом он бежал, и… провал. Что произошло? Почему его отпустили? Кто эти люди и куда они его везут? А самое главное — кто он сам, если он даже имени своего не помнит? В его голове — будто бы смесь двух разных личностей. Он помнит своё детство и щенка соседей, с которым он играл на своё день рождения, а ещё он помнит искалеченную женщину в красном, стоящую возле дороги. Помнит конструктор, подаренный папой на Рождество, и помнит мужчину, избивавшего детей с невероятной жестокостью после того, как долгое время играл на старинной костяной флейте. — Простите… — он тихонько подал голос, коснувшись руки светловолосого мужчины рядом с собой, которого водитель назвал Клефом. — Мне надо в туалет. — Потерпишь, — огрызнулся тот, но водитель хмыкнул и свернул к обочине. — Эй! Мы спешим, вообще-то! — Ребёнку в туалет надо, закрой пасть! Вжав голову в плечи, мальчик выбрался из машины и отошёл к кустам. Водитель стоял рядом с автомобилем, оглядываясь по сторонам и будто бы ожидая, что на них вот-вот кто-то нападёт. Когда мальчик вернулся — мужчина присел на корточки рядом с ним, заглядывая в глаза, его губы изогнулись в подобии улыбки, будто бы тот давно разучился радоваться или проявлять хоть какие-то положительные эмоции. — Ты так и не сказал, как тебя зовут, малой, — проговорил он. Мальчик промолчал: хотел бы он сам знать ответ! — Ну, если не хочешь, то заставлять не буду. Меня можешь называть доктор Кондраки, я работаю… работал… в одной организации, которая старалась держать людей в безопасности от всякого. — Как охотники за привидениями?.. Доктор Кондраки невольно засмеялся. — Да, вроде того. Не обижайся на Клефа, он недавно потерял близкого человека, и когда рядом оказался ты, он подумал… В общем, ему нелегко пришлось. Но он хочет для тебя только лучшего. Когда мы доедем до ближайшего обитаемого города, Клеф попробует связаться с полицией, чтобы они доставили тебя к твоим родителям. — Маму забрали грибы, — понуро сообщил мальчик. — А папа меня не любит. Он оставил нас с мамой, когда мне было пять лет. Почему-то я это помню. — Травма, — фыркнул оставшийся в машине Клеф. — Всё стёрлось — она вылезла. У идиотов и малолеток такое случается. — Заткнись, Клеф, — в очередной раз посоветовал ему доктор Кондраки. — Пацан не виноват, что Брайт… Мальчик пошатнулся, почувствовав внезапное головокружение. Названное доктором Кондраки имя что-то пробудило внутри него, но что — он не мог понять. Что-то болезненно кололо в голове, где-то в затылке, будто бы в том самом подсознании, которое, по мнению мальчика, находилось именно там. — Джек, — произнёс он вдруг. Клеф и доктор Кондраки вздрогнули. — Меня, кажется, зовут Джек. — Иногда я ненавижу то, что у людей бывают одинаковые имена, — Клеф в ярости сплюнул на землю. — Конни, сколько до ближайшего города? — За следующим поворотом, — откликнулся доктор Кондраки. — Скоро найдём пацану пристанище и рванём дальше в горы. — Вы едете в горы? — почему-то Джеку это показалось очень важным. — Там живёт какой-то ваш друг, да? Клеф уставился прямо на него, и мальчик поёжился: ему показалось, что посреди лба, под прикрытием шляпы, у него был третий глаз, золотисто-карий, будто бы смотрящий прямо в душу. — Я просто спросил… — Всё хорошо, Джек, — мальчик почувствовал, как голос доктора Кондраки дрогнул, когда он назвал его по имени. — Да, там живут наши друзья. Мы едем к ним на время отпуска. *** Они около часа бродили по городу, однако так и не смогли найти отделение полиции. Зато — и Джек был этому несказанно рад, — Клеф наткнулся на карнавал, который, по видимому, шёл уже не первый день. Несмотря на протесты самого Клефа, доктор Кондраки одобрил идею провести время на карнавале, пока не удаётся связаться с родителями Джека — то есть, как минимум на ночь. И вот Джек, держа за руку доктора Кондраки, чтобы не потеряться, восторженно смотрел на большую палатку с различными звериными масками, пока Клеф сидел в машине, пытаясь дозвониться в полицию с телефона, найденного на земле: по неизвестным Джеку причинам, ни один из мужчин не хотел звонить с собственного номера. Доктор Кондраки пообещал, что купит мальчику одну из масок — осталось только определиться, какую именно так сильно хочется. — Вон ту! — воскликнул он наконец, указывая пальцем на голову огненно-рыжей собаки, висевшую выше остальных. Улыбчивый продавец с радостью протянул ребёнку маску, и даже сделал скидку, видя, как Джек радуется подарку. Он чуть не бросился доктору Кондраки на шею — остановило только то, что странная бабочка, всё ещё сидевшая у него на плече, казалась мальчишке жутковатой и недружелюбной. Эта маска подходила Джеку, пожалуй, больше, чем любая другая: рыжая искусственная шерсть, которой была обклеена реалистичная маска, почти сливалась с его собственными рыжими волосами, создавая ощущение, будто она приросла к его лицу. Больше Джек маску не снимал. В ней было комфортно, она практически не чувствовалась на коже, и мальчик был определённо счастливее некуда, когда увидел в толпе своих ровесников в похожих масках — но у него она была гораздо лучше! — и когда доктор Кондраки с мягкой улыбкой отпустил его свободно побегать, пообщаться с ровесниками и отдохнуть. Возможно, он исходил из того, что вместе со сверстниками Джеку будет спокойнее, и что часть воспоминаний может вернуться, если он будет чувствовать себя комфортно, а возможно, просто сам хотел отдохнуть от присматривания за ребёнком — как бы то ни было, он оставил Джека возле детей. Те, почему-то, никак на него не реагировали, как бы мальчишка не старался привлечь их внимание. Прошло всего несколько минут, как Джек услышал у себя в голове этот странный голос. Он нашёптывал ему на ухо что-то странное: языка Джек не понимал, но его сознание разрывалось на две половины. Одна из них требовала немедленно возвращаться к Клефу и доктору Кондраки, а вторая — прислушаться к шёпоту голоса получше. Возможно, он хочет ему добра? «Я знаю, чего ты хочешь», — прошипел голос снова. — «Я отведу тебя к маме, если ты сделаешь для меня кое-что…» Джек не успел ответить вслух — голос будто бы проник в его мысли, считывая их сразу из головы. «Скажи, что ты согласен работать со мной. Что доверяешь мне. Что будешь мне служить…» — Хорошо, — устало пробормотал Джек. — Веди меня к маме. Он не заметил, как из маски протянулись странные нити, вонзаясь в его голову. Ещё несколько мгновений — и мальчика по имени Джек больше не существовало. Мегамицелий, захвативший его тело в то же мгновение, как мальчик дал согласие на сотрудничество, проник во все его конечности, сплёлся с нервной системой и опутал его мозг. Всё, что осталось от Джека — всплеск отчаяния, произошедший в момент, когда мегамицелий поглотил его личность. Но не всё было так радужно даже для самого мегамицелия, который тут же подключил тело Джека к общей грибнице. «Кто здесь?» «Я должен задать тебе тот же вопрос, гриб тупорылый! Пошёл вон из моего тела!» Мегамицелий, который для удобства продолжал называть себя Джеком, испугался впервые за всё время своего существования. Ему никогда ещё не приходилось делить с кем-то сознание захваченного человека, и тем более он никогда не сталкивался с сознанием, которое на него ругается и требует покинуть тело. «Кто ты? Почему ты тоже находишься в этом теле?» «Я — твой худший кошмар, детка. Свали сам, и мне не придётся тебя уничтожать с особой жестокостью.» Охваченный странной, непривычной паникой, Джек запустил руку во внутренний карман рубашки, в которой уже давно что-то мешалось. Под ярким дневным светом блеснул крупный рубин в окружении бриллиантов, заплетённый в узор звёздного взрыва белым золотом. Проклятье. Это в планы Джека-мегамицелия совершенно не входило, однако паника всё же отступила, ведь теперь было понятно, что именно произошло и кто делил разум мальчишки с его полноценным хозяином — и информация, полученная из мозга Джека-ребёнка, теперь была как нельзя более полезна и понятна. «Что ты видишь?» «А что должен? Темнота, тусклота и полное отсутствие хоть чего-то весёлого. Вообще-то, я должен был заполучить это тело до того, как кто-то ещё в него влезет, — а изначально этот кусок металла вообще не должен был уцелеть! — но, похоже, меня слишком сильно приложило головой об землю, и я не успел… ну... воскреснуть. О, подожди! Спасибо, что включил телевизор, а теперь катись к чёрту»» «Замечательно.» Что ж, это было Джеку на руку. Его сосед ничего не видел, пока сам мегамицелий не позволял ему пользоваться глазами тела… Теперь он был зависим от грибницы в мозгу, а значит, можно было отвлечься от своей основной цели и нейтрализовать последний оплот сопротивления. Доктор Брайт — а второй личностью в голове мальчишки был, разумеется, он, — в отличие от мегамицелия, ничерта не понимал. Редкие включения, когда ему было позволено видеть глазами ребёнка, подсказывали, что они куда-то едут: сначала перед глазами мелькали поля, потом — предгорья, и к концу вечера он уже оказался на горном серпантине, по которому, трясясь и подскакивая на каждой кочке, какая-то машина поднималась вверх по склону. «Куда ты едешь?» — зашипел он мысленно, чувствуя ощущение глубокого удовлетворения, испускаемое мицелием. «Туда, где меня никто не остановит.» «К остальным грибопоклонникам?» «Догадайся сам, ты же такой умный!» Это бесило. Раздражало. Выводило из себя. Брайт, сидящий в тишине и темноте, мог придумать ещё сотню синонимов, если бы его так не беспокоила странная расслабленность и удовлетворённость гриба. Он бы предпочёл, чтобы это гриб бесился и раздражался! Потому что он, доктор Джек Брайт, должен быть прав, должен оказаться победителем в этой дуэли разумов, а не сидеть на задворках сознания сраного гриба и пытаться по паре секунд то там, то здесь понять, куда его тащат! Чтоб этому проклятому 963 провалиться! Не может делать свою работу вовремя, так и не делай ничего! Дай спокойно помереть, и дело с концом! Нет ничего более унизительного, чем быть простым зрителем в событиях планетарной важности! Зрение вдруг прояснилось, и Брайт моментально перестал угрызать совестью как себя, так и гриб — что и так было странно, учитывая, что, насколько было известно вообще всем, Джек Брайт никогда не был отягощён столь излишней вещью, как совесть. Перед ним были открытые ворота, и несколько человек стояло возле них, подозрительно приглядываясь к ребёнку в собачьей маске. — Ты откуда, парень? — проговорил мужчина, стоявший дальше всех от ворот. — Это место нельзя найти просто так. — Моё имя Джек Брайт, — улыбнулся Джек-мицелий, повергая доктора Брайта в шок и вытаскивая из кармана кулон с рубином. — Спросите Адама, он должен знать, что это такое. — А, сын старика, — покивал мужчина. Он повернул голову, чтобы позвать кого-то, и Брайт, ещё не успевший прийти в себя после того, как гриб назвался его именем, в ужасе отшатнулся внутри головы, когда увидел оплетавший его висок мицелий. «Нет, нет! Деревня моего отца, горная деревня, охраняемая бывшими сотрудниками Фонда… Они не должны были пробраться сюда! Никто не посмел бы… Никто…» Его вдруг охватила ярость, смешанная со страхом. Если грибопоклонники захватили последний оплот безопасности, то, должно быть, Гирс, Джеральд и Гласс уже мертвы или превращены в ходячих трупов. А Кондраки и Клеф? Что сделали они, когда обнаружили, что он не перебрался в другое тело, когда не нашли Бессмертие возле дома, где его случайно подобрал мальчишка? Память ребёнка была стёрта грибом, так что он не мог подглядеть его воспоминания, чтобы понять, что конкретно произошло после замедленного воскрешения, и это… да, правильно. Бесило. «В моей голове сидит корень всего зла», — промелькнуло в его голове, и крошечная надежда на лучшее всполыхнула в нём пламенем свечи. — «Если я избавлюсь от этого тела… Оно всё равно уже обречено… Если до этого вычищу здесь всю заразу дотла, чтобы эти люди не могли обмануть других ребят из Фонда, заманив их в ловушку... Может быть, мне повезёт, и кто-то из них остался человеком, и у меня будет новое тело. Если нет — что ж, я хотя бы успел попрощаться.» Брайт пошарил взглядом по окружающему пространству: ничего, похожего на оружие, рядом не было, однако в машине, кажется, остался автомат, забытый, видимо, прошлым владельцем автомобиля. Он шевельнул пальцем — тот поддался. Брайт сделал пару шагов в сторону — то же самое, он смог контролировать всё своё тело. Мог ли гриб затаиться? Уйти в перезагрузку, как обновляющийся ноутбук? Может быть, у Брайта появился шанс окончательно загнать его в подсознание и исполнить свой план? Не раздумывая ни мгновения, он кинулся к машине и схватил автомат, тут же наставляя его на заражённых грибницей людей. Двое мужчин. Женщина. Маленький ребёнок — всего пять лет, девочка, прятавшаяся за ногами матери. — Что ты делаешь? — крик женщины прервался серией выстрелов. Джек Брайт был профессионалом своего дела. На каждого потребовался всего один выстрел, и перед воротами рухнули на землю четыре трупа. Сглотнув слюну и стараясь не выглядеть слишком уж виновато, Брайт переступил через тело ребёнка и отправился дальше. Все, кого он видел, были в разной степени заражены грибом, и по глазам было отлично видно, что у них нет ни одного шанса на спасение — Брайт же всего лишь приближал их смерть, делая её по возможности безболезненно. Чем ближе он подбирался к центру, тем тяжелее было стрелять. Он видел лица тех, с кем когда-то работал, видел, что они его не узнают, но, вроде бы, протягивают руки, желая схватить его за маску и заразить грибами насильно. Последний шаг. Порог главного дома. Но отца там нет — только несколько незнакомых ему людей, насмехающихся над его бессильными попытками хоть что-то изменить. Они смеялись в голос, показывая на него пальцами, и в конце концов Брайт не выдержал. Выстрелы всё решили. Тела тех, кто хохотал над ним мгновение назад, осели на каменную веранду. Один из них, падая, протянул к Брайту руку, точно пытаясь в последний момент переселить на него гриба. Всё было кончено. Последние заражённые были мертвы, но среди них не было самых близких, и это не могло не радовать хотя бы частично. «Тебе понравилось моё представление, доктор Брайт?» «Что?..» Картинка перед глазами зарябила, будто с неё стягивали тюлевую занавеску. «Я умру, но ты тоже умер. Умер в тот момент, когда сделал первый выстрел, Джек Брайт. Ты убийца. Предатель. Посмотри на всех тех, кто пал жертвой твоей слепоты и ярости.» Он опустил взгляд себе под ноги и чуть не заорал от ужаса, увидев усталое, почти измождённое лицо Гласса, грудь которого была разворочена автоматной очередью. Бывший коллега протягивал вперёд руку, а на губах застыла едва заметная улыбка, словно он в последний момент узнал Брайта и кинулся его обнять, но был остановлен залпом пуль. — Нет… Боже, блять, Гласс, нет… Не нужно было поднимать голову и осматривать другие трупы, чтобы понять, какой ужас был только что совершён, но Брайт всё равно сделал это. Гирс, лишившийся половины головы. Джеральд, вечно невезучий Джеральд, рухнул головой на камни после выстрела, разбив затылок. — Рыжий пёс, рыжий пёс! Откуда-то из-за домов выскочила маленькая девочка, видимо, увидев издали красивую маску. Её радостная улыбка моментально увяла, когда её глазам явилась картина кровавой расправы, и малышка завизжала от страха и тут же убежала в слезах. Ближе всех к дверям лежал Адам Брайт. Его глаза были широко раскрыты, с ужасом глядя в никуда. Джек с трудом припомнил, что грибопоклонника возле дверей он, кажется, убил одним из последних. Значит, отец всё видел. Видел, как его старший сын хладнокровно расстреливает бывших коллег, ни разу не задумавшись над тем, что делает, — а в том, что, несмотря на новое тело, его узнали, Брайт не сомневался. Приглядевшись, он понял, что был не совсем меток: некоторые люди всё ещё едва заметно дышали, будто отчаянно желая вырвать у жизни последние секунды, но это ничего не меняло. Джек знал, что они погибнут в течении пары минут, и у него не было сил взглянуть им в глаза, чтобы хотя бы извиниться. Он победил. Он мог спокойно уничтожить своё тело и главного гриба вместе с ним — но какой ценой? Джек приставил к виску дуло пистолета, найденного в двух шагах от тела отца, в тот же момент, когда за его спиной взревел двигатель вездехода. Оборачиваясь, он одновременно нажимал на курок, и вдруг целый рой бабочек взмыл из машины, опускаясь на тела умерших, а с задних сидений прямо на ходу выскочил кто-то до боли, до ужаса знакомый. — Это Брайт! — заорал он, бросаясь вперёд. Но пуля уже пробила череп, изничтожая грибницу — и самого Джека Брайта, по крайней мере, на ближайшее время. Бабочки попытались сесть и на него, но странно знакомый человек, на котором глаза уже не фокусировались, поймал его на руку и заорал на зеленоватых крылатых насекомых, прогоняя их прочь. А потом — во второй раз за последние дни — Брайт рухнул в болезненно-жаркую темноту.