Начальница моей матери

— Нет! — Дверь открылась, и в кабинет вошёл высокий мужик, лет пятидесяти в строгом клетчатом костюме тройке. Он закрыл за собой дверь, и с абсолютно непроницаемым лицом прошёл и сел на стул напротив нас. Я же вся сжалась на коленях Быковой, прикрываясь. — Ich nehme an, Sie haben geliefert, was ich wollte? — Сказала Быкова на немецком, и единственное, что я поняла, так это про какую-то доставку. — Ja, — потвердел мужчина. — Gut, — заулыбалась Быкова ещё шире. У меня по коже бежали мурашки, когда Быкова гладила меня по спине при этом незнакомце. Я и так сгорала со стыда, а когда её рука протиснулась между моих сжатых бёдер, мне просто захотелось провалиться на месте. — А ты что мокрая такая? — Она поцеловала меня в щёку, бросаю взгляд на незнакомца, он всё ещё не показывает никаких эмоций. — Тебя возбуждает, когда на нас смотрят? Ну давай, я тогда прямо сейчас возьму тебя тут. Она встала с кресла, держа меня на руках, и усадила на стол. — Нет! — Пытаюсь сбежать, но она хватает и, смеясь, проводит языком по моему соску. — Не надо! — Из глаз хлынули слёзы. — Пожалуйста, Марина Витальевна! — Я, пожалуй, выйду, — сказал вдруг мужчина на чистом русском и, встав, вышел. — Засмущала тут его, — не отпуская меня, сказала Быкова, и тут же вошла в меня пальцами. Я долго не могла кончить, а она не сдавалась, и даже когда у меня там всё уже просто болела, она прекратила только тогда, когда я с трудом, но всё же кончила. — Одевайся, Лера, мы едем кататься. Меня всю трясло, а в коридоре нас ждал тот мужчина. Мы вместе с ним пошли к парковке. Мы сели в Мерседес, а он в свою чёрную Ауди. — Куда мы вообще едем? — А меня бьёт дрожь, и не понятно, то ли от страха неизвестности, то ли из-за того сраного представления, что она решила устроить. — В одно место. Не пугайся. Всё будет хорошо. Мы вообще выехали из города, и долго ехали по ужасной дороге, а потом остановились у какого-то заброшенного склада, где уже стояли три чёрных иномарки. — Идём, — взяв меня за руку, Быкова потянула за собой. Внутри было весьма холодно, я бы сказала, что даже холодней, чем на улице, ещё и темно. Мы прошли в глубь, и я замерла при виде знакомого лица. — Мама? — Она же далеко. — Что ты… Она была голая, и тряслась от холода, в окружении десяти с виду крепких мужчин, бандитской внешности. — Что тут происходит? — Скидываю с себя куртку и уже собираюсь подойти к маме, как Быкова тут же останавливает меня, схватив за руку. — Отпустите. — Ты не подойдёшь к ней, — холодно сказала она. — Это ещё почему? — Ты забыла, что она с тобой сделала? — Но от этого она не перестала быть моей матерью! — Вырвавшись, иду к маме, с целью накинуть на неё свою куртку, но тут же дорогу мне преграждает какой-то мужчина лет тридцати. Пытаюсь обойти его, и тут же получаю кулаком по лицу, да с такой силы, что падаю на бетонный пол, а из носа хлещет кровь. — Лера, — слышу голос Быковой. — Вернись ко мне. — Я не ваша собачка! — Кричу ей и, встав, пытаюсь снова обойти мужчину, но он снова бьёт меня по лицу, на этот раз сломав мне нос. Закричав от боли, я бросаюсь на него, но меня грубо швыряют на бетон, а после ещё и ногой в живот бьют. — А-а-а! А самое обидное что мама стоит, трясётся от холода и молча смотрит. Она не пытается их остановить, хотя её никто и не держит, а Быкова закурила, наблюдая за тем, как этот тип меня избивает. Удары ногой в живот наконец кончились, подойдя ко мне, он приподнял меня, схватив за кофту, и продолжил бить кулаком по лицу. Кровь заливала в глаза, а я уже перестала понимать происходящее, и была на грани потерять сознание. — Хватит! — Слышу голос, да и то, он принадлежал Быковой. — Девчонка нужна мне живой. Кто-то подошёл ко мне и, схватив, поставил на ноги, и то продолжил удерживать в таком положении, стоять самостоятельно я уже не могла. Чувствую, как на меня обратно натягивают куртку. Быкова ласково прижала свою ладонь к моей окровавленной щеке и погладила. — Лер, не вмешивайся, — и подавшись вперёд, она поцеловала меня в лоб. — Это только мои разборки с твоей матерью. — Тогда… — как же трудно говорить. — Зачем я? Она не ответила, развернулась и пошла к моей матери. Я не знала о чём они говорили, но попыталась вырваться из чужой хватки. — Пусти, — говорю кому-то. — Пусти! — Лера, — слышу голос Быковой. — В багажник засунем сейчас. — Это моя мама! — И я со всей силы пнула державшего. Его хватка ослабла, и я смогла вырваться, вот только добежать не успела, меня поймала Быкова. — Отпусти! — Тише, — она легко удерживала меня одной рукой, а после вообще зажала рот ладонью. — Твоя мать возвращает мне все деньги. Конечно, части тут нет. Той суммы, что она заплатила на поджог дома. Смотрю на маму, а у неё на лице только страх и всё. Она даже на меня не смотрит. От этого даже как-то больно становится. Мы стояли в метре от неё, и я всё пыталась до неё дотянуться, но Быкова не пускала. Мои слёзы стекали по её руке. — Что ж, я готова простить тебе те деньги, — к нам кто-то подошёл, и Быкова поцеловала меня в макушку. — Только если ты выстрелишь в себя. — Она ухмыльнулась, сильнее прижимая меня к себе. — Ну или в свою дочурку. Выбирай. — М-м-м! Маме протянули пистолет, и она взяла его. Быкова же отпустила меня и отошла в сторонку. — Мама! — Выстрелить в любую часть тела? — Хриплым голосом спросила мама. — В любую, — улыбнулась Быкова. — Мама, не надо, не стреляй в себя. — Я и не собираюсь, — выдала она и, наставив на меня пистолет, выстрелила. — А-а-а! — Выстрел оглушил меня, а резкая боль пронзила бедро, закричав, падаю на бетон и сжимаю простреленную ногу. — Я свободна? — Она выронила пистолет и куда-то побежала, оставив меня на полу истекать кровью. Просто не верю. Она повторно меня предала! Ко мне подошёл тот лже-немец, и вытащив ремень из брюк, затянул его жгутом мне поверх раны на бедре, а после поднял на руки, не боясь испачкаться и понёс. — Лера, — слышу голос Быковой, она появляется в поле моего зрения и хватает руками моё лицо. — Всё будет хорошо, сейчас в больницу тебя отвезём. Я вообще плохо помню, как мы ехали. Помню много крови и мои крики, а после я уже оказалась на каталке, и в операционной, где мне к лицу прижали маску, и я вдохнула противный сладкий запах. Очнулась я уже в палате с перебинтованным бедром. За окном была ночь, а в палате кроме меня больше никого и не было. Я плакала всю ночь от боли и обиды. Утром в палате появилась медсестра, и измерила мне давление с температурой. Потом был завтрак, от которого я отказалась. Единственное, что я поняла за ночь, так это то, что нахожусь в какой-то частной клинике. Правильно, Быковой не выгодно меня с огнестрелом в государственную вести, где тут же будут вопросы. Пришёл хирург, что оперировал меня и, осмотрев шов, ушёл, велев медсестре забинтовать по новой. Мне же хотелось видеть Быкову. Медперсонал тут со мной не разговаривает особо, а с ней хотя бы поговорить можно. И всё же мне теперь кажется, что мама хотела не просто сжечь дом, а сжечь его вместе со мной. — Вам надо есть, — уже в обед сказала медсестра, зайдя в палату и увидев нетронутый поднос с завтраком. — Позвоните Марине Витальевне. — Она занята работой. — Но она мне нужна. Медсестра ничего не сказала, а я решила, что сбегу отсюда на хер. Когда прозвучал отбой, и в палате у меня выключили свет, я прождала недолго, прислушиваясь к звукам из коридора и, схватив себя за простреленную ногу, осторожно поставила её. Встав на ноги, делаю шаг, чувствуя, как нога начинает ныть. Надо срочно дойти до стенки, и идти, уже держась за неё. Я чуть не падаю, выходя из палаты в освещенный коридор, но тут везде поручни и, держась за них, я иду на выход. Каждый шаг даётся мне с трудом, и когда до заветного выхода остаётся половина коридора, я замечаю, что бинт на бедре окрашивается кровью. Плевать! Рана настолько сильно открывается, что я даже чувствую, как кровь течёт по бедру. Добравшись до двери толкаю её, но она оказывается закрыта. — Нет! — Вцепившись в неё двумя руками, начинаю трясти. — Нет! — Что тут… Слышу чей-то заткнувшийся голос и, обернувшись, вижу медбрата, который тут же подлетает ко мне, и грубо схватив, оттаскивает от двери. Откуда-то появляется медсестра, и при виде моей окровавленной ноги бежит на пост кому-то звонить. — Отпусти! — Кричу, пытаясь вырваться. — Мне надо идти! Он хватает меня на руки, и куда-то тащит, а медсестра, переговорив с кем-то бежит в процедурный кабинет, куда меня и затаскивает медбрат. И пока он опускают меня на кушетку и крепко держит, она же достаёт какую-то ампулу и, разбив её, набирает её содержимое в шприц. Дальше следует укол в зад, и меня спустя полминуты вырубает. Очнулась я в середине дня, привязанная ремнями к кровати. Бедро было заново зашито и забинтовано, а медперсонал теперь кормил меня с ложки насильно. — Марина Витальевна в курсе о случившемся, — сказал мне хирург. — Так что, либо ешь, либо мы ставим тебе капельницу. — Да когда она сама придёт?! — Дёргаюсь, пытаясь вырваться. Меня оставляют без ответа, но после того как уходит врач, приходит медсестра и делает мне укол в бедро, после чего я засыпаю. Проснулась я ближе к десяти вечера, и к своему удивлению увидела Быкову. Заметив, что я проснулась, она поднялась с маленького диванчика и подошла ко мне. — Ну и скажи мне на милость, зачем ты пыталась сбежать? — К вам хотела, — дёргаю руками, но я всё ещё привязана. — Развяжите. — Вот как, — и она засунула руку мне под одеяло, замираю чувствуя, как она спускается вниз и забирается под трусы. — Приятно? — Угу, — киваю головой, чувствуя, как меня гладят между ног. — Ты поэтому скучала? — Я слишком быстро стала мокрой. — Я просто хотела поговорить с вами. — И о чём же? — Она вытащила руку и слизала с пальцем мою смазку. — Почему вы такое сказали? Почему она так поступила? Зачем вы её вообще нашли? Вспоминать, что там случилось было ужасно обидно, я даже не заметила, как у меня по вискам слёзы побежали. — Чтоб доказать тебе, что на тебя Дане глубоко плевать, — она села на край кровати, и стала вытирать слёзы, а после наклонившись, стала целовать моё лицо, избегая при этом моих губ. — Этот человек наёмник, который действовал как детектив. Я наняла его найти твою мать. Он нашёл её, стал следить и узнавать всё. И вот он сообщил мне, что твоя мать решила кое-что нехорошее провернуть, на те деньги, что получила с твоей продажи. — Как же это больно резануло слух. — Разумеется, я не могла этого допустить и радикально вмешалась. То, что она в тебя выстрелит, и сбережёт свою шкуру, я и не сомневалась. А ты, зато в лишний раз убедишься, что она тебе больше никакая не мать, и что нельзя так переживать. — Она жива? Быкова не ответила на этот вопрос. Мы посидели ещё пару минут, а после Быкова развязала меня и легла рядом на кровати. Хоть и было тесно, но мне всё равно было приятно, обняв её рукой, я положила голову ей на плечо и закрыла глаза. Быкова же гладила меня по голове всё то время, пока я засыпала. Утром проснувшись я обнаружила себя всё в той же позе и с ней. Я была рада, что Марина Витальевна никуда не ушла. После осмотра врача, Быкова улыбаясь, заперла палату и вернулась ко мне на кровать. Мы стали целоваться, она расстегнула на мне пижаму и стала ласкать рукой мою грудь. — Сделаем это аккуратно, не хватало, чтоб швы снова разошлись. Мы целовались, и она гладила меня между ног под одеялом, чем вызывала волну возбуждения и удовольствия. Я поймала себя на мысли, что хочу отлизать ей и, поняв это, Быкова разделась и села мне на лицо. Сжимая руками её бёдра, я старалась доставить ей удовольствие, и с её подсказками довела её до оргазма. Мы лежали на кровати, и Быкова гладила меня, а я всё жалась к ней и просто не хотела расставаться, но увы, ей пришлось собираться. — Марина Витальевна, ну не оставляйте меня. — Веди себя хорошо, и тебя выпишут скоро. Она ушла, а я осталась одна, ещё долго не могла заснуть. Спустя три дня меня выписали. Швы сказали снять через четыре дня. Жизнь казалось продолжалась дальше, но я всё равно решила рискнуть и спросить, всё же мне откровенно говоря было скучно, да и за свои школьные старанья обидно. — Марина Витальевна, я хочу поступить в институт, — она курила в своём кабинете, и внимательно посмотрела на меня. — Образование важно в жизни. Откровенно говоря, мне скучно и я хочу завести друзей. Мне только восемнадцать, а я как одиночка. — Ты не одиночка. Ты со мной. — Но вы ведь не вечны, — выпалила я, и поймала ахреневший взгляд Быковой. Она даже дымом от сигареты поперхнулась. — Вот да, вы тоже умрёте. И я останусь одна, без друзей и образования. — Не рано ли ты меня уже похоронила? — Она потушила сигарету. — Мне тридцать три, а не сто два, и умирать я пока не планирую. — Ну согласитесь, что вы не вечны. Да и я вам могу надоесть. Меня просто пугало, что я никогда из-за неё не обрету свою любовь. А до старости быть её подстилкой, тоже никакой радости не было. — Неужели вы исключили такой момент, что в вашей жизни может появиться мужчина, которого вы полюбите? Неужели вы правда думаете, что мы будем жить втроём? Да и просто, вы умрёте, а я останусь без образования, и без денег. Как я должна буду выживать? — Ты правда думаешь, что я тебе ничего не оставлю? — Сделаю себе пометку, что наследство от неё всё-таки будет, хоть я и не просила. — Марина Витальевна, если я вам скажу, что мне кажется, что я стала тупеть. Тогда вы меня поймёте? Согласитесь, уже наконец-то, что пока я сижу с вами, то я не развиваюсь, вы мне сами запретили учить немецкий, в итоге я стала учить французский, но всё равно этого мало. И я прошу вас отпустить меня на учебу, для дальнейшего моего образования. Она зависла, а после тяжело вздохнула. — Давай тогда так, остаток этого времени, имею в виду до начала учебного года, ты будешь послушной, и никуда не станешь от меня убегать. Будешь такой послушной, чтоб я смогла тебе доверять окончательно. — Вот тут обидно, я думала она уже доверяет мне, пару раз она даже меня дома одну оставляла. — Если я всё это увижу, то так уж и быть, поступишь, и даже если будут сложности, я помогу тебе поступить туда, куда ты хочешь. Согласна? Она ухмыльнулась, протянув мне руку. Я же смотрю, не решаясь пожать её. — Это значит, что я ваша подстилка на веки вечные? — Ну не прям так, но в целом, да. Поступить в юридический и засудить её что ли? — И доказав мне то, что тебе можно доверять, я разрешу тебе общаться с другими людьми. Даже гулять с ними и ходить к ним в гости. Я хочу быть уверенной в тебе на все сто. — Я же и так с вами живу и никуда не убегаю. — Так согласна на мои условия или нет? Других не будет, а это вполне адекватные условия. И заметь, я даже не наказываю тебя за то, что ты тут заявила, что я скоро умру. — Только давайте запишем все условия на бумагу. — Хорошо. В итоге я была, что-то типа секс-раба. Выполняла всё, что она хотела. Да и я сама не была против всего этого, скажу даже больше, мне это нравилось. Я давно перестала стесняться, да и Быкова не била меня последнее время. — Учишь? — Я сидела на кухне с книгами по французскому, когда со спины ко мне подошла Быкова и сжала мои плечи. — Oui, — отвечаю на французском. — Пошли в кровать, — и наклонившись, начинает целовать меня в шею. — Но я ещё не выучила… — кусаю губы, когда она запускает руки мне под футболку и сжимает грудь, лифчик дома я вообще не ношу, так что волна возбуждения меня накрыла. — Хотя, ладно. Вскакиваю на ноги и иду вслед за Быковой в спальню. Мы целуемся и раздеваем друг друга. — Можно я буду сверху? — Хоть когда-то, да надо попробовать доминировать, а то я вечно та, над кем доминируют. — Посмотрим, — мы падаем на кровать, и я тут же сажусь ей на бёдра и, схватив за лицо, жадно целую в губы. — Вот как, — она улыбается, и я тут же оказываюсь под ней. — Так нечестно, — простонала я. Коварно улыбаясь, Быкова взяла мою руку и, согнув все пальцы, кроме указательного и среднего, насадилась на них. Я была в полном шоке, но и так же внутри меня всё кричала от радости. Быкова внутри была горячей, и какой же она была мокрой. Я даже дышала через раз, а она улыбаясь, трахала сама себя моими пальцами. Тут же сажусь и, схватив губами её твёрдый сосок, начинаю ласкать его языком, чувствуя, что я сама на грани кончить. — А можно страпоном? — Если только тебя, — она улыбнулась и, взяв меня за лицо, поцеловала в губы. Под конец мы лежали в объятиях друг друга. — Не думай о ней, — заявила вдруг Быкова, когда я впервые за всё время вспомнила маму. — Она моя мама, я не могу не думать о ней. — Можешь. — Нет. — Ну а если я скажу тебе, что твоя мать обокрала мою фирму на десять миллионов? — Правда, что ли? — Оторвав голову от её плеча, смотрю внимательно на женщину. — Да, а потом она собиралась подставить меня через тебя. — Как? — У неё бы это вышло намного лучше, будь тебе не восемнадцать. А так всё прошло мимо, ну решили все, что я лесбиянка, и что у меня есть молоденькая девочка. На этом всё. — А вы разве не лесбиянка? — Смотря где и с кем, — и коварно улыбнулась, снова оказавшись сверху. — А сейчас я очень сильно хочу тебя трахнуть. — Ну нет, — простонала я, когда женщина стала пристёгивать мои руки ремнями. — Нет. — Ты мне доверяешь? — Да, — а мне деваться некуда, кроме как доверять ей. — Не пугайся, — да она ещё и какой-то большой взяла, мне даже поплохело. — Будет больно, я тут же остановлюсь. В институт я всё же поступила. Поступила на бюджет, и была вне себя от радости. Наконец-то новые знакомства, и просто хоть что-то новое. Наконец-то, настала учеба. После лекций иду к парковке, где меня ждёт Быкова, женщина стояла возле своего чёрного BMW и курила. — Как прошёл день? — Шикарно, — сажусь в машину. — Я так скучала по учебе. — Рада за тебя, — она наклонилась ко мне, и мы стали целоваться. Я уже вся перевозбудилась, и готова была сделать это прямо в машине, но Быкова отстранилась. — Дома, Лера, дома. — Смешно, возбудили и отшили, — надулась я. — Да, я такая коварная, — усмехнулась она. Её рука легла мне на бедро, и я расслабилась. Я даже вздремнуть успела от её поглаживаний. Да и просто, никогда бы не подумала, что судьба, хоть когда-нибудь повернётся ко мне передом.