Начальница моей матери

Очередной пик отчаянья накрыл меня ближе к сумеркам. Тело всё болело от холода, и я даже пыталась прятаться от ветра за оставшимися стенками дома, но их стало так шатать, что, испугавшись, я отошла, а через пару минут даже стенок не осталось. Ещё самое неприятное, что чем ближе было к темноте, тем холоднее становилось. В таком виде меня никуда не пустят, так что о ТЦ даже не думала. Я сидела на развалинах, когда-то прошлой моей жизни. Как я думала, что вполне нормальной, но обида на мать просто резала мне душу. Как можно было так со мной поступить? В школе я специально старалась учиться на пятёрки, чтоб поступить бесплатно в институт. Чтоб хотя бы тут, было проще. Да даже это было зря. Ну что мне с того, что я закончила школу с медалью? Её оплавившиеся остатки я нашла в развалинах, что когда-то были моей комнатой. Меня душили слёзы, и как-то слишком незаметно пришёл страх смерти. — Нет, нет, нет, — встаю. — Мне надо жить. Чтоб посадить её и мать! И я стала бродить по посёлку. Освещения тут не было, так что в темноте оказалось даже страшно бродить. Я то и дело подскакивала от каких-то непонятных звуков. Да откуда тут какие-то звуки, раз он полузаброшен?! На каких-то развалинах я отыскала собачью будку. Она была в разы в лучшем состоянии чем дом, на территории которого она стояла. Сняв куртку, я постелила её на пол и забралась туда. Мне даже повезло, она была более просторной, чем казалась с первого взгляда. Так я и провела эту ночь. Сомнений никаких не было, Быкова бы не вернулась за мной по среди ночи, ну или бы приехала, чтоб поглумиться. Утром я проснулась от того, что стало ещё холодней. Меня всю трясло от холода. Вылезая из собачей конуры, я вся дрожа решила вернуться обратно, в надежде что всё-таки Быкова за мной приедет. Всё же за меня пятьсот тысяч заплатила. Достаю мобильный, но он замёрз и не включается. Вообще без понятия сколько времени, но я стою у забора когда-то своего дома и, трясясь от холода, молюсь, чтоб Быкова вернулась. Вижу вдалеке фары. Пусть это будет она. Но машина проезжает мимо. Изо рта идёт пар, а я сажусь на поребрик. Спустя наверное час (?) я начала кашлять. Лёгкие стали болеть, а из глаз пошли слёзы от боли в груди. Вот ни за что бы не подумала, что буду мечтать вернуться к Быковой. Улица стала «оживать», и появились люди, я же подошла к первому встречному и просто спросила время. — Десятый час, — ответил мужик, и тут же пошёл дальше. Быкова точно на работе давно. Ну что ж, ясно дело, что я не выживу. Так что придётся идти к этой женщине и унижаться, валяться у неё в ногах и делать всё, что она потребует, лишь бы разрешила жить с ней. Не думала, что вообще до этого дойдёт когда-нибудь. Ясно дело, что если бы такое летом случилось, то хрен бы я к ней пошла. Но не в начале декабря. Я пошла на работу к Быковой. Правда два раза по дороге заблудилась, но всё равно спустя четыре часа пришла к нужному месту. Её BMW стояла на парковке, и я нерешительно зашла в здание. На меня вообще никто не обращал внимания. Даже новая секретарша Быковой. Какая-то молоденькая блондинка, лет двадцати пяти. Она вообще проигнорировала моё появление, как и то, что я просто прошла мимо неё и зашла в кабинет Быковой. Кажется, мне что эта женщина всех предупредила обо мне. Она сидела за столом и что-то подписывала, и даже на меня глаз не подняла. Я же нерешительно встала в дверях, а после подошла к ней, всё же если продолжу и дальше так себя вести, то буду торчать на улице. — Марина Витальевна, — виноватым голосом говорю. — Простите меня пожалуйста. Я больше так не буду. Она потянулась к телефону. — Катя, зайди и забери документы, — тут же в кабинет вошла секретарша. — Переправь их по факсу. Вот тут сказано куда. Секретарша бросила мимолётный взгляд на меня и, взяв документы, вышла, а Быкова продолжила не замечать меня. Я же решила сесть на её диван. Там я и просидела весь её рабочий день, не переставая кашлять, пару раз на мой кашель Быкова даже глаза поднимала и смотрела на меня, но всё так же молчала. Даже когда она надела пальто и, выключив свет, ушла, заперев меня в своём кабинете. Сижу полчаса в ожидании, что она всё же вернётся, но она не возвращается. Я же подхожу и закрываю форточку, укрывшись курткой, ложусь на диване. Куртка у меня настолько никакая, что я просто отпихиваю её в сторону и засыпаю так, обнимая подушку. Какой сегодня день недели? Я вообще уже потерялась. Надеюсь, что завтра не выходной, торчать тут выходные не особо охота. Можно ли считать то, что она меня не избила хорошим знаком? Полночи я не могла заснуть, кашель просто разрывал лёгкие. Только в пять утра я заснула и проснулась часов в одиннадцать. Проснувшись, обнаружила, что Быкова укрыла меня своим пальто. Пальто у неё капец какое тёплое оказалось. Кашляя, сажусь и смотрю на Быкову. Она снова за работой, но на этот раз бросает на меня мимолётный взгляд. — Марина Витальевна, — а голос у меня прям совсем плохим стал. Она только вздохнула, а я встав, вешаю её пальто на вешалку в шкафу и подхожу к ней. — Простите меня, — отворачиваюсь и кашляю, а после решаюсь продолжить унижаться, и встаю перед ней на колени. — Я больше никогда от вас не сбегу. Правда. Я даже заплакала, правда больше от кашля и боли в груди. Диафрагма ужасно болела, даже дышать больно было. Если я её обниму, она меня ударит? Она встаёт и обходит меня, направляясь к двери, а я остаюсь дальше стоять на коленях. Стою всё то время пока её нет, и когда она возвращается, я всё в той же позе, и плевать, что колени ужасно болят. Она прошла мимо меня, на секунду положив руку мне на голову, просто села и, достав «Парламент» и тот пистолет-зажигалку, закурила. Сигаретный дым стал резать лёгкие, и я закашлялась ещё сильнее. Я готова стоять так весь её рабочий день. Может она хочет, чтоб я разделась? Как тогда, я же сбежала от неё, когда она велела мне раздеться. Меня и так знобит всю, но наверное это будет правильно. Я уже готова была начать раздеваться, когда Быкова встала и опять куда-то ушла. Я же прислонилась лбом к углу столешницы. Колени болят уже настолько, что я готова встать, но я продолжаю унижаться. Я кажется, была на грани потерять сознание от обезвоживания, но меня привела в чувство её рука на моей голове. Подняв голову, смотрю на неё, Быкова уже не сидела, стояла рядом и молча гладила меня по голове. — Возвращайся на диван, — сказала она и, обхватив меня руками, поставила на ноги. Я даже вскрикнула от боли в ногах. Рука Быковой легла на мой лоб. — Тут я даже не удивлена, иди на диван. — Вы простили меня? — Всё же кажется, что она сломала меня. А может быть сломала давно, но осознала я это только сейчас. — Твой кашель мне надоел, — она подошла к телефону. — Катя, найди градусник и что-то от кашля. — Я всё ещё стою на месте, а Быкова строго посмотрела на меня и, схватив за руку, подвела к дивану и усадила. — Сиди и жди. Секретарша пришла спустя пару минут с градусником и чашкой чая. — Простите, Марина Витальевна, но от кашля нашёлся только мёд и лимон. — Хорошо, — она забрала градусник. — Чашку на стол. Секретарша ушла, а Быкова встряхнув градусник, протянула его мне. Взяв градусник, я просто легла на диван и закрыла глаза. — Чай не забудь выпить. — А можно ещё поесть? — Потом. Спустя пять минут я достала градусник, тяжело вздохнув. — Сколько? — Тридцать девять ровно. — Пей чай. Чай оказался весьма вкусным. И я просто сидела напротив неё, и пила этот чай, пока Быкова с кем-то переписывалась по мобильному. А потом она кому-то позвонила и стала говорить на английском. Весьма хорошо, словно всю жизнь на нём говорила. Я же сидела и вслушивалась в её разговор, поняла, что она говорила про какую-то большую сумму, которую она переведёт. Переведёт в начале только её часть, а после выполнения дела, то и вторую часть. Я бы вслушивалась ещё, если бы Быкова резко не замолчала и, странно уставившись на меня, неожиданно заговорила на немецком. Вот немецкий я не знала, так что о чём дальше был разговор не поняла. — А ты значит хорошо английский понимаешь, — после разговора сказала она. Вот как она поняла? Может я просто сидела и пялилась на неё, а не вслушивалась. — Что ещё я о тебе не знаю, м? — Я ничего и не скрывала. Вы не спрашивали, я и не говорила. — Какие оценки у тебя были в школе? — Я с медалью её закончила. Пятёрки по всем предметам. — Молодец, а то твоя мать только про девственность решила мне сообщить. Зачем я все эти годы старалась учиться? Я единственная во всём классе, кто с медалью закончил школу. Зачем были все эти старания, раз мама посчитала, что во мне самое ценное только девственность. Даже пить этот вкусный чай расхотелось. — Задело, да? Только киваю. — Можете меня обнять? — Сама испугалась того, что спросила. Она только засмеялась, а я вновь закашлялась. — Ну иди ко мне, девочка моя, — она встала и раскинула руки, и я встала, вся такая нерешительная подошла, и она меня крепко обняла, прижав к себе так, что я поняла, что начинаю задыхаться. — Скоро домой поедем. Закрываю глаза, обнимая её в ответ. Сложно представить, но мне потихоньку стало нравится то, что она гладит меня по голове. — Иди на диван, — она поцеловала меня в висок. — Можешь даже поспать. Всё же спать я не хотела, но состояние у меня было настолько гадким, что я сразу же заснула, как только моя голова коснулась подушки. Но поспала кажется совсем ничего, проснулась оттого, что Быкова стала целовать меня в губы. — Вставай и поехали, — улыбнулась она, накинув на себя пальто. — У тебя горло болит? — Да. По пути к ней Быкова остановилась у аптеки и надолго пропала там. Я к этому времени успела заскучать, подремать и поиграть на телефоне, когда она вышла с пакетом каких-то препаратов. — Вот, — сев в машину, она достала какие-то сосалки. — От кашля. Потом от боли в горле примешь. Ещё антигриппин. В общем. — Мне в руки сунули весь пакет. — Приедем, всё это примешь. Заглядываю в пакет, препаратов куча, а во сколько они ей обошлись, даже думать не хочется. В итоге мы сидели на кухне. Она пила кофе и курила, а я под её контролем принимала всё, что она накупила в аптеке. — Есть хочешь? — Очень. Она достала мне какой-то рыбный пирог, судя по форме, то делала она его сама. Да и тесто было явно не магазинное. — Ешь и пойдёшь мыться. Я тебя после ночи на улице, в кровать не пущу. — Так может быть, я не на улице ночевала? — Да? А где же тогда? — В собачей будке. — Тем более, блохастая, иди мыться. Обидно на «блохастую» не было. Поев пирога, я пошла в ванную. Сняв с себя одежду, встаю под душ и просто смываю с себя, те ужасные два дня. А потом пришла Быкова, я её даже не сразу заметила, из-за шума воды просто не услышала, как открылась дверь. Отодвинув штору, она залезла ко мне полностью голая и прижалась к моей спине, положив руки мне на плечи. — Когда-нибудь ты перестанешь вздрагивать от моих прикосновений, — прошептала женщина, и стала целовать меня в шею и в плечи. А я уже понимаю, что если дойдёт до спины, то я возбужусь. Никогда бы не подумала, что стану возбуждаться от поцелуев. Закрываю глаза, чувствуя, как она стала целовать меня в спину. Я уже тяжело задышала и стала кусать себя за губы, когда она прекратила и положила подбородок мне на плечо. — Я прекрасно знаю, что тебе нравится, и что надо сделать, чтоб ты возбудилась. А я опять закашлялась. Дождавшись, когда приступ кашля закончится, она развернула меня к себе и, подняв моё лицо за подбородок, поцеловала в губы. Я даже сама приоткрыла рот и запустила её язык в себя. Вздрагиваю, когда наши языки соприкасаются. — Отлижи мне, — одними губами прошептала Быкова и положила мне руку на голову, заставляя встать на колени. Её рука всё ещё была на моей голове, даже когда я прижалась лицом к её промежности, и стала ей отлизывать. Хоть мы и были под душем, но она была такой мокрой. Я даже подумывала вставить в неё палец, но испугалась, что меня опять выгонят. Отстранилась я только раз, когда закашлялась, а дальше опять прижалась к ней. Солёный вкус был прекрасен, и я полностью слизала всю смазку. Конечно, она не кончила со мной, но, наверное, ей было приятно. — Пошли в кровать. — Марина Витальевна, я… — Просто полежим, — она ласково погладила меня по щеке. — Ты не в том состоянии, чтоб я трахала тебя, так как хочу. Мне было ужасно холодно, и я всё сильней прижималась к ней под одеялом. Быкова всё гладила меня, то по голове, то по спине и это было приятно. Наверное, если бы, то, что происходит именно сейчас, произошло бы при других обстоятельствах, я бы была счастлива. Утром я проснулась от собственного кашля, Быкова уже стояла одетая. — Что ж, брать тебя с собой на работу не стану, — ну хоть что-то хорошее. — Не забывай принимать лекарства. Киваю и засыпаю снова. В своём ужасном состоянии я проспала весь день. Пару раз мне звонила Быкова и интересовалась как я. Заставляла больше пить воды, напоминала о препаратах. — Ты вообще ешь? — Ну, — протянула я, пытаясь вспомнить что ела. — Хотя бы немного, но поешь. Засыпаю снова и просыпаюсь, уже видя Быкову. Судя по времени она давно дома, и удивительно она не в своём халате на голое тело, а в футболке и спортивных штанах. Слишком непривычно видеть её в такой одежде. — Дай градусник. — М? — Ты спала, и я засунула тебе градусник. Давай. — Вытащив градусник, протягиваю ей. — Тридцать восемь и пять. Прогресс есть. Ты ела? И дальше она заставляла меня есть куриный суп. Как выяснилось, дома готовит всегда она, и готовит она весьма вкусно. — Моя первая специализация повар, — сказала она. — Так что готовить умею. — А что не работали? — Работала. Года два в ресторане, а потом решила, что мне это не надо и пошла на высшее, совершенно по другой специальности. Горло как? — Полегче. Диафрагма болит сильно. — Ну а ты как хотела? Так кашлять всю ночь, и не только диафрагма заболит. Болела я так ещё полторы недели. Эти полторы недели вообще не было никакого секса. Быкова то ли не хотела меня, то ли боялась, что тоже заболеет, хотя мы спали вместе. Но мне так было по фиг, что я даже радовалась, что она не пристаёт. Это всяко было лучше. Радовало конечно, что, когда мы засыпали она, целовала меня в спину. Это как-то и успокаивало, и возбуждало одновременно, но в итоге всё всегда заканчивалось тем, что я тупо засыпала в её объятиях. — Приятно? — Спросила Быкова, когда я лежала на животе и обнимала подушку, а она целовала меня в спину. Вот что спрашивает, если и так знает, что приятно? — И всегда будет приятно, — отвечаю. — Не боишься? — И она провела языком по моей дырочке. — Нет. Её язык описал несколько кругов, а после вошёл в меня. Она буквально трахнула меня языком. А потом я услышала, как открылся тюбик со смазкой. — Она немного холодная. — Ой! — Это её «немного холодная» больше походило на то, что она смазывала меня снегом вперемешку со льдом. — Я запомню, и в следующий раз положу её греться на батарею. Тебе удобно? Можешь на бок лечь. — А так будет легче? — Кому как, — раздвинь ягодицы. Слушаюсь её, и мне в зад тут же входит один палец. Она их стала чередовать, а после засунула сразу два. Утыкаюсь лицом в подушку, когда к двум пальцам прибавляется ещё третий. — Не напрягайся, — она стала целовать меня в спину, и я более-менее успокоилась. — Сейчас страпоном войду. Не пугайся, он маленький. — Не будет как в прошлый раз? — Тогда я вся в крови была. — Не будет, — чувствую, как она нависает надо мной. — Можем либо ты на четвереньках, либо лёжа. — Я очень боюсь, — я даже зажмурилась. — Хорошо, — тихо запищала, когда он вошёл в меня. Медленно и на всю длину. Она остановилась, давая мне привыкнуть к инородному длинному предмету в прямой кишке, а после задвигалась. — А сколько он сантиметров? — Больно не было, но неприятных ощущений хватало с головой. — Пятнадцать. Глаза у меня округлись. Пятнадцать? Не такой уж и маленький. Я думала, что десять ну или семь. Или она имела в виду маленький из её коллекции? И почему-то мне только сейчас пришло в голову, что живёт она одна, а у неё и вибратор и страпон. Вибратор ещё пойму, но страпон? Кого она им или это её им? Она их хоть обрабатывает после использования? — Мне ускориться? — Я только покачала головой в подушку. — Хорошо. В этот раз она и правда была аккуратней, но жопа всё равно болела так, словно мне туда засунули раскалённую кочергу. — Странно, — Быкова лежала рядом, и всё целовала мою спину и гладила. — От пальцев ты кончаешь, значит и от него должна. Потом мы пошли в ванную, где лежали полчаса в горячей воде, она нежно сжимала мою грудь, а я взяла её за руку, и потянула к своей промежности. Она вошла в меня, и я закрыла глаза, погружаясь в удовольствие. Наверное, правильно было бы обшарить всю квартиру, пока Быковой нет, но я не рискнула, да и плохо сильно было, и пусть даже сейчас, хоть и кажется, что наши отношения наладились — это только кажется. Она по-прежнему является тем, кто купил меня, а я игрушка в чужих руках. Ещё я заметила, что при мне Быкова по телефону разговаривает исключительно на немецком. Поэтому я тайно от неё, стала учить немецкий язык. А то ещё выяснится, что она меня на органы надумала продать, и что делать? — Ты как-то часто в телефоне сидишь, — подозрительно сказала Быкова. — А что мне ещё делать? Я у вас на работе, из института меня отчислили. Вот за институт всё ещё обидно, и так с трудом на бюджет поступила. Двадцать пять свободных мест. По пять человек на место. Всеми своими стараниями я оказалась третья, кто получил место. — Смотри, зависимых я не люблю, — и сама же в телефоне сидит, что-то кому-то печатает. И вот ей кто-то позвонил, и она стала говорить на немецком, а я внимательно вслушивалась, ну и ещё включила переводчик. Делаю вид что мне плевать, а сама внимательно вслушиваюсь и смотрю на экран. Переводчик вообще херню перевёл полную, непонятные слова и прочее, а я уловила что-то про смерть, убийство. Она ещё кого-то шлюхой назвала, и из общего диалога я поняла, что какую-то шлюху надо убить. Так Быкова ещё не чурается убийствами. Хотя про неё вполне такое можно подумать. Отключившись, она встала и подошла ко мне. Поднимаю на неё глаза, а она стоит, скрестив руки на груди и строго так на меня смотрит. — Du verstehst mich sehr gut. — Что? — Меня раскрыли. — Я не поняла. Я не знаю немецкий. — Stimmt das wirklich? — Она усмехнулась и, наклонившись ко мне, вцепилась в мой мобильный. — Дай-ка сюда. Посмотрю, что ты там делаешь. — А я в него вцепилась мёртвой хваткой, и чтоб вырвать его у меня из рук, Быковой пришлось весьма болезненно впиться мне в руку ногтями. Выпустив мобильный, падаю обратно на диван, а она просматривает его. — Переводчик с немецкого. Да ты у нас оказывается, немецкий решила выучить. Засранка. И давно ты его учишь? А я подозревала, что что-то тут не чисто. Подозрительно часто ты стала сидеть в телефоне. Ну что ж. И она его разбила. Просто с размаху бросила экраном в пол. — Что вы делаете?! — Вскакиваю на ноги, но она тут же останавливает меня, схватив за шею. — Я дам тебе кнопочный. Там нет интернета, и не будешь ты учить язык. — С каких пор стремление к знаниям наказывается? — С тех самых, как ты начала шпионить за мной. — Я не шпионю. — Да, всего-то подслушиваешь и переводишь мою речь. Если я говорю на другом языке, то это сто процентно информация не для твоих ушей. Что ты успела выучить? — Только начальное. — Хм, — она ещё и каблуком мой мобильный добила полностью, уничтожив его. — Раздевайся и под стол. Надеюсь в этот раз не убежишь от меня. — Не убегу, — мне и правда убегать некуда, да и если я это сделаю, то она меня точно потом не простит, и поэтому я покорно раздеваюсь и послушно забираюсь под стол. Весь остаток дня я сидела под столом, и временами получала тычки ногами от неё. В основном, она либо забывала о моём присутствии у себя под столом, либо же считала, что я сплю и меня обязательно надо растормошить таким методом. В очередной раз получив коленом в челюсть я вскрикнула, и слегка пихнула её ноги рукой. — Ты что дерёшься? — Тут же на меня наехала Быкова. — А вы что? — Потираю ушибленную челюсть. — И можно мне хотя бы что-то накинуть? Я понимаю, что вы любите проветривать, но мне холодно, и я только после болезни. Ясно дело, что она постоянно курит, и от этого постоянно проветривает кабинет. Но всё равно, она даже когда уходит, не закрывает форточку. — Ну иди тогда ко мне, согрею, — может остаться тогда тут? — Иди-иди, не бойся. Выбравшись из-под стола, я села к ней на колени. Быкова обняла меня, и стала покрывать моё тело поцелуями. Чёрт, я уже чувствую, что возбуждаюсь, и просто была готова уже отдаться ей, когда в дверь неожиданно постучали, а она вместо того, чтоб дать мне спрятаться, только сильней прижала к себе и сказала: — Войдите!