Even Darkness can grow the true Sun

      Темно-серый экипаж мчался по лесной дороге. Из небольшого окна Алина могла видеть мелькающие верхушки деревьев, но внимание девочки привлекла форма гришей, в которую её укутала девушка, сидящая на против неё. Старкова буквально утопала в ярко-красном одеянии, высовывая лишь нос. А что, он теплый, уютный, внутри отделан мехом, для сна вообще идеален. Но спать не хотелось, а вот наконец-то выйти погулять — очень, она здесь уже день едет. Конечно, её кормят, но девочке не нравятся те взгляды, которыми её награждают окружающие. Они смотрят на неё как на неживую, как будто она сейчас возьмёт и испариться. Это безумно раздражает, ведь Алина никуда не хочет уходить, наоборот — ей с этими странными людьми, которых в приюте откровенно недолюбливали, куда комфортнее, чем с другими детьми из приюта. Эти люди её хотя бы не обзывают и почему-то ведут себя с ней очень уважительно, как будто она важная персона.       В любом случае, Алине всё нравится в её нынешнем положении, хоть она и не знала, куда её везут и зачем. Единственное, что девочка знала — имена двух гришей, которые всегда сидели с ней в карете и следили за ней, а то вдруг что-то случится? Девушку с черными-пречерными волосами, которая дала Алине свой кафтан (так эта девушка его назвала) зовут Мирослава, а парня с женскими чертами лица — Ярослав. Как Старкова поняла, они родные брат и сестра, понимающие друг друга без слов. Наверное, это одна из способностей гришей, раз они всего пару раз переглянулись, а по их взглядам было видно, что у них состоялась важный разговор.       В отместку же за то, что гриши нарушили священное правило «Больше двух — говори в слух» девочка под удивленные и шокированные взгляды Ярослава и Мирославы забралась к девушке на колени и повисла на ней, крепко обнимая и собираясь на ней спать. Свой хитрый и наглый план девочка благополучно осуществила, поэтому на следующий день Мирослава ходить нормально не могла — Старкова ей все ноги отдавила. Странно, правда, что никто, абсолютно никто не ругал её за капризы и привычку лезть взрослым под руку с целью обнять, хотя в приюте ей за это неоднократно прилетало, мол, «нечего мешаться».       Но Алина даже не подозревала, что те фокусы со Светом, которые она показала для экзаменаторов, как раз послужили причиной, по которой её везли в Ос Альту, к генералу гришей, Киригану. Она всего лишь заставила свет мягко растекаться по ладошкам, согревая и освещая. Для неё эти простые вещи, которые она сотворила, были обыденностью, для гришей же — величайшим чудом, из-за которого они рискнули ослушаться приказа генерала и сначала послали письмо с новостью, а после, не дожидаясь ответного с точными указаниями, что, когда и как делать, выехали, опасаясь перехвата письма и последующих из-за этого событий несмотря на то, что с ним отправили двух гришей. Экзаменаторы решили действовать на опережение, отправив Алину в сопровождении самых сильных гришей, которые были в их сопровождении. Поэтому теперь маленькая полушуханка ехала в Малый дворец к человеку, перед которым в страхе склонялись все — и люди, и гриши, и даже царская чета. Но об этом Алина не знала, да и слава всем Святым — единственное, что она слышала о человеке, так это то, что он может, как колдун из страшной сказки, управлять тьмой. Если бы знала, то вместо того, чтобы как угорелой носиться во время привала вокруг экипажа, убегая от Мирославы с радостным хохотом, сидела бы и дрожжала от страха.

***

      — Алина, ну хватит, я уже не могу, — меховая шапка Мирославы сползала, норовя залезть на глазах, а чёрные волосы растрепались. Сама же девушка еле удерживалась от того, чтобы не упасть прямо на траву и разлечься на ней, раскинув конечности вл всё стороны. Это маленькое наказание опять устроило игру под названием «Побегай за ребёнком в прямом смысле слова на привале вместо отдыха и проследи, чтобы он не упал в канаву или не наткнулся на дрюскелей», а остальные гриши отказывались брать на себя такую ответсвенность, как игры со Святой, поэтому свалили всё на Мирославку. Вот и на этом вечернем привале ситуация повторялась. Благо, уже утром они приедут в Малый дворец и можно будет переложить большую часть ответсвенности за ребёнка на генерала.       Неугомонная девочка лишь после этого остановилась и осторожно подошла к сопровождающей. «Что-то взрослые не слишком хорошо бегают, а ещё и Гришами называются» — подметила Алина, смотря на то, как Ярослав, поправляя свои слишком длинные для парня волосы до плеч, заспешил к сестре на помощь. А, поняв по лицу спешащего парня, что кому-то сейчас влетит за чересчур активный отдых, Алина помчалась со всех ног к карете — прятаться и делать вид, что она спит. Это было самым действенным методом борьбы с излишне суровым, на взгляд Алины, гришом. Он очень уважал чужой сон, поэтому никогда не трогал спящих людей. Наверное, потому что сам вечно не высыпался.       — Вот приедем в Малый дворец, предложим новое упражнение для тренировок и назовём его «Бегающий ребёнок». Заставим одного гриша гоняться за другим, — пошутил Ярослав, помогая сестре, все-таки осевшей на траву, встать.       — Не дай Святые, тебя потом убьют за то, что ты это ввёл… Хотя, если ты хочешь своей мучительной смертью стать святым, то ладно, валяй… — пропыхтела девушка, с болезненным стоном распрямляясь. — Приеду и надо будет к лекарям наведаться… А то Святая своими играми мне с лихвой тренировки на полигоне заменила…       Но дальнейшего ответа Алина не расслышала, так как скрылась в экипаже и поспешно зарылась в кафтан, осуществляя свой план под названием «Не получить люлей». Она сама не заметила, как погрузилась в тихий и спокойный сон, успев подумать, что же такое «Малый дворец», о котором так тепло всё отзываются.