Even Darkness can grow the true Sun

      — Эй, узкоглазая!       Алина, спешившая в свою комнату, застыла. Она искренне надеялась, что сможет спокойно прошмыгнуть к себе в комнату, точнее, каморку, но этому не было суждено произойти. Старкова медленно обернулась. перед ней теперь стояли три её «Товарища» по несчастью. Лариса, Иван и Олег — три занозы, вцепившиеся во всех маленьких детей этого приюта. Они вечно отбирали у Алины её порцию еды, которая и без того была маленькая. Из-за этого она больше напоминала призрака своей болезненной худобой и костлявостью, чем на человека. Скулы выделились, лицо, которое должно было быть круглым, заострилось так, что от шуханских черт остались лишь глаза да цвет кожи. Даже волосы, которые при приезде в приют были густой копной, стали ломкими тонкими. Сейчас они были заплетены в маленькую косичку, перевязанную яркой красной ленточкой. Эту ленточку Алина получила от судомойки три часа назад за то, что помогла той с мытьем посуды — она вытирала и осторожно раскладывала её на полки кухонного шкафа. Старкова нашла своё убежище в небольшом кухонном отделе в приюте, и только благодаря этому ещё не падала в обморок от голода — она умудрялась перехватить немного еды, а иногда и сама судомойка, полная трудолюбивая женщина, могла дать ей ужин. Так или иначе, Алина приспособилась к жизни в приюте. Но к вот этим троим — нет.       Характер у полушуханки и так был не сахар, а Олег, Лариса и Иван ещё и закалили его, заставив научиться прятаться, драться, показывать и отращивать клыки, а в особенности — капать ядом с них. Зачастую именно словами Старкова ранила окружающих, расковыривая их старые раны. Зачастую ей это удавалось, поэтому её нещадно били её же жертвы. А потом она врала взрослым о своей неуклюжести, ведь если скажешь правду, то вовсе со свету сживут. И взрослые верили, точнее, просто закрывали глаза на это, хотя прекрасно понимали, что гематомы и ссадины на коже девочки не могли образоваться от того, что она просто неудачно вписалась в дверной проем, упала с лестницы или подскользнулась на мокром полу. Они только отводили взгляд и протягивали мазь от синяков.       Знал бы князь Керамзин, что творилось в его любимом детище, которое он создал для помощи детям, то умер бы от инфаркта на месте. Ведь даже на улице во многих моментах было лучше, чем в приюте.       Да только вот князя не было в коридоре с выкрашенными в желтый цвет стенами и четырьмя детьми, трое из которых окружили одного. Алина сжала руки в кулаки, чувствуя, что в этой сгустившейся атмосфере пахнет как минимум дракой.       - Откуда у тебя эта лента? - визглявая Лариса своими грязными пальцами грубо схватилась за косу девочки и дернула на себя, внимательно рассматривая ленточку. - Я хочу эту ленту!       Старкова застыла, возмущенно смотря на эту... да на тот момент у полушуханки слов приличных не было, чтобы сказать, кто Лариса. В голове крутились лишь те неприличные слова, которые говорили старшие и за которые воспитатели могли дать такой нагоняй, что ввек костей не соберёшь. Короткостриженые ногти впились в ладонь, чтобы не зарыдать, когда Олег и Иван бесцеремонно дернули её за косу и попытались сорвать ленту. Но всегда есть и будет великое "Но".       Но в этот раз Алина с шумным вздохом выбросила вперед кулак и попала Ивану прямо в нос. Раздался хруст, и мальчик со стоном схватился за недоломаный нос. Его подбородок довольно быстро окрасился кровью - спасибо долгим алининым тренировкам правильно ставить кулак. Олег бросается на девочку, а как будто вдалеке раздавались вопли Ларисы: "Иван, что эта гадина с тобой сделала?!". Однако для Старковой резко перестало существовать       Более сильный противник всегда побеждает более слабого. Но если слабый зажат в угол, где-то неподалеку слышатся чьи-то крики, кажется, взрослых, то тогда становится плевать на это - ты начинаешь драться так, будто схватка идёт не на жизнь, а на смерть. Поэтому воспитательница Ана Куя и ещё кто-то не сразу может оттащить Алину от Олега, который, скуля, держался за сломанную ногу.

***

      Волосы Старковой растрепаны так, что смотреть страшно, платье у подола немного разорвано, на коленях синяки, сбитые в кровь костяшки нещадно болят. Все взрослые вокруг неё кричат, срываются, говорят что-то... кажется, ей. Для них она сейчас была главным злодеем и виновницей происходящего, а полушуханка даже не думала как-то обороняться против их слов, ведь ей всё равно не поверят. Она просто смотрит в одну точку перед собой и не реагирует даже на пощечину, которую ей дала Ана Куя.       В конце концов тяжелая мужская рука даёт ей сильный, увесистый подзатыльник, такой, что голова девочки мотнулась вперед, а из глаз чуть было не потекли слёзы. Но Алина не дала им пролиться, упрямо заглушая их в себе. Почему-то самым важным казалось не дать взрослым увидеть её слабость, её слёзы и боль, которая сдавила грудную клетку и не давала нормально вздохнуть.       - Несносная ты девчонка! - злой мужской голос донёсся до неё даже сквозь защитную стенку, которую Алина выстроила. - Я не удивлюсь, если она из этих дьявольских отродьев, этих гришей! Они все такие, их за это даже наказывать нельзя!       Затуманенное сознание Алины выцепило это странное, певучее слово - "Гриши". Стоило его произнести, как неведомая до этого момента сила забралась под кожу и заставило смаковать это слово, чувствуя, что она дома. Не в приюте, а с этими людьми, которых здесь не любят, она будет дома.       Это тепло и помогало Старковой справиться с наказанием - её поставили на два часа стоять коленями на какой-то крупе. На ногах и так были гематомы, а теперь наказание ещё и заставило образоваться на коленях маленькие кровоточащие раны. Руки девочки были сложены в том же жесте, что и при молитве. Глаза были прекрыты, а губы тихо шептали строки старых сказок.       А когда она наконец пришла в комнату, то обессиленно рухнула на кровать и вскинула вверх ладони. Тепло под кожей просилось наружу до боли, и Алина выпустила его.       По смуглым худым рукам потёк мягкий свет, который с любовью приобнимал девочку, ласково высушивал слёзы на щеках своей возлюбленной заклинательницы, даря покой и зовя в далёкую даль. Он звал её к тем, кого называли "Гришами", обещая дать покой и уверенность, обещая поменять жизнь. И засыпая, девочка подумала, что через три месяца должны приехать гриши. А она покажет им этот свет, доверившись внутреннему зову.