When I fall//Когда я упаду

4 мая 2000 года — Грейнджер, — он поднял глаза от бумаг в своей руке и удивленно посмотрел на нее. — Мне кажется, ты ошиблась кабинетом. Под глазами у него были глубокие фиолетовые круги, кожа была настолько бледной, что казалось, будто он вылез из дыры в земле. — Нет, я не ошиблась, — сказала она. — Могу я войти? Он посмотрел на нее странным взглядом, как будто не понимал, чего она хочет. — Конечно, присаживайся. Он повернулся, чтобы положить бумаги на стол, а затем снова посмотрел на нее. Гермиона закрыла дверь и стала ждать. Она бы не села, если бы он намеревался остаться стоять. — Чем я могу помочь? Гермиона затянула ремешок сумочки. — Я хотела поблагодарить тебя за тот вечер, — сказала она неуверенным голосом. Малфой нахмурился и слегка наклонил голову. — Поблагодарить меня за что? Он не мог быть серьезным. Гермиона почувствовала, что краснеет от смущения. Ей вдруг показалось, что ее присутствие здесь было огромной ошибкой. — Ты серьезно? Малфой скрестил руки на груди, выражение его лица не изменилось. — Почему бы мне не быть серьезным? Гермиона выдохнула, презрительно улыбаясь. — Боже, Малфой. Ты был… — она даже не знала, что сказать. Неужели он действительно был настолько пьян, что даже не мог вспомнить, что они говорили друг другу? Что он ей сказал? — Забудь об этом. Увидимся, Малфой. Она крепко сжала дверную ручку, но дверь с грохотом захлопнулась. Гермиона подняла голову: рука Малфоя была прижата к двери. — Говори, Грейнджер, — сказал он низким голосом. Гермиона вздрогнула, возможно, от его тона. Она не хотела верить, что вздрогнула от того, что он был в нескольких сантиметрах от ее уха. Она подождала, пока он отойдет, и только потом повернулась. — Если ты не помнишь, значит, это было недостаточно важно, — заявила она, выпрямляя спину. Малфой посмотрел на нее, радужки глаз были свинцового цвета. — Я был пьян, Грейнджер. Освежи мою память, — шипел он. Только сейчас она поняла, насколько он был высок и внушителен по сравнению с ней. Это и было его целью — запугать ее, заставить почувствовать себя маленькой. — Должно быть, я тоже была пьяна. Хоть раз ты выглядел прилично, а не отвратительным существом, замаскированным под человека, — яростно ответила она. — Пошла ты, Грейнджер, — сказал он, проходя мимо нее, чтобы открыть дверь. — Пошел ты, Малфой, — сказала она и покинула его кабинет.

***

— Говори, — Гермиона поудобнее устроилась в кресле. — Я вижу, что ты умираешь от желания плюнуть ядом. Он сжал челюсти. Его выражение лица менялось от гнева, до замешательства и отчаяния. Она почувствовала себя виноватой и подумала о нем той же ночью, о том, как он был напуган тем, что Волдеморт зовет его обратно, как громко он выкрикивал ее имя. Грейнджер, Грейнджер. Драко положил руки на подлокотники кресла, в котором она сидела, и наклонил голову вперед. Гермиона почувствовала запах бурбона и его шампуня. Не взбесится ли он, если она обнимет его? Она почувствовала, что ее руки дрожат сильнее от мысли, что он смотрит прямо на ее колени. Она переместила их под свои бедра. — Прости, — прошептал он. Глаза Гермионы расширились, и ее лоб уткнулся ему в плечо. Драко напрягся, но не изменил положения. — Драко… — Я не могу, ты понимаешь, Грейнджер? Нет, нет, нет. Графит. Графит. Графит. — Драко, послушай меня, — она положила руки ему на плечи и прошептала на ухо. — Я простила тебя. Все. Он взял ее за запястья и отстранил от себя. Он разогнул спину и ущипнул переносицу. — Один вопрос, Грейнджер. Она положила руки обратно под ноги. Она внимательно наблюдала за ним, прежде чем ответить. Он был на краю пропасти. Она уже видела его таким. Они уже проходили эти моменты. — Один вопрос. — Однажды, — начал он, обводя глазами комнату. — Однажды ты захочешь сделать себе кофе. Однажды меня не будет дома. Ты начнешь это делать, но потом все упадет на пол, потому что твои руки будут трястись, как чертовы листья на ветру. Он почти кричал. Гермиона посмотрела вниз, в ее горле образовался ком. — Ты посмотришь на катастрофу на полу, а потом посмотришь на свои руки. Ты будешь смотреть на них и проклинать их, потому что ты даже не можешь сварить гребаный кофе. Кого ты будешь винить, Гермиона? Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Она покачала головой. — Отвечай, — требовал он. — Не тебя, — ответила она. Она посмотрела на него и почувствовала, как все ее тело задрожало, чтобы сдержать слезы. — Я никогда не буду винить тебя. — Не говори ерунды. Ты хочешь сказать, что не думаешь о том чертовом дне в поместье каждый раз, когда смотришь на меня? Гермиона встала со стула и шагнула к нему. — Драко, я простила тебя, но я не это имела в виду. Если бы ты вмешался, ты был бы мертв. Вся твоя семья была бы мертва. Я не виню тебя за то, что ты не вмешивался в… это. Он изучал ее диким взглядом. Затем он схватил ее за подбородок и приподнял ее лицо. — А это? Гермиона коснулась своей шеи, но не ответила. — Это была Беллатриса, не так ли? Она почувствовала шрам под своей ладонью. — Ты здесь не виноват. Драко опустил руку, возмущаясь. — Может, ты и простила меня, но я не простил себя. Он отошел, повернувшись к ней спиной. Он провел рукой по волосам и посмотрел в окно. — Драко, пожалуйста, — Гермиона хныкнула и пожала плечами. — Мы продадим дом и разделим прибыль. А пока я могу пожить у Тео… — Прекрати это! — закричала Гермиона, слезы бурными реками текли по ее лицу. — Прекрати, я даже не хочу это слышать! Драко смотрел на нее, потрясенный. — Если ты должен простить себя, я буду здесь. Я буду ждать тебя! — Грейнджер… — он протянул руку, но она отмахнулась от нее. — Я ни о чем тебя не просила. Я не просила тебя целовать меня, я не просила тебя шептать мне на ухо, что я твоя, я не просила тебя любить меня. Просто не действуй против меня. Хорошо? — она вытерла глаза ладонями. — Я не отпущу тебя, ты меня понял? Они молчали. Слышен был только плач Гермионы. — Тогда не исчезай, — сказал он сурово. — Когда мне будет сниться кошмар, не оставляй меня одного. Она фыркнула. — Я не буду этого делать. — Когда я задаю тебе вопрос, всегда отвечай правдиво, даже если ответ причинит мне боль. Договорились, Грейнджер? Гермиона кивнула. Драко долго наблюдал за ней. Она протянула руку, чтобы дотронуться до него, но затем опустила ее, когда на его лице появилось хмурое выражение. — Драко? Хмурый взгляд стал еще глубже. — Ты не можешь знать обо мне все. — Я знаю о тебе все, — ответила она, ее слова дрожали от эмоций. Она погрузилась в его задумчивые глаза, свинцовые колодцы страдания. Драко горько рассмеялся. — И ты хочешь быть со мной, — он смотрел на нее, как на сумасшедшую. Как будто она находилась в заглушенной комнате со смирительной рубашкой. Скажи ему. Ему это нужно. Это то, что ты чувствуешь. — Больше, всего на свете. Я даже не могу объяснить, как сильно я хочу вернуть тебя, Драко. Она чувствовала себя голой. Беззащитной. Она чувствовала себя так, как в первый раз, когда он увидел ее обнаженной, стоящей перед ним на коленях. Но он не смотрел на нее с обожанием, как тогда, завороженный видом ее тела, благодарный за то, что оно принадлежит ему, чтобы прикасаться, исследовать, но его тошнило. Он был потрясен. — Ты, наверное, совсем спятила, — наконец объявил он. — Черт, здесь, наверное, где-то спрятан тайник с любовными зельями. Она осторожно подошла к нему. — Никакого тайника, — она положила руку ему на грудь. Она почувствовала слегка ускоренное сердцебиение и электрический разряд, распространившийся от ее ладони по всему телу. Он устало моргнул. — Для меня абсурдно слышать, что ты так говоришь. Так обо мне, — пробормотал он. Будь она в трех футах от него, она бы его даже не услышала. — Со временем это будет казаться менее абсурдным, — она подняла руку, чтобы убрать привычный локон волос, который оказался на его лице. Он замер. — Ты так трогаешь меня, — продолжал бормотать он. Гермиона отдернула руки. — Тебя это беспокоит? — Нет, — он переплел их пальцы. — Только дрожь. От этого мне хочется блевать. — Это не твоя вина, — она старалась не дрожать. Она боролась, со своим телом, своим разумом, но это было не то, что она могла контролировать. Она отдала бы все, чтобы не делать этого с ним. — Знаешь, вообще-то это из-за кофеина. Драко посмотрел на нее, приподняв бровь. — Что? Она отстранилась от него, откинула назад волосы и потянулась к нему. — Ты, должно быть, Драко Малфой, верно? Хозяин дома предупредил меня, что ты придешь. Она увидела, как он прижал язык к щеке, стараясь не улыбаться. — Грейнджер… — Именно. Я Гермиона Грейнджер. Думаю, мы будем соседями по комнате некоторое время. Не хочешь выпить и поболтать? Один вопрос. Достаточно ли она любила его, чтобы ждать, пока он станет тем, кем должен был стать? Да, достаточно.

***

3 мая 2000, 00:53 — Малфой абсолютно пьян, — сказал Рон, глядя в сторону. Гермиона посмотрела на стол, за которым сидели Теодор Нотт и Драко Малфой. Малфой согнулся и прижался лбом к дереву, стол был завален пустыми стаканами. Нотт разговаривал, возможно, не обращая внимания на то, что Малфой не обращает на него внимания. Гермиона сделала глоток сливочного пива и скрестила ноги. — Если ты будешь продолжать в том же духе, то через несколько минут тоже окажешься в отключке на столе, — сказала она, повернувшись к Рону. Гарри засмеялся, а Рон скорчил ей гримасу. — Мы стали друзьями, в некотором роде, — объявил Гарри, снимая очки, чтобы почистить пятно на левой линзе. — Он не такой уж плохой. Рон фыркнул. — Да, конечно. — Это правда, — настаивал Гарри. — Когда мне сказали, что мы стали партнерами, я побледнел, признаюсь. Но он извинился и… — Он должен целовать твои ноги, Гарри, — пробормотал Рон. — Только благодаря тебе его задница не в Азкабане. Гермиона не вмешивалась. Она смотрел, как Гарри пожимает плечами, а Рон делает выражение лица, говорящее «с этим не поспоришь». — Грейнджер, — повернулся Малфой. Она удивленно посмотрела на него. — Мне нужно с тобой поговорить. Нотт подошел к нему сзади, схватил его за руку и повел обратно к их столу. Малфой грубо отпихнул его, не сводя с нее глаз. — Извини, он очень пьян, — извинился Нотт, вытаскивая свою палочку. Малфой бросил на него мрачный взгляд. — Грейнджер, — повторил Малфой. Он указал сначала на себя, а затем на нее. — Я. Ты. Разговор. Гермиона улыбнулась и осмотрела его. Его волосы были взъерошены, кожа бледнее, чем обычно, рубашка помята, и он стоял почти комично неустойчиво. — Малфой, — Гермиона откинулась назад. — Чем обязана? Рон посмотрел на нее как на сумасшедшую. — Где… — он огляделся. — Вон там пустой столик, — он указал на столик в углу. — О, приватный разговор, — сказала Гермиона, отпивая процеженное сливочное пиво. Нотт дернул его за рукав. — Драко… — Тео, — огрызнулся он. Его выражение лица сменилось с гнева на мольбу. — Пожалуйста. Гарри вздрогнул и подтолкнул Гермиону локтем. Она проигнорировала его и встала. Малфой удивленно поднял брови, возможно, решив, что Гермиона никогда не примет его приглашение. Гермиона схватила пальто и посмотрела на Рона и Гарри, чтобы успокоить их, а затем повернулась к Нотту. — Думаю, два слова не могут нанести большого вреда. Малфой отошел в сторону, протягивая руку, чтобы пригласить ее пройти первой. Галантно. Она улыбнулась этой трогательной сцене. Она прошла через паб, чувствуя за спиной присутствие Малфоя. Она села, и он сделал то же самое, но неуверенно рухнул на стул. — Не хочешь ли ты чего-нибудь выпить? — рискнула Гермиона. Малфой скорчил гримасу отвращения. — О, Боже мой. Тебя ведь не стошнит? — спросила она в тревоге. — Надеюсь, что нет. Я бы ужасно выглядел, — слабо улыбнулся он. Некоторое время они молчали. Затем Гермиона заговорила. — Итак… — Золотое платье. Оно тебе очень идет, — неожиданно сказал он. Гермиона посмотрела вниз на свое темное платье в обтяжку. — Оно черное. — То самое, которое ты надевала на Новый год. Ты красивая… — его глаза расширились, а щеки слегка покраснели. — Ты была красивой. Ты хорошо выглядела в этом платье, вот и все. — Малфой, — устало сказала Гермиона. — Что тебе нужно? Малфой вздохнул и огляделся вокруг в расстройстве. Она понятия не имела, что ему нужно, даже малейшего намека. Они не разговаривали годами, виделись считанные разы после окончания войны, и, самое главное, она не верила ни единому слову, которое Гарри говорил о нем. Драко Малфой был жестоким засранцем. Он потянулся в карман пальто и что-то там нащупал. Гермиона открыла свою сумку и крепко сжала палочку, готовая к любому развитию событий. — Вот, — объявил он, доставая потрепанный кусок пергамента. — Прости, — продолжил он. — Двоеточие. Тире. Он прочистил горло. — За то, что несколько раз назвал тебя грязнокровкой. Кстати, я больше так не думаю. — С добавлением других красочных прилагательных, — кисло ответила Гермиона, скрестив руки на груди и наслаждаясь зрелищем. — Да, за них я тоже извиняюсь, — Малфой вытер лоб рукой. — Тире. За заклинание «Дантисимус»*, за зубы. Даже если это был несчастный случай. — Тире. За то, что наслаждался синяком под глазом у мадам Малкин*. — Тире. За то, что угрожал твоей жизни. — Тире. За то, что желал тебе смерти, а я этого больше не хочу, между прочим. — Тире. За то, что намекнул на твои трусики на Кубке мира по квиддичу. Это было не очень вежливо. Она резко выдохнула. — Малфой… Он поднял руку. — Я не закончил. Я уже извинился перед Поттером, но я думаю, что ты тоже должна выслушать меня. Он глубоко вздохнул и продолжил читать. — Тире. Я не хотел делать то, что сделал на шестом курсе. Она задержала дыхание и пристально посмотрела на него. — Поверь мне, — Малфой сложил бумагу и положил ее обратно в пальто. На секунду Гермионе показалось, что он хочет взять ее за руки, но он этого не сделал. — Я дала тебе повод для сомнений. На шестом курсе, — призналась Гермиона, пожимая плечами. — Я говорила Гарри, какой он сумасшедший, если думает, что ты… Малфой опустил подбородок и посмотрел на свои руки. Он нервно потрогал свои пальцы. — Я бы вернулся, если бы мог, Грейнджер. Я бы хотел, чтобы ты была права в этом отношении. Воздух стал тяжелым и напряженным. Она не простит его, она была уверена в этом. Она выслушает его извинения, возможно, повторит их в уме, когда вернется домой, но не примет их. Она умрет, прежде чем простит Драко Малфоя. — Тире. Прости меня за то, что я дважды мастурбировал, думая о тебе. Нет, может быть, я не извиняюсь. В моих фантазиях у тебя прекрасное тело. Гермиона встала. — Увидимся, Малфой. — Прости, — быстро сказал он, на этот раз действительно схватив ее за руку. — Я хотел снять напряжение. Не уходи. — Так ты не мастурбировал, думая обо мне? Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрыл его. Гермиона рассмеялась, несмотря на все. Гермиона осталась с ним до рассвета, несмотря на все. 5 мая 2000 года — Мисс Грейнджер, кто-то оставил это для Вас, — ее секретарь практически набросилась на нее, прежде чем она вошла в свой кабинет. — Я ничего не ждала, — ответила она. Секретарь протянула ей один желтый тюльпан, завернутый в коричневую крафт-бумагу. — И еще вот это, — она протянула ей конверт с зеленой и серебряной восковой печатью. Гермиона подождала, пока не окажется в своем кабинете, чтобы открыть его. «— За то, что несколько раз назвал тебя грязнокровкой (я больше так не думаю)». 8 мая 2000 года — Мисс Грейнджер… — Дай угадаю, — Гермиона протянула к ней руку. — Еще один цветок? Она улыбнулась и протянула ей желтый тюльпан и конверт. «— За зубное заклинание (даже если это был несчастный случай)». 10 мая 2000 года «— За то, что наслаждался синяком под глазом у мадам Малкин». 12 мая 2000 г. «— За то, что угрожал твоей жизни и желал тебе смерти (я больше этого не хочу)». 15 мая 2000 г. «— За упоминание о твоих трусиках на Кубке мира по квиддич». 17 мая 2000 года «— За то, что подвел тебя на шестом курсе». 19 мая 2000 г. «— Мне жаль, что я ничего не сделал в мэноре, это мое самое большое сожаление». Гермионе пришлось сесть, прочитав эти слова. Она попросила у секретаря стакан воды и смотрела на эти проклятые слова, пока они не скрылись за пеленой слез. 22 мая 2000 года Еще один тюльпан. На этот раз красный. «Прости, что так долго ждал, чтобы пригласить тебя на чашечку кофе. Если захочешь, я буду у входа в министерство в шесть вечера».