When I fall//Когда я упаду

К удовольствию Драко, разговор оставался легким. Было приятно видеть Грейнджер пьяной. У нее были розовые щеки, блестящие глаза и растрепанные волосы. Больше, чем обычно. Она осталась в зеленом платье, но сняла туфли. Драко тоже снял туфли, но надел рубашку. Они начали с бутылки вина на диване, но потом переместились на ковер: она на живот, рисуя пальцами круги на ткани ковра и с недопитым бокалом в руках, а он сидел, опираясь спиной на подлокотник дивана. Драко дважды использовал заклинание пополнения. Он узнал, какие ее любимые цветы (тюльпаны), какой ее любимый цвет (желтый), какое ее любимое блюдо (десерт, который она однажды ела в Италии и название которого Драко уже забыл). Он узнал, что ей нравится ухаживать за садом, что ей нравится ходить с ним на блошиные рынки по утрам в воскресенье, что ей нравится, как он причесывается, когда у него важная встреча на работе. — Ты не ответила на мой вопрос, — сказал он, наклонившись вперед, чтобы взять из ее рук пустой бокал и наполнить его. Гермиона посмотрела на бокал, а не на него. — На какой вопрос? Драко вернул ей бокал. — Когда у нас был секс? Она сделала глоток, и Драко увидел ее улыбку сквозь стекло. — У нас еще не было секса. Мы решили подождать до свадьбы. Вино Драко пошло не в то горло. — Что? Гермиона уронила бокал, заливая ковер белым вином. Драко не надеялся, что ковер долго продержится. — О, Боже мой. Твое лицо, — Гермиона громко рассмеялась и положила голову на руки. — Ха-ха. Очень смешно, — Драко взял свою палочку и почистил ковер. Он наполнил ее бокал. Он наблюдал за ее смехом целую минуту, прежде чем присоединиться к ней. Они долго смеялись, но это было не так уж и смешно. Драко потирал щеки, а Гермиона вытирала слезы из уголков глаз. Но каждый раз, когда они останавливались, один из них начинал сначала, а другой начинал смеяться следом. Наконец, Гермиона вздохнула. — Я скучаю по сексу, — она снова прикоснулась к ковру, рисуя указательным пальцем абстрактные узоры. — Черт, я тоже, — Драко выпрямился. — Может, нам стоит… Гермиона подняла на него глаза и улыбнулась. — Если бы мы сейчас занимались сексом, ты бы ныл, что любишь меня, пока кончаешь. — Ого, кто-то здесь очень уверен в себе, — поддразнил он. Она закатила глаза и встала на колени. — Дело не в уверенности, — она подползла к нему и остановилась перед ним. — Я знаю, что тебе нравится. Я знаю, где ты любишь, чтобы тебя целовали, где мне нужно ласкать тебя, чтобы ты стонал. Драко прикусил губу. — Блядь. — Я знаю, что тебе прошептать, чтобы возбудить тебя, какая поза тебе нравится, где тебе нравится. Драко потянулся к дивану и схватил подушку. — Я собираюсь положить это, — он положил подушку на свою промежность, — сюда. Ради развлечения. Гермиона хихикнула. — Я имею в виду, что это будет лучший секс в твоей жизни. — Гермиона, я не знаю, каково было твое намерение, но сейчас я чувствую себя еще более возбужденным, чем раньше. — О, возможно, это и было моим намерением. Несколько лет назад он бы подумал о сексе как о временном спасении от дна. Он искал его именно по этой причине. Для него женщина не могла предложить ничего сверх этого. Если секс был хорош, то для него это было всего полчаса без забот. Без вины, без забот. Для него секс был просто чистым сексом с Пэнси, когда он был просто возбужденным ребенком, а не мужчиной, полным провалин. Он часто думал о том, каким был бы секс с Гермионой после инцидента. Что нравилось Гермионе Грейнджер? — Первые шесть месяцев мы занимались сексом и разговаривали, — прервала она его мысли. — Каждую ночь. — Как сейчас, за исключением секса, — Драко красноречиво вскинул брови. — Но это можно исправить позже. Она закатила глаза. — Даже не думай об этом, Драко. Алкоголь заставил его думать о странных вещах. Почему его имя так хорошо звучит в ее устах? Если бы он поцеловал ее сейчас, понравился бы ему вкус вина на ее языке? Он крепче сжал подушку. Драко достал из кармана палочку, чтобы разжечь огонь в камине. Гермиона остановила его. — Больше никакой магии. Он нахмурился, но положил палочку на место. Гермиона снова легла на ковер, но на этот раз на спину, вытянув руки, ее пальцы двигались, как будто она играла на воображаемой арфе. Он долго смотрел на нее. Ему показалось, что ей там хорошо. Он подумал, что это ее собственный дом. Ее ковер, ее диван, ее гостиная. Она подходила к нему, как последний кусочек пазла. Мысль о том, что он тоже был частью того же пазла, была причудливой. — Этот дом, — сказал Драко в какой-то момент. — Ты выбрала его, не так ли? Я помню, что видел его один, но, полагаю, раньше мы видели его вместе. Гермиона перекатилась на бок, согнула одну руку и положила голову на ладонь. — Если бы я сказала тебе правду, ты бы никогда не поверил. — Давай, я готов. — Допустим, мы решили съехаться в декабре, — Гермиона погладила бедро свободной рукой. Драко тут же прервал ее. — В декабре какого года? — он заметил, что время сильно сбивает его с толку. Возможно, это было последствием зелья. — В том же году, когда мы начали встречаться. — Блядь, — прошипел Драко. — Через шесть месяцев? — Браво, ты знаешь элементарную математику. Пять баллов Слизерину. Он отмахнулся от нее, пытаясь сдержать улыбку. — В любом случае, — продолжила она, не глядя на него. — Мы начали смотреть некоторые дома. Однажды я не смогла прийти, не помню, какие у меня были дела. Ты пошел один, увидел этот дом и купил его в тот же день. Драко посмотрел на нее в недоумении. — И когда ты сказал мне, ты был такой: «Любимая, это идеальный дом для тебя, тебе понравится и бла-бла-бла». Любимая. Это идеальный дом для тебя. Тебе понравится. — И ты любишь его? Щеки Гермионы стали еще краснее. — Конечно, это была любовь с первого взгляда. — Мне тоже нравится, — признался Драко. Молчание. Он снова посмотрел на нее. Ее глаза закрывались. Гермиона Грейнджер была его болью в шее. Он ненавидел ее так, как никогда никого не ненавидел. Она заставляла его кровь кипеть, она бесила его больше всего на свете. Когда он слышал ее невыносимый голос на уроках, ему хотелось зарыться в землю, чтобы не слышать его. Когда он видел эту бесформенную массу волос вокруг замка, ему хотелось взять и отрезать их все. Почему его поразило жестокое принуждение, оказанное на нее тетей для получения информации, он до сих пор не мог понять. Вызвал бы этот взгляд, полный жестокости, другую реакцию, если бы это был Поттер или Уизли, а не Грейнджер? С ней он начал накапливать больше долгов, чем с кем-либо еще на первом курсе. Когда она присоединилась к великому Гарри Поттеру. О нем ходило много теорий, и одна из самых настойчивых заключалась в том, что Гарри был великим темным волшебником, которого также поддерживал его отец. Теория считалась совершенно необоснованной, когда Гарри отверг его дружбу и тот факт, что он уже сформировал хорошую группу с этими двумя. Уизли и грязнокровка. — Драко, — мягко сказала Гермиона. — Помнишь, ты говорил, что можешь определить, когда я о чем-то думаю? Я тоже могу сказать, когда ты думаешь. Драко согнул колени и устало оперся на них руками. Подушка сползла в сторону. — Если бы тебе дали сочинение «Опиши Драко Малфоя», что бы ты написала? Она задумалась на несколько минут. — Драко Малфой был заводилой, убежденным, что он трижды особенный, как волшебник, как чистокровный и как член великой семьи Малфоев. — Успокойся, Грейнджер. Гермиона посмотрела на него огромными глазами. — Мое эссе только началось, — она поцокала языком и начала снова. — Поведение Малфоя в школе строилось по образцу жуткой фигуры его отца, копируя его холодное и презрительное поведение. Он был задирой, хвастуном и невыносимым маленьким дерьмом. — Не знаю, нравится ли мне эта тема. Пока что я дам тебе «Тролля». — Я еще не закончила. Однажды его бедного папочку отправили в Азкабан, и Драко пришлось взять на себя обязанности мужчины. Хотя он все еще был ребенком. Итак, Волдеморт… — Гермиона, — остановил он ее. — Не продолжай, пожалуйста. — Послушай меня, — ответила она. — Волдеморт попросил Драко выполнить такую сложную задачу, которую он почти наверняка провалит и поплатится жизнью. И он согласился, чтобы защитить свою семью. Сердце Драко начало биться неконтролируемо. — Разве я говорил тебе такие вещи? Она проигнорировала его. — Драко отправился в Хогвартс с чувством острой необходимости. Но вскоре нервы Драко начали сдавать. Когда над ним нависла угроза мести его семье и ему самому, он начал сдавать под давлением. Драко прижал ладони к глазам. — Гермиона, пожалуйста. Гермиона села и подошла к нему. Она осторожно коснулась его ног. — Драко пережил ужас и отчаяние, видел, как его родители оплакивали свою преданность, и стал свидетелем крушения всего, во что верила его семья. А ему было всего семнадцать. Он повторил свои шаги. Он научился любить людей, которых всегда был вынужден ненавидеть. Он нашел хорошую работу. Он нашел женщину, которая любила его больше всего на свете. И он жил долго и счастливо. — Я слишком пьян для этого, — он почувствовал узел в животе. Ему не хотелось плакать перед ней, поэтому он проглотил комок в горле и посмотрел на нее. — Это я тебе рассказал или ты сама пришла к таким выводам? Он почувствовал, как ее руки сжались вокруг его предплечий. Она оттолкнула их и устроилась между его ног. Она смотрела на него, не зная, что делать, но потом сделала это. Она обняла его. Он не стал возражать. Он притянул ее к себе, нуждаясь в этих объятиях больше, чем в чем-либо другом в тот момент. От нее пахло вином и цветами, и этот запах был более знакомым, чем следовало бы. Он почувствовал, как ком в горле разрывается, а сердцебиение успокаивается. — Скажем так, это была командная работа, — ее голос был не более чем шепот. Она зарылась лицом в его рубашку, скользнула руками по его спине, и он прижался щекой к ее макушке. Он чувствовал ее тепло через ткань своей рубашки и готов поклясться, что в какой-то момент она поцеловала его в грудь. Я прогнил. Я хотел бы любить тебя, Гермиона. Хотел бы я быть тем человеком, которого, как ты думаешь, ты увидела за этой маской. Не говори ей. Не давай ей ложной надежды.

***

Он не знал, что разбудило его первым: волосы Гермионы у него во рту или назойливая амбарная сова Тео у окна. Он поднял голову. Солнечный свет бил ему прямо в глаза, его рука была зажата под головой Гермионы, а ковер раздражал все лицо. — Грейнджер, — пробормотал он, пытаясь освободить руку. — Вставай. — Я не могу, — ответила она. Она лежала к нему спиной, поэтому он не мог видеть ее лица. — Почему? — Если я сейчас встану, меня может вырвать. — Если ты не встанешь, мне придется ампутировать руку, — он пошевелил пальцами, чтобы уловить движения. — Какого она цвета? — Белого, — хихикнула она. — Не больше, чем обычно, во всяком случае. Он лежал на спине, спина Гермионы прижималась к его боку, а его рука медленно приближалась к гангрене. — У нас есть какие-нибудь зелья от похмелья? — спросил он в какой-то момент. — Да, — ответила она, не шевеля ни единым мускулом. — Но они внизу. — Если бы ты могла просто встать, я бы сходил за ними, — прорычал он немного кисло, немного весело. Гермиона осторожно двинулась вперед. Она слегка приподнялась, так что рука Драко просунулась в щель между ее шеей и ковром. Он медленно вытащил ее и, когда она освободилась, он несколько секунд тряс ее. — Разве это не сова Тео? — Да, тебе нравится? Мы съедим ее на обед. Он услышал смех Гермионы, когда, пошатываясь, спускался по лестнице. Пару раз ему пришлось прижаться к стене, сотрясаясь от рвотных позывов, которые прокладывали путь по его пищеводу. Запах вина на его одежде, конечно, не помог. Он поспешил к шкафам и одним глотком выпил зелье от похмелья. Он взял одно для Гермионы и вернулся наверх. Она не изменила позы и выглядела просто ужасно. Она только шевелила зрачками, когда он опустился рядом с ней на колени и заставил ее выпить зелье. Когда он был в душе, он вспоминал прошедшую ночь. Скажем так, это была командная работа. Он уперся руками в кафель, пытаясь контролировать дыхание. Значит, она так и думала, что он был всего лишь несчастной жертвой, маленьким мальчиком, раздавленным чем-то большим, чем он. Он задался вопросом, не он ли был тем, кто так рассуждал. Может быть, он разыграл эту карту, чтобы поиметь ее в первую очередь? Нет, он не был жертвой больного и прогнившего мира. Он был неотъемлемой частью этого больного и гнилого мира. Это было его обновление, его месть, его шанс доказать Темному Лорду, что он не такой ничтожный, как его отец. И он ненавидел себя. Он ненавидел себя за то, что оказался неспособным на убийство и не совсем безнадежным. Так ли это было тогда? Видела ли она ту единственную капельку надежды в буре стекла? Единственную прозрачную каплю в мутном черном море? Достаточно ли этого для нее? А поместье? Трус. Он оставил бы ее там умирать. Она умерла бы не от его рук, но он все равно остался бы убийцей. — Все в порядке? — он услышал ее крик из-за двери. — Ты там уже целый час! — Да, я выхожу. У него даже пропало желание мастурбировать. Он шел в душ, думая о начале вечера, о том, что он хотел трахнуть Гермиону Грейнджер, но его мысли были захвачены чем-то другим, той частью вечера, которую он хотел забыть. Застать ее покрасневшей, когда он ходил по дому полуголым, было очень сложно. Может быть, он вернется в ванную. — Тео прислал это… — она подняла отвратительный холст Тео, — прекрасную картину. Драко взял его и проанализировал. — Мерлин, все очень плохо. — Почему ты должен говорить с Пэнси, Драко? Гермиона помахала сопроводительным письмом к картине Тео. Он оставил холст на столе и прочитал письмо Тео. — У Пэнси что-то случилось, — наконец объявил он, оставив письмо рядом с картиной и открыв холодильник. Он осмотрел полки, а затем закрыл его. — Что случилось? Он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Ее волосы были все еще мокрыми, макияж исчез, а тошнотворная вонь вина исчезла. Он пожал плечами. — Накануне она сказала мне, что с тобой я наконец-то был счастлив, а на следующий день она сказала мне, что наша история была фарсом. Гермиона подняла брови, не очень удивленная. — Пэнси влюблена в тебя, Драко. Уже много лет. Кажется абсурдным, что ты этого не замечал. — Пэнси не влюблена в меня, — ответил он, прежде чем поднять чайник. — Тебе стоит пересдать экзамены на аврора. Она влюблена в тебя больше всех, — Гермиона прислонилась к стойке и посмотрела на него. — Если бы виновником не был кто-то из Министерства, я бы направила на нее свою палочку. — Это был мой отец. Она раздраженно сморщила нос. — Рон говорит, что это была твоя секретарша. Драко улыбнулся и взял с полки две чашки. — Жасмина? — Боже, ее зовут «Жасмина»? — Что плохого в имени «Жасмина»? — Драко улыбнулся и жестом попросил Гермиону передать ему сахар. — Ничего. Это сексуальное имя. Драко засмеялся. Он посмотрел в окно. Было теплое воскресенье, солнце прекрасно падало на тюльпаны в их саду, и на мгновение он был совершенно ошеломлен этим маленьким кусочком нормальной жизни с ней.