When I fall//Когда я упаду

Никогда еще стрекот сверчков не беспокоил ее так сильно. Отражение луны на траве, оглушительная тишина сельской местности, проклятый потолок ее спальни. Они никогда не волновали ее так, как сейчас. Три недели после инцидента. Три недели, и она попросила его спать с ней. А теперь она не могла уснуть, потому что Драко лежал в кровати, рядом с ней, и она не могла дотронуться до него, не могла поцеловать его, не могла обнять. Было жарко. В комнате было жарко. Почему ему не было жарко? Конечно, потому что на нем были только серые льняные брюки. Сегодня он поцеловал ее в лоб. Сегодня утром, перед тем как уйти в камин, чтобы отправиться в Министерство. Она смотрела на него пустыми глазами, пока зеленое пламя не охватило ее. Весь день она слышала, как гудит кровь. Боже, она чувствовала себя такой жалкой. Не проходило и часа, чтобы она не подумала спросить его, не влюбился ли он в нее. В первый раз это не заняло у него столько времени. Он поцеловал ее через пять дней после их первого совместного кофе, а спустя несколько месяцев признался, что влюбился в нее через четырнадцать дней после их первого совместного кофе. Их дни проходили довольно ровно, возможно, поэтому они были немного медленными. Для нее это была работа, занятия с ним, Тео и Блейзом, затем она шла к Гарри и Джинни или Рону, а Драко шел к Тео или Блейзу, чтобы выпить и расслабиться. Иногда там была и Пэнси. Она ненавидела, когда Пэнси была рядом. Но она была рада, что он говорил ей, когда она тоже появлялась. Потом они возвращались, ужинали и проводили вместе эти два-три часа перед сном. Для нее этого было недостаточно. Она хотела, чтобы он был с ней в постели. Она замерла, когда Драко пошевелился, вытянув ноги, но все еще держась к ней спиной. Она повернула голову, чтобы проследить за его движениями. Она чувствовала себя немного виноватой за то, что разбудила его посреди ночи, перед его первым рабочим днем после трех недель отдыха. Она была счастлива, но в то же время несчастна. Счастлива, потому что ему не терпелось вернуться к работе, и несчастна, потому что если Драко и разрешили вернуться, то только потому, что расследование зашло в тупик. Тем временем, они продвигались вперед. Они составили первоначальный список комбинаций для создания противоядия и скоро начнут экспериментировать. Было интересно учиться вместе с ними. Со змеями. Она знала, каково это — заниматься с Драко. Это был ее маленький кусочек рая. Но когда они были втроем, это стало стимулирующей средой, обмен идеями, захватывающие теории и сомнения, которые прояснялись. Драко кашлянул, и она снова замерла. — Я думал, ты заставила меня прийти сюда, потому что не могла уснуть, — хрипло сказал он. Кровь начала бежать по ее венам, заставляя сердце бешено биться. — Прости, я не думала, что беспокою тебя. — Я слышу, что ты думаешь, — сказал он беззвучно. — И у меня такое чувство, будто я лежу рядом с дубовым стволом. Гермиона закатила глаза, хотя он не мог этого видеть. — По-моему, это немного преувеличено. Драко повернулся на другой бок, чтобы посмотреть на нее. Гермиона повторила за ним, не желая, чтобы он видел, как она лежит на спине, слегка раскинув руки и ноги, словно делая неловкого ангела на снегу. — Почему ты не спишь? Она всегда думала, что тело Драко при лунном свете выглядит так, будто высечено из мрамора. Гладкая, безупречная кожа и четкие линии его профиля вызывали у нее зависть. У нее чесались руки. Когда-то она могла погладить его бок и почувствовать, что вызывает ее прикосновение. — Могу я задать тебе вопрос? Драко фыркнул. — Мерлин, Грейнджер. В тот день, когда ты действительно ответишь на мой вопрос, а не задашь другой, я буду целовать землю. Она рассмеялась. Она смотрела, как он поднял руку, чтобы убрать привычный хохолок волос, который оказался над его глазами, его бока живота мерцали в жемчужном свете комнаты. Боже, он бы сошел с ума, если бы она провела языком прямо там. — Повернись, — приказал он, его голос понизился на октаву. Гермиона смотрела на него, слишком ошеломленная, чтобы ответить. Ох. Ей казалось, что они смотрят друг на друга бесконечно долго. В ушах у нее гудело, а тело покалывало от внезапного беспокойства. Она проклинала себя, потому что знала, что он прекрасно понимает, что вызывает в ней такие реакции. Так сильно. Он был напряженным. Она неловко повернулась, затаив дыхание. Она почувствовала, как матрас опустился позади нее, а затем его рука освободила ее ухо от волос. — Могу я прикоснуться к тебе? — прошептал он. Да. Пожалуйста. Нет. Да. Нет, если он прикоснется к ней, она сойдет с ума. Она слегка кивнула. Она заставила себя дышать ровно. Драко притянул ее спиной к своей груди и обнял за плечи. Он толкнулся тазом к ее попе и вскоре отступил. Ох. Эрекция. Он засунул свободную руку под подушку и громко вдохнул запах ее волос. — Итак, какой вопрос? Гермиона посмотрела вниз на его руку, которая находилась прямо под ее грудью. Она подумала о том, чтобы погладить его предплечье, но не сделала этого. Но она не знала, куда положить свою руку, поэтому с насмешливой рассеянностью положила ее поверх его. — Мне интересно, хотел ли ты когда-нибудь за эти дни поцеловаться… — Три раза. — Три раза? — Гермиона была уверена, что он хотел поцеловать ее, когда они оказались в ванной, после того, как он извинился перед ней. Она наблюдала за его глазами. Она проанализировала каждую деталь его лица в тот момент. Изгиб бровей, напряженная челюсть, глаза. Его чертовски болтливые глаза. Она думала, что узнает. Но три раза? — Когда мы были в ванне, когда ты пела этот нелепый детский стишок и когда шел дождь в прошлый понедельник.

***

— Что ты делаешь? Она мыла посуду, когда капля отвлекла ее. Потом две, потом три. Начался сильный дождь, и она замерла, наблюдая за ливнем и свинцовым небом из окна, расположенного прямо перед ней. — Дождь идет, — ответила она, продолжая смотреть на улицу. Губка и тарелка остались висеть в воздухе. Она не могла отвести взгляд, казалось, целую вечность она не видела дождя, хотя в те дни он шел довольно часто. Ее мать любила дождь. Она помнила каждый раз, когда заставляла ее выходить в сад танцевать под летним моросящим дождем, а ее отец наблюдал за ними из окна, качая головой. — Ну и что? Мы живем в Хартфордшире. Было бы странно, если бы выглянуло солнце, — Драко продвинулся вперед, пока не оказался рядом с ней. Образы матери под дождем нахлынули на нее с болезненной реальностью. Их промокшие волосы, мокрая обувь, ее смех. Их смех. Мысли о родителях миновали стадию грусти. Она прошла через стадию кошмаров, отчаянного плача посреди ночи. Теперь это была просто… меланхолия. И это было больнее, чем она могла себе представить. Она вздохнула и опустила тарелку обратно в раковину. — Грейнджер? Она повернулась, чтобы посмотреть на него, радуясь, что он был рядом, чтобы отвлечь ее. Пусть он и не знал об этом. — Я в порядке, — она положила губку и краем глаза заметила, что он тут же посмотрел на ее руки. Он часто так делал. Она вытерла руки о лежащее рядом полотенце и выключила кран. — Пойдем на улицу, — сказала она. Он закатил глаза. — Почему ты решила испортить всю мою одежду в шкафу? Она взяла его за руки. — Пожалуйста. Еще до того, как он согласился, она уже знала, что он согласится. Он бы все время ворчал, но пошел бы с ней на улицу. А потом он, наверное, скрючился бы на диване, жалуясь на то, что она сделала его больным. Он попросил бы ее сделать ему горячий шоколад и весь вечер хныкал бы, как будто умирал. Они шли рука об руку, пока выходили на улицу. Гермиона медленно шла в сад. Ее одежда вскоре промокла, и холод проникал сквозь слои, до самых костей. Она сделала глубокий вдох и посмотрела вверх. Ей удалось посмотреть на небо всего лишь секунду, прежде чем она была вынуждена закрыть глаза. Она почувствовала, как Драко подошел к ней. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. Он скрестил руки на груди и смотрел на свои ботинки, со светлых волос непрерывно капала вода. — Мы слишком многое принимаем как должное, ты никогда не задумывался об этом? Он не посмотрел на нее, но пожал плечами. — Что ты имеешь в виду? — Если с завтрашнего дня дождь перестанет идти, — хотела бы она продолжить, но не стала. Она принимала так много вещей как должное. Все, что родители делали для нее. Даже мелочи. Поцелуи Драко. Мяуканье Крукшанкса. Шутки Фреда. Мудрость Римуса. Сила Тонкс. Храбрость Сириуса. Все. Она принимала все как должное. Она отказывалась снова плакать. Боже, она никогда не плакала так много, как в эти недели. — Я бы скучал по этому, — сказал Драко. — По дождю. Гермиона снова закрыла глаза. Она чувствовала на себе его взгляд. Она чувствовала его реальную руку в своей.

***

— Почему ты этого не сделал?. -! Ммх? -! Поцелуй меня. Драко вздохнул и крепче прижался к ней. Гермиона могла бы поклясться, что его сердце ускорилось, но сейчас она едва могла различить их друг от друга. — Я не хочу целовать тебя только потому, что ты заставляешь мой член напрягаться, — его голос не выдавал никаких эмоций. Он был хорош в этом. Возможно, именно поэтому он заставил ее повернуться. Потому что тогда она не смогла бы прочитать его глаза. — Нет, это не было ситуацией с твердым членом. Она дернулась, чтобы освободиться от него, но он удержал ее. -! Отпусти меня. — Нет. — Драко. — Гермиона. Остановись. Она уловила его безмолвную молитву. Если бы его фраза продолжилась, было бы «пожалуйста». Она знала, что он все еще переживает. Она видела это в его глазах днем, когда он был отрешен от мира и выглядел просто грустным. И сердитым. — Принять вину не значит быть абсолютно несчастным и лишенным всякого достоинства, — прошептала она, повернув к нему голову. Он еще глубже погрузился в массу ее волос. — Я знаю. Но я чувствую себя человеком, который может ошибаться. — Мы все такие, Драко, — она хотела помочь ему. Она дала бы ему свои глаза, чтобы он увидел то, что видела она. — Прошлое — часть нас, но оно не должно определять нас, если мы этого не хотим. — Я просто хочу стереть его. Прошлое. У нее разрывалось сердце, когда он так говорил. Он выглядел как тот семнадцатилетний мальчик, на плечи которого взвалили слишком много всего. Как такое возможно, что она понимала это, а он нет? — Прощение не отменяет, не оправдывает, не извиняет и не забывает, — она сжала его руку, чтобы утешить. Если бы она могла обнять его, было бы легче. -! Как же тогда я могу это сделать? Как я могу простить себя? — его голос едва заметно дрожал. Гермионе удалось освободиться и оказаться лицом к лицу с ним. Он смотрел на нее так, словно она была источником всей правды, готовый принять утешение, которое дадут ему ее слова. Она коснулась его плеча, мило улыбаясь. — Прощение себя предполагает принятие ошибки, — сказала она, проведя рукой по его профилю. — Принятие ошибки также требует принятия страданий, которые приходят вместе с ней. — Хватит болтать. Глаза Драко стали такими темными, что казались почти черными. Он положил руку ей на бедро и притянул ее к себе, пока их тела снова не прижались друг к другу. Он положил голову ей на шею и глубоко вздохнул, касаясь ее кожи. Его хватка на ней усилилась, она слабо вздрогнула. Она взяла его челюсть ладонью и отстранила его лицо от своей шеи, изучая его. Выражение его лица было печальным, но в то же время решительным. Ей следовало успокоить и утешить его. Но в ее голове звучали только слова: я люблю тебя, я простила тебя, я люблю тебя, я простила тебя. Он посмотрел ей в глаза и вздохнул, проведя рукой по изгибу ее шеи и снова притянув ее к себе. Она снова почувствовала его дыхание на своей шее, его тепло, казалось, просачивалось внутрь нее. — Спасибо, Грейнджер, — сказал он, снова отстранившись. Она и представить себе не могла, что встреча с ним взглядом после трех лет совместной жизни может заставить ее сердце так биться. Она могла бы утонуть в серебре его глаз. Она тяжело вздохнула и отвела взгляд. Но оказалось, что она пристально смотрит на его рот. Его губы были приоткрыты и манили, но она никогда бы не поцеловала его. Нет, это должен был сделать он. Воздух в комнате начал потрескивать от напряжения, которое начало витать вокруг них. Она придвинулась ближе к нему, их лица почти соприкасались, она почти чувствовала его губы на своих. Она почувствовала запах его сосновой пены для ванны и вздрогнула. — Грейнджер… — прошептал он, и его губы коснулись ее губ. Она потянулась, чтобы коснуться его скулы, и его хватка на ее талии на секунду ослабла. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. — Если я поцелую тебя сейчас, не знаю, смогу ли я остановиться, — пробормотал он, отстраняясь на несколько дюймов. Теперь она могла видеть его лицо целиком. Не делай этого. Не останавливайся. Она не хотела обманывать себя, что видела это. Старый блеск в его глазах. И все же слабый огонек подмигнул ей из глубины его глаз. - Почему ты молчишь? — она не ожидала такого вопроса. — Я не хочу заставлять тебя что-то делать, если ты не уверен, — прямо сказала она. — Блядь, Гермиона, — он оставил ее талию и сжал кончик своего носа, сильно прищурившись. — Ты не знаешь, насколько я сейчас чертовски уверен. — Но? — Но я не хочу все испортить. Она вздохнула, смирившись с тем, что он, вероятно, не собирается целовать ее сегодня. Она прижалась к его груди, заставив его лечь на спину. Он обнял ее за шею, и она легла ему на грудь. Было приятно прикасаться к нему, ласкать его. Она была бы удовлетворена этим. Она бы дождалась его. — Нам нужно поспать. Он кивнул, но никто из них не спал.

***

— Где наша сова? — Драко выглянул в окно, слегка нахмурившись. — Я должен сказать Тео и Блейзу, что сегодня возвращаюсь на работу. — Клодетта, — со знанием дела ответила Гермиона. — Ее зовут Клодетта. Она должна скоро вернуться. Драко громко фыркнул, взглянув на часы. — Пошли им патронуса. Он повернулся к ней, одарив ее взглядом, который некоторые назвали бы жестким. Вместо этого он был просто озадачен. -Я не знаю, как произносить это заклинание. О, точно. Он не помнил эту маленькую деталь. — Ах, да. Я забыла, — она отошла от него, уверенная, что ей все сошло с рук. — Цок, цок, цок. Вернись сюда, — объявил он в насмешливом авторитарном тоне. Гермиона мгновенно замерла, беззвучно проклиная себя. — Ты не умеешь лгать. Она сцепила руки за спиной и обернулась. Она была удивлена, увидев его взгляд, наполненный волнением. Как будто он не мог сдержать себя. Было уморительно видеть его таким. Обычно он был очень сдержан в реакциях. — Что у меня? Гермиона увидела, как дым вьется из чашек позади него. — Самое банальное животное, которое ты мог бы завести. Драко потребовалось некоторое время, чтобы ответить, поскольку она наблюдала за сменой настроения его лица. — Змея? — произнес он осторожно. Она переместила свой вес с ноги на ногу и скрестила руки на груди. — Почему ты думаешь, что это змея? Он пожал плечами. — Я не знаю. Поэтому я и спросил тебя. Прежде чем она смогла ответить, Клодетт перелетела через окно. Гермиона раскинула руки и схватила брошенный ей пакет. Драко пробормотал «наконец-то» и положил три письма в клюв совы. Три. Значит, он предупреждал и Пэнси. Она была немного разочарована тем, что он пропустил это. — Сосиски, — сказала Гермиона, открывая пакет. Драко поднял бровь. — Это мой завтрак. — Я не скажу тебе твой патронус. Он уставился на нее суженными глазами, а затем громко фыркнул. Он вынул письма из клюва птицы, взял сосиску и принес ей. Клодетта проглотила ее в два укуса, оживленно булькая после этого. — Дракон, в общем. Он не смог сдержать улыбку, когда перекладывал письма. — Ого. Гермиона сбросила обертку, разворачивая платье, которое она получила от ирландской швеи, рекомендованной Полумной. Она прислала ей набросанную на листе пергамента модель, свои мерки, и та сделала все остальное. Это была смелая модель, слишком смелая для нее. Она оставляла много открытой кожи, просто… слишком много. Она знала, что Драко это понравится. — Вау, — повторил Драко, глядя на платье. — Оно прекрасно. Это было длинное атласное платье с высокой горловиной со складками и длинными расклешенными рукавами. Оно имело переднюю открывающуюся деталь и регулируемый задний вырез со шнуровкой из той же ткани. Оно было черным, с пятью изумрудами вокруг воротника. Оно было облегающим. Она никогда не покупала платье, чтобы произвести впечатление на мужчину. Поэтому она чувствовала себя нелепо и по-детски, держа в руках платье, которое купила исключительно для того, чтобы произвести впечатление на Драко. — Вообще-то я купила его для тебя, — призналась она, слегка покраснев. — Не могу дождаться, когда надену его, — ответил Драко, улыбаясь собственной шутке. — На ужин в доме Рона. Он хочет, чтобы мы были элегантны. Драко был ревнивым и собственником. Это было неудивительно. Он был единственным ребенком и единственным наследником богатой семьи. Его всегда баловали и воспитывали в легкости и роскоши. Он привык получать все, что хотел. И то, что он получал, принадлежало ему, и никто не смел отнимать это у него. Гермиона знала, что когда он заставил кресло Кормака летать, он на самом деле не ревновал. Это было скорее наваждение, и тот факт, что Кормак не был оценен большинством, подчеркнул его реакцию. Гермиона стала думать о себе как об игрушке, а о Драко и Кормаке как о детях. Кто-то угрожал отнять игрушку Драко, игрушку, о которой он не заботился и с которой не играл, но, тем не менее, она принадлежала ему. Но теперь Драко понял, что Гермиона никуда не денется. Она была его, а он — ее. Как бы она ни ненавидела эти слова, это было так. Они принадлежали друг другу. — Ты в этом платье? Перед Уизли? — он попытался скрыть легкое раздражение в своем голосе, хотя слова прозвучали совершенно отчетливо. — И перед Гарри и Джинни, — ответила она, кладя платье на стул. — И передо мной. Гермиона посмотрела на часы и поспешила к холодильнику. Она взяла небольшой пакет и протянула его Драко. — Обед, — сказала она, когда он посмотрел на нее взглядом, который она не могла расшифровать. — Твой любимый. За твое возвращение на работу. Он рассматривал обертку, пока Гермиона пила кофе одним глотком, обжигая язык. — Свинина с йоркширским пудингом и тушеными овощами? — Да, — поспешно ответила Гермиона. Она наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. — Но не привыкай к этому. — Подожди, — сказал Драко, прежде чем она успела выйти из комнаты. — Почему бы нам не пойти вместе?