When I fall//Когда я упаду

Желать Грейнджер должно было быть отвратительно. Трахать ее пальцами должно было быть трусливо. Ее вкус на языке и губах должен был вызывать отвращение. Но когда Драко коснулся языком ее живота, намереваясь снова попробовать ее на вкус, снова услышать, как она кончает, он подумал, что нет ничего более совершенного. Нет ничего более правильного. Наблюдать за тем, как Грейнджер медленно душит свой собственный мозг, как тщетно произносит слова, как пальцы вплетаются в его светлые волосы, тянут, укалывают, тащат, было самым упоительным из всего, что он когда-либо испытывал. Больше, чем власть. Больше, чем контроль. Больше, чем магия. Ее запах все еще ощущался на его подбородке и пальцах, когда она умоляла его присоединиться к ней в постели. Он оставил мамину корреспонденцию на полу рядом со шкафом и подошел к балдахину, движимый чистым и диким воздержанием. Прошло несколько часов с тех пор, как он попробовал ее. Несколько фраз матери, написанных на дорогом пергаменте, который она хранила и который он впитал, пока не смог произнести их наизусть. «Прости меня». «Я люблю тебя больше собственной жизни». «Я готова на все ради тебя». «Я приму все, что ты пожелаешь». «Ты мой единственный ребенок». «Ты — любовь всей моей жизни». Этого было достаточно, чтобы он почувствовал потребность встретиться со своей матерью. Этого было достаточно, чтобы он почувствовал потребность в утешении. И когда Гермиона произнесла только первый слог: «Пойдем в постель», Драко почувствовал тяжелый, твердый член в своих пижамных штанах. Он наклонился над ней и поднял ее рубашку, в которой она спала. Он поцеловал ее под грудью и лизнул от груди до пупка. Ее приглушенные шипения превратились в стоны. Каково это было — заставить Гермиону Грейнджер потерять контроль? Чертов психоактив. Он думал, что это станет его гибелью. Сделать Гермиону Грейнджер бессмысленным клубком хромых конечностей, бессвязных слов, покрасневшей кожи — вот его конец. Потому что возможность отключать ее мозг и сознание на время оргазма сделала бы его зависимым. Он думал, что больше не сможет жить нормально. Он думал, что будет просыпаться каждую ночь, чтобы снова испытать эти чувства. Он думал, что ему следует бросить работу и закрыться с ней в доме, в постели, потому что он больше не мог держать свой рот подальше от ее тела. — Драко. О, его гребаное имя. Почему его имя звучит так хорошо? — О, Мерлин. Не надо. Блядь. Говори, — потому что из-за тебя я потеряю рассудок, хотел добавить он. Какие факторы влияют на скорость и интенсивность развития зависимости? — Драко. — Я уже близко. — Не останавливайся. Горстка слогов — и зависимость поглощена. Он отстранил свои губы от ее, вызвав хныканье и резкое движение бедер. — Какая часть «не останавливайся» была неясна? Ее голос был сломан. Он мог слышать ее. Но он не мог ее видеть. И если в первый раз ее голова откатилась на шкаф в их кухне, то теперь она была прижата к подушке, и если он встанет, то снова проглотит свою зависимость. Он приподнялся и выровнял свое тело с ее телом, балансируя на одном предплечье, вдавленном в матрас рядом с ее ухом. Гермиона нахмурилась, когда он насмешливо улыбнулся ей. Но прежде чем она успела возразить, Драко прижал кончик пальца к смазанному клубку ее нервов. Гермиона вскрикнула — возбужденный, гортанный, удивленный крик. Драко наблюдал за ее губами. Ее брови. Ее экстаз. Молекулы активности. Он начал рисовать медленные, точные круги, и с каждым завершением круга Гермиона стонала. Он не сводил с нее глаз. А потом смущение. Карие глаза отводятся от него в сторону, в конец комнаты. — Посмотри на меня, — приказал Драко твердым голосом. — Тебе все еще неловко со мной после трех лет? Гермиона даже не взглянула на него, но когда круг был завершен, стон заставил ее вздрогнуть. — Для тебя это не три года, — пробормотала она, задыхаясь. Он проник в нее двумя пальцами, а его большой палец лег на ее клитор. — Смотри на меня, когда я заставляю тебя кончить. Из ее горла вырвался всхлип. Оргазм и то, что он вызвал, казалось, застали ее врасплох. Она дернулась и задрожала, ее бедра сжались вокруг руки Драко, стенки сжались вокруг его пальцев, и она посмотрела на него. Он зарычал и прикусил губу, пока кожа не порвалась, вкус меди плясал на его языке. А потом дрожь и ритмичное пульсирование в его штанах, когда они смотрели друг на друга, мир исчез, и их оргазмы в унисон стали самым совершенным и правильным, что только может существовать.

***

Он понял, как сильно он все еще чувствовал потребность наказать себя. Наказывать и контролировать себя. Удовольствие Гермионы вместо этого гарантировало ему полный бред. Если бы он хотел уравновесить эти две чаши весов, он бы причинил себе вред, лишив себя удовольствия. Акт самоконтроля и наказания. Поэтому, когда Гермиона ласкала его накануне вечером, после его неловкого оргазма, Драко отстранил ее руку и пожелал спокойной ночи. — Ты рано проснулся, — Гермиона прислонилась к косяку двери столовой. Драко поднял глаза от письма, которое он писал. — Я пишу своей матери. — О. — На кухне готов кофе, если хочешь. Драко уже выбросил три пергамента. Он не знал, как именно начать. Вообще-то он даже не знал, как продолжить. Гермиона села на стул и наклонилась вперед, чтобы прочитать единственное слово, которое он написал. «Мама». — Тебе нужна помощь? — она предложила себя, слегка сжав его бицепс, чтобы успокоить его. Драко вздохнул и положил ручку. — Спасибо, — просто сказал он. Он почувствовал, как пальцы Гермионы коснулись его челюсти. Затем они взялись за подбородок, чтобы заставить его посмотреть на нее. Ее глаза были настороженными. В ее взгляде было… что-то, что несколько лет назад показалось бы ему невыносимым. Сострадание? Он не нуждался в сострадании, особенно сейчас. — Что ты чувствуешь по этому поводу? — спросила она, как будто это был самый простой вопрос в мире. Он не знал, что он чувствует. Он не хотел знать. Он не хотел уточнять. — Я не знаю. — Хорошо, — Гермиона протянула руку и взяла перо. Он смотрел, как она пишет одно предложение и складывает пергамент, чтобы он мог прочитать. «Мама, я хочу встретиться с тобой. ДМ».

***

Ответ его матери пришел менее чем через два часа. «Мой дорогой Драко, я жду тебя на чаепитие в поместье. Приводи с собой всех, кто тебе нравится» . Он понял ее не слишком деликатную уступку. «Приводи любого, кто тебе нравится» . «Приведи Грейнджер, читай между строк» . Драко не дал Гермионе прочитать письмо, а лишь сообщил ей, что мать пригласила его сегодня в поместье на чай. Неприятное чувство в желудке сопровождало его все утро, а во время позднего завтрака с Гарри и его женой оно стало почти невыносимым. Он наклонился к Гермионе и спросил, нет ли у нее болеутоляющего зелья. Между ее бровями появилась линия, и протесты Драко были бесполезны, так как она извинилась перед своими друзьями и практически потащила его домой. Драко трижды ходил в туалет. Он принял три обезболивающих зелья. — Может, тебе стоит отменить встречу с мамой, — сказала Грейнджер, оглядывая его с ног до головы, когда он в очередной раз вышел из ванной. — Я просто нервничаю, — ответил он. Возможно, сейчас было самое подходящее время сказать ей об этом. Он ничего не хотел так сильно, как видеть ее рядом с собой, когда он вернется в поместье. Но, очевидно, он не хотел расстраивать ее еще больше, чем она уже была. Смогла ли она выдержать хотя бы одно видение этого места? У него пересохло во рту, когда он заметил, как она смотрит на него, скрестив руки на груди. — Ты должен мне что-то сказать? Мерлин, неужели она действительно так хорошо его знает? Драко разгладил складки на рубашке, стараясь не смотреть на нее. — Моя мама написала в письме, что я могу привести кого захочу. Он услышал, как она сглотнула. Громко. Он все еще не смотрел на нее. Она все еще молчала. — Я бы хотел, чтобы ты пошла со мной, — признался он, понизив голос на несколько октав. В этот момент он поднял голову и посмотрел на нее. Она слегка побледнела, ее губы разошлись от удивления. — Если тебе не хочется, я не буду обязывать тебя. Гермиона тут же покачала головой. — Драко, я… Он поднял руку, чтобы остановить ее. — Мне жаль. Это было идиотизмом с моей стороны… — Это не было идиотизмом. Я пойду. Ради тебя. Драко подошел и коснулся ее руки. — Мне не нужно это место… — Драко, — сказала она смутно обиженно. — Это место — ничто для меня. Ты мог бы привести меня в любое из поместий Малфоев, и это произвело бы на меня такой же эффект. На Драко подействовало ее молчание. — Проблема в твоем отце, Драко, — призналась она шепотом. Он посмотрел на нее, приподняв бровь. — Мы еще давно поссорились. Драко посмотрел на нее более пристально. — Я приму любое твое решение.

***

Драко находился в полубессознательном состоянии с тех пор, как Гермиона сообщила ему о своем присутствии. Смешанные эмоции захлестнули его, когда она робко спросила его, что ей надеть. Удовольствие. Беспокойство. И если, с одной стороны, он не хотел видеть отца даже в Омниокуляр*, то с другой — надеялся поговорить с ним, добыть какую-то информацию для расследования. Встреча могла быть плодотворной. Или все могло пойти прахом. Эти две ограниченные возможности не успокаивали его. Гермиона была одета в полуночно-синее платье из шифона. Его взгляд сразу же привлекли ее ноги. Он любил ее ноги. Низ платья был отделан гармоничными оборками, которые ласкали ее ноги и придавали что-то изящное и утонченное. Она была совершенна. Драко сделал соответственно. Он тоже был одет в сине-серый костюм в полоску, который перекликался с ее серебряными туфлями. Это было заявление. На мгновение он даже подумал о том, чтобы попросить ее надеть обручальное кольцо.

***

Он решил аппарировать прямо ко входу в поместье. Он думал, что это успокоит его нервы, позволит привыкнуть к Мэнору в малых дозах. Смотреть на него. Дышать уилтширским воздухом. Без сомнения, это было бы менее шокирующе, чем выскочить из камина в маленькой гостиной на первом этаже. Но поместье было не иначе как ужасающим. Передний фасад был похож на адскую дверь, окна выглядели сырыми и готовыми источать темную магию. Уилтширский воздух был язвенным. Отталкивающим. Драко попятился назад, упершись рукой в живую изгородь. Гермиона сжала его предплечье и с опаской посмотрела на него. — Нам не обязательно этого делать, — сказала она, помогая ему выпрямиться. Да, он должен был. Он должен был получить информацию. Он не ответил и отвесил челюсть. Он глубоко вздохнул и протянул руку Гермионе. Они шли по гравийной дорожке к кованым воротам. Драко махнул рукой. Тот самый кивок, который он видел у десятков и десятков Пожирателей смерти. Тот самый кивок, который мог бы сжечь его Темную метку. Но ничего не произошло. Знак не сгорел. Когда они прошли сквозь густой черный дым, Гермиона затаила дыхание. Черная магия. Он чувствовал ее вокруг себя, как черное облако. Она была роковой. Тошнотворной. Он задался вопросом, всегда ли Мэнор оказывал на него такое влияние. Они миновали парадную дверь и ворота. Вход был точно таким, каким он его помнил. Большой, тускло освещенный и роскошно украшенный, с великолепным ковром, покрывающим каменный пол. Стены были украшены портретами бледнолицых. Его предков. В конце прихожей Драко заметил бронзовую дверь, ведущую в гостиную. Он сжал руку Гермионы. — О, Драко вернулся! Портреты начали говорить. Появились дяди, тети, двоюродные тети, двоюродные дяди, дедушки, бабушки, прадедушки, прабабушки, кузены. Все раздражающе внимательны. — Но это же Грязнокровка! — Я чувствую определенную вонь. — Салазар помоги нам. — Драко, эта грязнокровка прикасается к тебе! — Как отвратительно. — Отвратительно. — Драко, тебе придется принимать ванну несколько дней. — Силенцио*! Заклинание Драко разнеслось по всему дому. Портреты замолчали, оставив их в насыщенной тишине. Рядом с ними с треском появился домовой эльф. — Мистер Драко! — воскликнула эльфийка, теребя подол своего странно чистого платья. — Поппи, — сказал Драко, все еще задыхаясь от крика. — Моя мать? — Хозяйка ждет гостей в зале, — ответила эльфийка. Гермиона напряглась. — Я думала, что все домовые эльфы в этом районе были освобождены, — пробормотала она. — Поппи и ее сестра решили остаться, — ответил Драко, ведя ее к двухмаршевой лестнице в центре большого зала. — Поппи и Пиппи больше некуда идти! — прохныкала эльфийка, спотыкаясь вслед за ними. Драко уверенно шел по лестнице, чтобы подняться на второй этаж. Он чувствовал, как потеет рука Гермионы. На вершине лестницы мраморный бюст Абраксаса Малфоя, казалось, смотрел на них обоих с отвращением. Драко пришлось дважды оглянуться, чтобы убедиться, что бюст не движется. Они шли по коридору, а Поппи следовала за ними по пятам, рассказывая о большой уборке, которую ей пришлось провести к их приезду. Драко заколдовал портреты еще до того, как они начали говорить. Оказавшись перед арочной дверью, ведущей в чайную, Драко отпустил Поппи, которая запротестовала, что ей придется подавать чай и прохладительные напитки. — Позже, Поппи, — сказал Драко, почти нетерпеливо. — Дай нам десять минут. Поппи исчезла, и Драко открыл дверь. Гермиона вошла первой, быстро отступив в сторону, чтобы Драко и его мать могли почти сразу посмотреть друг на друга. Драко тяжело сглотнул, когда Нарцисса встала и пошла к нему мелкими, размеренными шагами. Его не смутило, что она, казалось, вообще не обращала внимания на Гермиону. Ее взгляд и внимание были полностью поглощены им. Гермиона снова отступила, когда Нарцисса оказалась прямо перед Драко. — Драко, — наконец сказала она, и ее голос дрожал. Драко заметно расслабил плечи, чувствуя, как две гири рухнули на землю. — Мама. Его мать слабо улыбнулась и подняла руки, чтобы погладить его руки. Драко наблюдал за ее бледными, сужающимися пальцами на синем костюме. Он был почти не в состоянии смотреть ей в глаза. Он почувствовал, как Гермиона прочистила горло. — Я позову Поппи, чтобы она показала мне, где находится туалет. Больше ничего не сказав, она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. — Мне жаль, — пробормотала Нарцисса, сжимая его руки. — О, Драко. Ты не знаешь, через что ты заставил меня пройти. Их тела столкнулись, и Нарцисса зарылась лицом в его грудь. Драко был ошеломлен на мгновение, прежде чем снова обнять свою мать. — Мне жаль, — повторила она. — Я не знаю, что и думать, — признался Драко, вдыхая аромат шампуня матери. Этот запах успокаивал. Нарцисса подняла голову, устремив на него огромные водянисто-голубые глаза. — Я не хочу тебя потерять, Драко. — Мы… ты говорила ужасные вещи, — он не хотел быть резким. Но он должен был убедиться, что это не просто глупый фарс. — Я знаю. Прости меня. — Я не тот человек, перед которым ты должна извиняться, — вырвалось у него. — Я… я почти уверен, что снова влюбился в нее. Нарцисса отошла, чтобы взять со стола салфетку. Она вытерла слезы в уголках глаз, стараясь не испортить макияж. — Моя главная цель — любить тебя, поддерживать тебя и всегда быть рядом с тобой, куда бы ни привел тебя твой жизненный путь, — сказала она, глядя в окно. — Поппи! Треск и эльф появился в центре комнаты. — Госпожа? — Ты можешь позвать мисс Грейнджер? — Но она прямо здесь, госпожа! Драко улыбнулся и открыл дверь. Гермиона стояла, отвлекаясь на богато украшенный гобелен, задрапированный прямо возле двери. — Могу я войти? — нерешительно спросила она. Драко протянул руку, которую она схватила. Гермиона вошла в комнату и слегка кивнула его матери. Что-то вроде поклона. — Миссис Малфой, — торжественно объявила она. — Спасибо, что пригласили меня. — Мисс Грейнджер, — сказала его мать. Он не был уверен, что она это сделает. Но Нарцисса двинулась к Гермионе с протянутой рукой. Глаза Гермионы слегка расширились, и она выпрямила спину, прежде чем принять рукопожатие. — Надеюсь, Вы сможете принять мои искренние извинения. Гермиона улыбнулась и бросила мимолетный взгляд на Драко. Он растаял. Его сердце опустилось в желудок, когда он почувствовал, что краснеет. — Мне нужно время подумать, миссис Малфой, — уточнила она, ослабляя рукопожатие.

***

Вопреки представлениям Драко, после заявления Гермионы разговор вовсе не был напряженным. Его мать приняла ее ответ с сочувственной улыбкой, а затем пригласила их сесть. Поппи и Пиппи подали чай. Они принесли кувшины с молоком и кубики сахара, сложенные в маленькие пирамидки. Потом были булочки, печенье с маслом, сэндвичи, торт «Баттенберг», лимонное печенье и пирожные. Гермиона взяла два печенья с маслом. Он медленно пробовал все это. Его мать взяла бразды правления разговором в свои руки, вводя его в курс всех сплетен, которые она выпытывала у своих друзей. Драко был не в восторге от сплетен. Но, по крайней мере, диалог оставался безобидным. Он искал подходящий момент, чтобы ворваться с тараном и спросить… — Где мистер Малфой? — Гермиона бросила вопрос, как бомбу, и сделала глоток чая. — О, этот настой восхитителен. Его мать сделала вид, что ее не беспокоит этот вопрос. — Люциус играет в волшебное поло в Винчестере. Тебе нравится? Манго и лимон, это из Пакистана. — Волшебное поло? — Вы играете с метлами вместо лошадей, — ответил Драко. Гермиона бросила веревку. Ему оставалось только схватить ее и прыгнуть внутрь. — Ты знаешь, что на Гермиону напали? Драко выложил всю историю, прежде чем его мать успела сделать шокированный или удивленный вид. Он рассказал о нападении на кукурузном поле, об оборотном зелье, о признаниях. Им нужен Драко. Он сказал ей. Он был в опасности. Ее сын был в опасности. Нарцисса взяла еще один кусочек сахара и бросила его в чай. Ее кожа стала немного бледнее, и, когда она пила чай, казалось, что ее сейчас вырвет. Они провели время в тягостном молчании, ожидая, что она скажет. Гермиона почесала затылок и посмотрела на Драко. — Есть ли какие-нибудь новости о Родольфусе? Его мать выглядела в ужасе от этого вопроса. Она знала, на что он намекает. Он был аврором. Если у авроров не было официальных новостей о Родольфусе, было ясно, что он спрашивает у своей родственницы, нет ли у нее неофициальных новостей. Нарцисса отставила чашку и попыталась улыбнуться. — Куда вы поедете на каникулы? Драко почувствовал, как взгляд Гермионы снова переместился на него. — Что… — Знаешь, Драко, у нас есть прекрасный особняк с видом на море в Дании, — продолжала его мать, не выдавая никаких эмоций. — Тебе стоит поехать. Он огромный. Там есть бассейн, библиотека, множество комнат. Мы не были там уже много лет. Драко посмотрел на мать. — Это было бы здорово. Ты не могла бы дать мне порт-ключ? — сказал он, подражая ее нейтральному тону голоса. — Конечно, милый. Я могу прислать его тебе… Нарциссу прервал сильный удар двери о стену, и Пиппи упала, покатившись по арабскому ковру, покрывавшему паркет. Гермиона вздрогнула, и все трое встали. Люциус остановился, нахмурившись. Со времени его первого пленения в Азкабане мало что изменилось. Его кожа теперь была желтой и восковой, а глаза — запавшими и затененными. Драко вздрогнул от того, насколько тот был похож на него. Бледное и заостренное лицо, белокурые волосы и холодные серые глаза. — Мне казалось, я ясно дал понять, что не хочу больше видеть тебя в этом доме, — Драко подумал, что он обращается к нему, но его взгляд был устремлен на Гермиону. — Я была приглашена, — спокойно ответила она. Он увидел, как Гермиона посмотрела на свою сумочку. — Нарцисса, — прогремел Люциус. Драко был взбешен тем, что отец даже не признал его. Он начал что-то говорить, но его прервали. — Эта женщина, — продолжал он. — Она назвала меня средневековым стариком! В моем доме! — После того, как вы назвали меня разлучницей! — …далеко от истины… — …считали мертвым и похороненным… — …ты отвлекаешь моего сына… — …вопреки твоему воспитанию, Драко — мыслящее существо… — …десять веков истории разрушены тобой… — …я не думаю, что семья Малфой настолько безупречна… — …как ты смеешь… — …я была восьмой магглорожденной! Восьмой! Разве это не твое счастливое число? — Ты, грязный М… — Люциус! Драко был ошеломлен приходом и уходом оскорблений. Он уловил намек на число восемь. Его отец пробыл в Азкабане восемь месяцев после Второй войны волшебников. Наблюдать за тем, как Гермиона делает то, на что он никогда не осмеливался, то есть идет против его отца, было одновременно и деморализующе, и волнующе. Деморализующим, потому что ему пришлось бы защищать ее зубами, как это делала она с ним. Но, видимо, он все еще был слишком бесхребетным, чтобы сделать это. Волнующее, потому что Гермиона была сильной женщиной. И ему повезло, что рядом с ним была такая женщина. Он подошел и взял ее за руку. Она глубоко вздохнула и посмотрела на него. Ее лицо было красным и запыхавшимся, но один лишь взгляд друг на друга, казалось, успокоил ее. Драко обернулся. — Отец, — сказал он в качестве прощального приветствия. Затем он повернулся к матери. — Мама, до скорой встречи. Драко вывел Гермиону из комнаты, коснувшись плеча отца, который в ужасе смотрел им вслед. Они дошли до ближайшего камина, и, оказавшись у них дома, Драко прижал Гермиону к ближайшей стене и поцеловал ее, голодный. Бешеная часть его мозга хотела обладать ею прямо сейчас. У стены. Но то, как она прильнула к нему, то, как она поглаживала каждую потайную точку на его теле, заставляя его бесстыдно пыхтеть, заставило его не торопить события. Гермиона наклонилась к его шее и поцеловала его пульс. Драко зарычал в ее волосы, обнял ее и понес в спальню. И акт самоконтроля и наказания неумолимо рухнул.