When I fall//Когда я упаду

Драко дважды выдергивал ее из сна. В первый раз, когда он накричал на целителя, который хотел отвести его обратно в его комнату. Он долго бубнил вслух о своем праве находиться здесь и о других вещах, которые Гермиона отказывалась слушать. В конце концов, целителю так надоела его болтовня, что он фыркнул и заставил его выпить два зелья. — Выпей их, и я позволю тебе поспать здесь еще немного. Драко что-то пробормотал и повиновался. Второй раз, когда он начал гладить ее вскоре после рассвета. Он нежно гладил ее волосы, потом щеки, потом плечи. Затем его прикосновения стали смелее, и он стал гладить ее грудь, соски, уже твердые сквозь больничную мантию, живот. — Почему ты ела пюре из пастернака в три часа ночи? Гермиона повернула голову в его сторону, но не открыла глаза. — Я была голодна. — Могу я тебя трахнуть? О. Какой резкий обход. Его хриплый, нетерпеливый голос заставил Гермиону расширить глаза. Звуки, которые он издавал, несомненно, были затруднены из-за раны на горле. Гермиона не должна была находить его голос таким возбуждающим, но… Боже. — Мхм? — Могу я тебя трахнуть? — повторил он голосом более дрожащим, чем прежде. — Если тебе не будет слишком больно. Ее кости закончили срастаться предыдущим утром. Два ребра, бедренная кость и малоберцовая кость. Реберный хрящ вырос через несколько часов. Рана зажила, хотя рубцовая ткань все еще была немного чувствительной. Рука Драко надавила на ее лобковую кость, и она подалась навстречу движению, чувствуя, как его пальцы обжигают ее. — Это значит «да»? Она застонала, ничего не говоря, но продолжая двигать бедрами навстречу его руке. — Я хотел бы услышать это от тебя, — сказал он ободряющим тоном. — Ты можешь использовать, например, «Да, Драко, я так хочу, чтобы ты меня трахнул». — Не думаю, что ты нуждаешься в поощрении, — ответила она, весело глядя на него. — Я думаю, ты уже довольно долго был напряжен. Драко вздохнул, приподнял ее платье и провел пальцами по ее промежности через ткань нижнего белья. — А ты уже вся мокрая. Он придвинулся ближе к ней, медленно двигаясь и поворачивая ее, пока она не оказалась к нему спиной. Здоровая сторона ее тела упиралась в его грудь, и он поднял ее здоровую ногу, чтобы проскользнуть в нее, оттягивая трусики в сторону. Драко задышал ей в ухо, когда полностью погрузился в нее, одной рукой обхватив ее бедро, чтобы удержать ее на месте, а другой — где-то под ней. — Медленно, — стонала она, хотя он точно знал, что делать. Драко трахал ее с жестокой нежностью, покачивая бедрами в извилистых и невыносимых движениях. — Я буду трахать тебя со всей злостью, которую чувствую сейчас, когда тебе станет лучше. — Все еще злишься на меня? — Да, блядь, — его голос был низким и дразнящим. Конечно, это не было его намерением. — Посмотри, в какую ситуацию ты нас поставила. — Даже после моего сладкого признания в любви? — Мерлин, заткнись. Гермиона почувствовала, как плавится ее мозг, когда он слишком легко нашел и слишком сильно надавил на то место внутри нее, которое каждый раз заставляло ее извиваться. — Помнишь, на пятом курсе, — он прочистил горло, прежде чем продолжить, — когда нас, префектов, собрали вместе в вагоне Хогвартс-экспресса? Боже, почему он никогда не замолкал, когда трахал ее? — Да, да, да. Я помню, — ее голос был неистовым, и он рассмеялся над ней. — Это был момент, когда я был взбешен тобой больше, чем когда-либо прежде. Гермиона задрожала, так сильно, что не знала, продолжает ли он говорить или остановился, чтобы хоть раз трахнуть ее в тишине. Драко вернул ее внимание, обхватив пальцами ее клитор. — О, Драко. Пожалуйста, пожалуйста. — Я в большей ярости, чем в тот раз. Гермиона повернула голову и посмотрела на него всего на секунду, прежде чем захватить зубами его припухшие губы. — Тогда почему ты во мне? — прошептала она. — Потому что ты сводишь меня с ума так же сильно, как заставляешь меня хотеть трахать твою идеальную пизду. — Драко… — Так вот как это происходит между нами? — спросил он. — Мы не ссоримся. Просто я злюсь на тебя, а ты уходишь со своей сладкой и идеальной… Она рассыпалась на тысячу кусочков. Она кончила так сильно, что больная нога заставила ее поморщиться от боли, пока она каталась на волнах разрушающего оргазма. Ее зрение потемнело. Наслаждение и боль в гибридном облаке ощущений. Все, что она знала, это то, что она дрожала и была в восторге от пережитого и от его похвалы. Мужчина, находящийся позади нее, снова разорвал ее на куски. Он кончил сразу после этого, повторяя ее имя в непристойном, вибрирующем напеве ей на ухо.

***

— Что случилось с Родольфусом? — Черт, Грейнджер, — прошипел Драко. Он встал с кровати, чтобы взять ее палочку из шкафа в глубине комнаты. — Ты можешь не спрашивать меня о Родольфусе, когда мой член еще наполовину твердый? — Я просто хочу знать. — Очевидно. — Мне сказали, что он отрезал тебе палец, и ты чуть не умер от удушья. Гермиона мысленно перебрала все ритуалы, в которых могли быть задействованы пальцы, особенно безымянный. Итог: их было слишком много. А если к уравнению добавить чистую кровь единственного наследника одной из старейших семей в мире волшебников, то все становилось слишком хаотичным. Драко взял палочку и очистил их обоих. — Они сказали тебе правду. Гермиона провела руками по простыне. Она была чистой, должно быть, кто-то убрал беспорядок с пюре из пастернака. — Твой палец… они могли использовать его для ритуала или еще чего-нибудь. Драко убрал палочку и вернулся в постель. Он потрогал свое горло, чтобы почувствовать боль, а затем покачал головой. — Что ты об этом думаешь? Гермиона определенно не оставляла свои мысли. Да и как она могла. Столько свободного времени. У нее были свои теории. В этой истории явно было две части. Одна часть — человек, возможно, Пожиратель Смерти или сторонник Пожирателя Смерти, у которого была нездоровая одержимость ею. Этот человек заключил сделку с Пожирателями во главе с Родольфусом. Пусть она живет. Что он предложил им взамен, так и осталось для нее загадкой. Другой частью был, очевидно, Родольфус. И Пожиратели Смерти. Драко был нужен им для ритуала. Но для чего? Воссоздать древнюю силу? Когда Гермиона предложила Драко высказать свое мнение, он долго молчал, обдумывая все варианты. — Как ты думаешь, Темный Лорд мог бы… — он заколебался, глядя на свои руки, лежащие на животе. Гермиона покачала головой. — Волдеморт мертв, Драко. Его тело рухнуло на пол Большого зала, — сказала она, ее голос звучал просто раздраженно, без желания. — Как бы мне ни хотелось, чтобы это было возможно, не в случае с Волдемортом, конечно, ты не можешь вернуть мертвых к жизни. Драко постучал пальцем по листу. — Черт, значит, они восстанавливают ряды. Я не знаю как, я не знаю, для чего нужен мой палец, но это кажется мне единственно возможным решением. Она фыркнула и почесала бровь. — Они не так уж велики. Что если они планируют нападение на Азкабан, чтобы освободить тех, кто сидит за решеткой? Драко устало опустил веки и потер глаза. — Именно потому, что они не так велики, они не могут напасть на Азкабан… Затем его глаза снова расширились, а тело дернулось вперед, как будто он вспомнил что-то очень важное. — Перед тем, как я потерял сознание, Родольфус говорил о Непреложном обете. Он сказал, что хочет убить меня, но не может этого сделать, потому что я ценен и потому что он дал Непреложный обет. Казалось, сама комната затаила дыхание. Они смотрели друг на друга бесконечно долго, пока Гермиона воздерживалась от того, чтобы сказать то, что она действительно думает. Кто не хотел, чтобы Драко умер? Его родители, конечно же. Кто послал им портключ в поместье в Дании, которое могло дать им зацепку? Его мать. Гермиона пожала плечами и ничего не сказала. Драко не был идиотом. По всей вероятности, он добрался туда раньше нее. Когда молчание стало невыносимым, Гермиона сменила тему и снова заговорила о ритуалах. Они продолжали противостоять друг другу в течение нескольких часов, каждый демонстрировал ритуалы и заклинания, в которых могли участвовать пальцы и кровь. У Драко было больше знаний в этой области, так как чистокровные семьи были фанатиками такого рода вещей. Что еще больше запутывало ситуацию. Когда пришел целитель за лекарствами для Гермионы, Драко был вынужден вернуться в свою комнату, чтобы принять душ и сделать несколько восстановительных упражнений. Он усмехнулся, пробормотав что-то о том, что уже проделал с ней несколько реабилитационных упражнений. Гермиона стыдливо прикрыла лицо, надеясь, что целитель, натиравший мазью ее рану, не слышал. Драко вернулся в ее комнату через два часа, когда пришло время обеда. Он съел вареный рис, который с трудом удерживал в желудке, и ложку странного порошка, похожего на карри. Обед Гермионы был чуть более сытным: курица-гриль, шпинат и вареный картофель. Она предложила ему картофель. Он минуту смотрел на нее, не решаясь съесть или нет. Он отказался, покачав головой. Целитель вернулся, чтобы снова нанести мазь, и Драко отвели обратно в его комнату, когда начались часы посещений. Первым пришел Невилл. Он принес ей бонсай из глицинии, над которым, по его словам, он работал два дня, заколдованный так, что каждый час его лепестки тряслись, выделяя специальный пастельно-голубой порошок, способствующий процессу заживления. И это открыло бы дыхательные пути. Не то чтобы Гермиона была простужена. — Лекари разрешат мне оставить его? Невилл улыбнулся. — Я их подкупил, — и он подмигнул ей. Потом пришли Рон, Джинни, Гарри и Джордж. Гарри ушел почти сразу, чтобы повидаться с Драко, который уже полностью проснулся, и сообщить ему новость о том, что ни один Пожиратель Смерти не был пойман той ночью. Гермиона потрогала живот Джинни, хотя под пупком у нее был только маленький комочек, пока она распутывала ее волосы деревянным гребнем. Джордж посмотрел на бонсай, который оставил Невилл, и спросил, можно ли ему взять маленький цветок. — Да, если ты не сделаешь что-нибудь совершенно отвратительное для своего магазина, — ответила она насмешливым кислым тоном. — О, Герм, ты действительно совсем меня не знаешь, — усмехнулся он и положил срезанный цветок на тканевую салфетку. Рон поправил ей одеяло и оставил книгу, которую она просила его принести, на прикроватной тумбочке. Она жестикулировала ему, и он протянул ей книгу. — Опять эта книга? Гермиона прочитала посвящение на первой странице и вздохнула. «19 сентября 1998 года. Для нашей Гермионы. Великой женщине, Великой ведьме, Великому другу, Мы не смогли бы сделать это без тебя. Гарри и Рон. Рон и Гарри (он настаивал)». — Я никогда не расстанусь с ней, — она закрыла книгу и положила ее на прикроватную тумбочку. Вскоре к ним присоединились мистер и миссис Уизли. Они принесли черничные кексы и букет полевых цветов, собранных прямо с заросшей лужайки вокруг норы. Тео и Блейз заглянули к Драко, чтобы поприветствовать его и оставить горшок с красной геранью у ее кровати.

***

Через час она была измотана. Она просто хотела спать. Она сдержалась, чтобы не прыгать от радости, когда в ее комнату вошел целитель, чтобы объявить об окончании времени посещения и выпроводить всех. После повторного нанесения мази лекарь настоял, чтобы она съела кашу. Она не была голодна, но если она не поест, он не оставит ее в покое. Когда она откусила последний кусочек, то уже видела Драко, ожидающего у двери. — Всего пару часов, мистер Малфой, — выругался целитель, выходя из комнаты с пустой миской каши в руках. Она освободила для него место на кровати, и он сел. Они начали рассказывать друг другу о визитах, но в итоге заговорили совсем о другом. Драко сказал, что у него болит голова, а она молчала, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его правой руки. Он повернулся к прикроватной тумбочке и спросил, что она читает. Гермиона не ответила, когда он потянулся за книгой. Он не выпустил ее руку, согнув колени, чтобы положить на них небольшой том. Она позавидовала его движению. Согнуть ногу для нее было все еще сложно. Он погладил твердую обложку из зеленой и золотистой кожи. Он проследил кончиком пальца буквы имени автора, облизнув губы, чтобы увлажнить их. — Антония Калпеппер. Стихи, — сказал он ровно. Гермиона не хотела говорить об этой книге. Она даже не хотела, чтобы он открывал книгу прямо там, где была закладка. — Мы можем немного поспать, если хочешь, — предложила она, опускаясь на кровать. Драко не слушал ее, или, по крайней мере, создавалось впечатление, что не слушал. — Тебе нравится поэзия? Она вздохнула и молча сдалась. Он не сдавался. — Только этого автора в особенности. — Она маггл? Кажется, я никогда о ней не слышал. — Маггл по происхождению. Ты знаешь ее. Драко с некоторым трудом погрузил палец в страницы и нашел закладку. Стихотворение на правой странице было почти жестоко подчеркнуто, выделено, избито до костей. Гермиона часами читала это стихотворение, понимая каждое предложение, заучивая каждое слово наизусть. Первая ссора с Драко произошла из-за этого стихотворения. Они почти расстались из-за этого стихотворения. Она не хотела спорить. У нее не было сил. Драко, как и ожидалось, прочистил горло и начал читать:

«Я пришел из ниоткуда, цветок лотоса Позволь мне родиться из этой трясины. Пока ты думаешь, что ничто не возникает из ничего Волшебство застаивается внутри И кости, и сердце, и кровь Она пульсирует из небытия Мощная, как твоя. И даже больше. Которая родилась из всего. Прошлое как мизонеист Ты плюешь на мое тело, Но потом боишься обидеть. Ты преклоняешься перед моими грязными ногами И умоляешь их о путешествии. И надеешься поглотить их влияние. Я слушаю. Ваши плеонастические дифирамбы И я прощаю. И я понимаю. И люблю».

Гермиона закрыла глаза, пока он читал. Стихотворение казалось еще более невероятным, когда его читал он. — Прочитай еще раз, — прошептала она, положив голову ему на плечо. Беспокойство, казалось, резко исчезло, когда он повиновался. Он прочитал его во второй раз, более низким голосом, и Гермиона почти мечтала. Она мечтала оказаться не на больничной койке, а на лужайке, возможно, той самой, на которой они дрались. Ей снилось, что на ней летний сарафан, а не больничный халат. Она мечтала о своих загорелых ногах и свежем воздухе, а не о больной ноге и стерильном воздухе Святого Мунго. Она мечтала о том, чтобы прислониться к тому, кто был любовью всей ее жизни на протяжении трех лет. Возбуждение снова охватило ее, когда Драко молча перечитывал стихотворение. Он прочитал его по меньшей мере еще три раза. Она затаила дыхание, когда он закрыл книгу и положил ее обратно на прикроватную тумбочку. — Прекрасное стихотворение, — сказал он, и защита Гермионы рухнула. — Тебе нравится? — спросила она, стараясь не выдать никаких эмоций. Драко на мгновение задумался над ответом. — Это… это определенно точка зрения, которую я не рассматривал. — Ммх? — Поэма посвящена магии магглорожденных, не так ли? Гермиона издала дрожащий вздох, надеясь, что он не заметит. Она кивнула. Драко снова взял книгу и, отпустив ее руку, снова открыл ее. Загипсованной рукой он держал книгу открытой, а здоровой рукой указал на первые слова стиха. — Цветок лотоса расцветает из грязи. Его корни погружены в грязь, — пояснил он, и от его слов по спине Гермионы пробежал толчок. — Она… она говорит о предрассудках. О трясине, о грязных ногах. А потом она говорит, что ее магия такая же, как у чистокровных, только более мощная, потому что она возникает из ничего. Это правда? Было почти трогательно, что он искал подтверждения. Гермиона протянула ему книгу и снова кивнула. — Она влюбилась в чистокровного. Она говорит о нем во второй части. Драко пошевелил пальцем. — О, — только и провозгласил он. — И чистокровный влюбился в нее. — О, — повторил он с большим акцентом. — И она умерла «самоубийством», утонув в озере, — она преувеличила воздушные кавычки. Драко печально посмотрел на стихотворение и издал небольшой смешок. — Грейнджер, — сказал он серьезно. — Я с полной уверенностью знаю, что пройдет целая жизнь, прежде чем я смогу хорошо относиться к себе. Еще одно фырканье. — Я просто хочу сказать… В этот момент он посмотрел на нее и, казалось, был почти на грани того, чтобы сказать что-то еще. Гермиона наблюдала, как его адамово яблоко скользит вверх и вниз по горлу, как его челюсть напрягается и расслабляется, по крайней мере, пять раз. — Я просто хочу сказать, что это очень красивое стихотворение. Поистине великолепное. Она улыбнулась и отвела взгляд от его глаз. — Прекрасное, — повторил он категорически. — Одно из самых прекрасных, которые я когда-либо читал. Гермиона слегка кивнула и прислонилась к его плечу. Драко заснул через несколько минут, и книга проскользнула между их телами. Из ее горла вырвался всхлип, и она изо всех сил старалась не дрожать, чтобы не разбудить его. Она так гордилась им. Чертовски гордилась тем, каким мужчиной он стал.

***

15 июля 2000 года — Давай, Грейнджер, — призвал он. Он лежал рядом с ней, но когда она села, он сделал так же. — Тебе не может это нравиться. Она была красной от смущения. Или от гнева. — А что в нем не так? Это был вызов. Драко скрутил нитку одеяла для пикника и пожал плечами, скучая. — Я имею в виду, ты знаешь, что мое мнение изменилось за эти годы, но … Она прижала книгу к груди. — Но? — Но магия магглорожденных не может сравниться с магией чистокровных. Это простой факт. Хотя была середина июля, дул легкий летний ветерок, заставляя траву вокруг них шелестеть. В течение оглушительной минуты этот шелест был единственным, что можно было услышать. — Ты так думаешь? Драко потер кончик носа. — Это простой факт, — повторил он, как будто это оправдывало ту огромную чушь, которую он только что сказал. — Я была лучшей по всем предметам, я участвовала в войне, которую мы выиграли, я закончила школу с высшим… — Успокойся, Грейнджер, — он поднял руки в знак капитуляции. — Все эти вещи не связаны с магией. Ты умная, блестящая ведьма. Но ты… — Не продолжай фразу, — это прозвучало как угроза. Возможно, так оно и было. Он насмешливо рассмеялся. — Не могу поверить, что ты злишься из-за глупого стихотворения. — Знаешь что, Драко? — она быстро встала и с рвением закрыла корзину для пикника. Она скользнула по предплечью к локтю и взяла палочку. — Если ты действительно так считаешь, то, думаю, мне больше нечего с тобой обсуждать. — Подожди, что это значит? Уголки ее рта изогнулись в гримасе печали. — Это значит, что хватит. Это слишком много для меня значит. — Все кончено? Гермиона посмотрела на него в последний раз. — Драко, это, — она указала сначала на него, а потом на себя, — было мило. — Мило? Ты хочешь убить меня, — он прижал ладони к глазам в отчаянии. — Тебе еще предстоит пройти долгий путь. Я… — настала ее очередь пожать плечами. — Я не знаю, смогу ли я ждать. Он встал. — Грейнджер… — Девять лет, Драко. Ты заставил меня ждать достаточно долго. Она услышала его протест, но ее исчезновение уже вело ее домой.