Гуманитарная группа, Чацкий её помилуй

Румянец на щеках Молчалина, его приоткрытый как бы в немом изумлении рот, лихорадочная попытка скрыть смущение, уткнувшись в учебник и, самое главное, этот взгляд - Печорин не мог этого не заметить. Он не просто заметил это: он начал об этом думать. Парень писал тест на автомате, еле вникая в суть вопросов; его не волновала оценка. Волновало другое. То, что Молчалин гей, Печорин предположил ещё с их первой встречи в школе в этом году. Бывает, смотришь ты на человека и прям видишь - он гей. Позже Печорин, конечно, ещё проводил у себя в голове логические цепочки, додумывая своё предположение. Он вспомнил, что у Молчалина никогда не было особой тяги к женскому полу, тогда как мужским он почти что восхищался. Нередко Григорий замечал от него "комплименты" в сторону парней, например, о подтянутости их фигуры. Не о "накачанности", например, а именно о "подтянутости фигуры" - манера общения очень важна. В памяти Печорина также несмываемым(а жаль!) пятном отпечатался момент, когда он застал голого Молчалина, упорно разглядывающего своё тело в зеркале. Да, это было в глубоком детстве, но тем не менее. Всё идёт из детства. А вот и подтверждение на практике, как говорится! О, этот взгляд... Он не мог означать что-то другое: Молчалин любовался. "Наверняка, переутомление и волнение от очередной нашей с Чацким ссоры сыграли свою роль в этом..." — думал Печорин опять с точки зрения психологии. Молчалин как бы посмотрел по-новому на учителя, и это может подарить ему как радость чувств, так и ещё большую тяжесть их невзаимности. А они с вероятностью около 80% окажутся невзаимными, - предполагал Печорин теперь почему-то с точки зрения математики - ведь за Чацким в принципе никогда не было замечено никаких предпосылок к нетрадиционной ориентации, так, к тому же, он, скорее всего, был влюблён в Софью Павловну, учительницу этикета и завуча школы(вполне вероятно, кстати, что завучем она стала лишь благодаря своему отцу, Павлу Афанасьевичу Фамусову - директору школы), так как проявлял к ней больше внимания, чем к другим своим коллегам. Зная Лёшу, можно легко понять, что это доставит ему ужаснейшую боль, но Григория это мало волновало. А вот появившаяся новая теория хоть как-то разбавит нудные школьные дни. Парень не мог знать точно, зародятся ли сильные чувства у его одноклассника к его классному, но он знал наверняка: если Молчалин сам не восприпятствует этому, чувства поглотят его безвозвратно. Печорин не собирался влиять на это. Вообще, с чего это он должен решать, что делать Молчалину? У него своя голова на плечах. "Хотя кого я обманываю? Это всего лишь оправдания", — думал Печорин и был прав. Он прекрасно понимал, что если Молчалин влюбится и его чувства окажутся невзаимными, он будет полностью разбит. Возможно, слишком разбит. То есть, с точки зрения морали, здесь правильнее вмешаться, а не перекладывать ответственность на ещё пока не умную и не умеющую здраво мыслить голову Молчалина. Но несложно понять, что Печорину абсолютно чужда мораль. Он живёт, думая лишь о своей выгоде и, более того, считая это правильным. Но мотивы плохого поступка - дело второе, тогда как дело первое это, несомненно, план действий. Для начала нужно, как минимум, убедиться в невзаимности чувств Молчалина. Разумеется, у Чацкого не могли просто так появиться чувства к своему ученику: он, вроде бы, адекватный. Но нужно узнать вероятность того, что чувства станут взаимными, и если это всё же произойдёт, быстро это пресечь. Стоп. Зачем пресечь? Я же вроде планировал молчать и ждать развития событий, думал Печорин. "Непорядок. Я мыслю явно в неверном направлении. Важнее ведь не «зачем», а «когда». Ну, верно. Когда пресечь? До того, как станет слишком поздно. Когда станет слишком поздно? Я пойму, когда". —Печорин, ты, может, продолжишь тест делать, а не бездумно смотреть на парту? Чацкий. Кто бы сомневался. —А я смотрю, вы только обо мне и думаете, — Печорин ответил практически на автомате, даже не смотря на учителя. Чацкий был неправ. Печорин думал. Только вот не о самостоятельной работе. В ответ на двусмысленную фразу Печорина в классе послышались еле-слышные смешки, постепенно переходящие в гогот. Чацкий и бровью не повёл: —Да просто ты уже минут пять неотрывно смотришь на парту. Неужели забыл материал? — последняя фраза была сказана с этой всем знакомой показательной жалобностью, призванной унизить ученика. Но чтобы Печорина унизить, надо очень постараться, ведь ты ему - слово, он тебе - два. Невозмутимо переведя взгляд на учителя и цокнув языком, - не дали подумать! - он сказал: —Да знаете ли, задумался, а так ли мне всё это нужно? Чацкий аж привстал со стула, с надеждой взглянув на Григория. —Неужели ты решил наконец уйти из моего класса? — показательная жалобность так и не пропала, — Ты устроишь настоящий праздник всем, если надумаешь уйти. Сейчас на полном серьёзе говорю, я торт в школу принесу и вместе со всеми коллегами твой уход отмечу! Кто-то смеялся, кто-то снимал очередную перепалку этих двоих на видео, а Печорин думал. Он молча посмотрел Чацкому прямо в глаза, а затем, выдержав паузу, обворожительно - так, как сводил с ума девушек - улыбнулся: —Ну, не думаю, что все будут рады моему уходу. Учеников имею в виду. С вами-то всё уже давно понятно. Вот например, Молчалин, что ты думаешь по этому поводу? Лёша встрепенулся. За работой он не замечал ничего вокруг, и теперь сначала помотал головой, пробуждаясь ото "сна", а потом непонимающе посмотрел на Печорина, не понимая, чего от него хотят. Григорий же, в свою очередь, всё так же смотрел Чацкому в глаза, игнорируя взгляд Молчалина. Его задачей было заставить Чацкого посмотреть на Молчалина, а затем посмотреть на реакцию последнего. Но, не отводя взгляд, он добивался лишь гляделок с учителем. И тут, сам подивившись своей гениальности, Печорин нашёл потрясающий выход из ситуации: он моргнул. И не просто моргнул, а закрыл глаза, затем потянувшись к ним рукой, будто устал держать их открытыми. Мысль была такая: если оппоненты смотрят друг другу в глаза, и один из них взгляд отведёт, то второму с большой вероятностью захочется отвести взгляд тоже. А, так как в разговоре был ранее упомянут Молчалин, Чацкому ничего не останется, кроме как посмотреть именно на него. Приоткрыв глаза, Печорин, не меняя положения головы, перевёл взгляд на Лёшу. Ему даже не надо было видеть, куда направлен взгляд Чацкого, это было ясно по стремительно краснеющему лицу Молчалина. Его рот был приоткрыт, а зрачки увеличились, хотя в классе было светло. Дальше следить Печорин не собирался. Он уже понял всё, что было ему нужно и теперь лишь оглядывал одноклассников, которые, к слову, теперь сохраняли гробовую тишину. Взгляд остановился на Онегине, который держал в руках телефон и, несомненно, заснял происходящее между Чацким и Молчалиным.