Гуманитарная группа, Чацкий её помилуй

—Сдаём тесты. Кто не сдаст, тому сразу два, и исправлять только через дробь! — торжественно изрёк Чацкий по окончании урока, а затем так же торжественно добавил, — По расписанию у вас сейчас должна быть география последним уроком, но планы немного изменились. Географии не будет, — и прежде чем ученики успели обрадоваться, Чацкий, натянув издевательскую ухмылку, продолжил, — Но вместо неё у вас будет химия вместе с биохимом. Сначала в классе воцарилась тишина, будто ученики подумали, - понадеялись - что им послышалось, но затем класс наполнился криком подростков, не желавших менять обычный урок на урок с директором, к тому же, куда более сложный. Ну а Печорину было всё равно. Вернее, химию он, конечно, всей душой ненавидел, но объединённый с биохимом урок его вполне устраивал: из-за разного расписания они с Базаровым, хоть и учились по факту в одном классе, редко пересекались, что Григория не радовало, потому как Евгений был единственным человеком, которому он мог полностью и безоговорочно доверять. Печорин написал сообщение об объединении урока Базарову и уже собирался пойти к классу химии, как вдруг вспомнил о том, что хотел попросить у Онегина запись происходящего на уроке, и направился к его парте. Онегин был куда более категоричен в своём мнении по поводу изменения расписания, что тут же выразил, громко заявив: —Твою мать, если Фамусов даст какую нибудь контрольную, я реально дам ему в жбан! Печорин рассмеялся: —С какого перепуга такое воинственное настроение, а, Жень? Онегин, взглянув на парня, молча показал на свою одежду - тёмно-зелёный худи с принтом. Печорин сразу догадался, в чём дело. Онегин тут же подтвердил его догадку: —Купил худак вчера за, между прочим, большие деньги. Думал, вот, в школу приду, кайф будет. Ну и что ты думаешь? Печорин немного наклонил голову, мол, продолжай. —Фамусов! Вот что! Докопался, типа, "это не кла-ассика, так в школу ходить нельзя-я". Вот что ему не понравилось? Цвет зелёный, как и форма наша. Худи без капюшона даже! "Не классика"! Ещё и Чацкий подошёл, тоже начал меня отчитывать. Пошёл он к чёрту! Это на нём классика смотрится красиво, а меня такое не устраивает! С тем, что на Чацком классика смотрелась красиво, никто и не собирался спорить, даже Печорин, который спорить обожал. Самому Печорину сталкиваться с докапываниями от учителей по поводу формы не приходилось. Их основными требованиями были вышеупомянутая классика типа брюк и рубашки и элемент одежды, например, полупрозрачный шарф, в цвет школьный формы - тёмно-зелёный. С первым условием Печорин с лёгкостью справлялся, а на второе благополучно забивал, лишь изредка надевая тёмно-зелёный галстук. В классике ему самому было удобно, к тому же, это подчёркивало его "статусность". Да и отрицать, что на нём классика смотрелась ненамного хуже, чем на Чацком, было нельзя. Тем не менее, если бы по красоте в классической одежде были соревнования, безоговорочная победа была бы у Чацкого, чьё подтянутое, в меру подкачанное тело такая одежда лишь подчёркивала. ...Класс химии был закрыт. Гуманитарии понадеялись, что Фамусов просто ушёл, - и тогда можно подождать пятнадцать минут и идти домой - но биохим развеяли их надежду, сказав, что химик лишь ненадолго вышел, закрыв класс, чтобы никто не трогал химреактивы. —Жень, отойдём? Поговорить надо, — обратился Печорин к Онегину. Они оставили вещи у кабинета и пошли по коридору к более безлюдному месту. Не то, чтобы между Печориным и Онегиным была прямо таки дружба, но общались они часто, и Григорию было нетрудно предположить, что, если он попросит у Жени видео происходящего на уроке, тот обязательно спросит, зачем оно ему, но, тем не менее, Печорин за время их общения уже его проанализировал, и был уверен: если рассказать ему тайну, при этом настоятельно попросив, чтобы он никому не рассказывал, Женя так и сделает. Пусть Онегин с первого взгляда казался парнем очень легкомысленным, на деле он очень серьёзно относился к чужим секретам и их не разбалтывал. Разумеется, Печорин несколько раз проверял его фейковыми новостями, которые выдумал сам. Он рассказывал их Жене, говоря, мол, это тайна, рассказывать не смей. И ни одна из них - а некоторые были даже очень провокационными - не просочилась в народ. Так что каких-то отмазок по поводу того, зачем ему видео с краснеющим Молчалиным, он не придумывал, планировав сказать правду о своей догадке насчёт влюблённости Лёши. А чтобы сказать правду, нужно было уйти как можно дальше, туда, где никто не ходит, чтобы это не подслушали любопытные и разговорчивые уши. Лучшее место для тайного разговора - заброшенный корпус школы, решил Печорин, и они пошли туда. Вообще, этот корпус всегда охранялся парой учителей, но сегодня их там почему-то не было. Парней это удивило, но они подумали, что, вероятно, руководство школы посчитало наличие постоянно находящихся там камер достаточным для соблюдения дисциплины, и не стали акцентировать на этом внимание. —Ну, чего хотел-то? — сказал Онегин, потирая глаза, будто безумно хотел спать, — Говори быстрее, а то, как сказал Фамуся, если увидит кого-то в этом корпусе школы, "этому кому-то кру-упно попадёт". Печорин, посмеявшись над интонацией, с которой Онегин спародировал слова директора, попытался всё же увернуться от прямого вопроса: —Ты же вроде фотографом быть хотел? Женя удивился: —Ну не то чтобы профессионально хочу этим заниматься, но пока просто хожу, снимаю всё, что вижу интересного. А что? "Отлично, сам подвёл к этой теме!" — порадовался про себя Печорин. А вслух сказал: —Я видел, ты наш с Чацким сегодняшний спор снимал. Мне нужно это видео. —Зачем тебе? — приподнял бровь Онегин. В его глазах блеснула хитрость. —Для личного портфолио, всем показывать буду, чтобы видели, как я хорошо спорить умею. Не задавай глупых вопросов. На этом видео есть я, и я там себе нравлюсь, так что оно определённо должно быть у меня в галерее. Онегин сразу утратил азарт: —А. Ну извини, у меня нет того, чего ты хочешь. Я начал снимать уже когда вы закончили спорить, и он на Молчалина смотрел. "Это ведь как раз то, что мне нужно! Даже обрезать не придётся", — подумал Печорин. Намерений своих от Онегина он, собственно, скрывать не стал: получить видео, при этом не объясняясь, не представлялось возможным. —Кхм. Мне это и нужно, собственно. Сначала Онегин явно удивился, но уже через секунду на его лице отразилось понимание. Он въерошил волосы и ухмыльнулся. Вот она - истинно онегинская ухмылка. А то чего-то сегодня хмурый какой-то, подумал Печорин. Женя сложил руки на груди и деловито произнёс: —Рассказывай. ... ...Когда прозвенел звонок с урока филологии, Лёша как раз подписывал на работе свою фамилию. Он прошёл к столу Чацкого, не смотря на него, положил работу на стол и, не попрощавшись, вышел из класса. Он быстро дошёл до кабинета химии, но тот был закрыт. Ученики биохима, сидящие рядом, сказали, что учитель вышел и скоро придёт. Лёша сел на скамейку и стал ждать. Но скоро не самые приятные и... понятные мысли заполнили его голову. Почему он так чувствует себя, когда Чацкий смотрит на него, когда их взгляды встречаются? Он никогда такого не ощущал. Это ведь не может быть... влюблённость?! Бред! Абсолютный бред! Он не может чувствовать влюблённость, потому что... —Молчалин! Лёша вздрогнул, поднял голову и заметил Базарова, пытающегося, видимо, достучаться до него. —А... Женя... Прости, я задумался. Что ты хотел? — промямлил юноша, часто моргая глазами. —Ты не видел Печорина? Мы около класса встретиться договорились. Я отлучился ненадолго, подумал, когда приду, он будет тут, а его нет. —М... Мы работу по филологии писали, он может быть в классе ещё. А... почему ты решил, что я мог его видеть? Базаров немного растерялся: —Ну, вы же общаетесь. Нет? —Нет, Жень, не общаемся. Он только шутит надо мной. Это не нормальное общение. В глазах Лёши начали появляться слёзы. Базаров растерялся ещё больше. Он не умел и не любил утешать людей. В этом был плюс его дружбы с Печориным: того точно утешать не придётся. —Ээ, ладно, пойду его поищу, спасибо за помощь... Лёша пропустил его слова мимо ушей. В его голове крутилась лишь одна мысль: Печорин снова его использует. Неясно, в чём, но точно использует. Ему скучно. Он не общается, он лишь смеётся и использует, опять и опять. Молчалин резким движением стёр слёзы, стремительно встал и пошёл. Куда? Он и сам не знал. Знал только, что хочет уйти от всего того мерзкого, что его окружает постоянно. ... Когда он принимал Алексея Молчалина в школу, с ним не было взрослых. Сразу возникли мысли "Он сирота? Брошенный?" Это было бы на руку. Он любил таких, как Молчалин. Молчаливых, собственно, он и любил. Этот малыш ни с кем не общался, ни к кому не ходил, никогда не слонялся по коридорам. Последнее, к слову, - единственное, что не было на руку. А в целом, этот мальчик сам по себе был ему на руку. Он успевал по его предмету. Он его понимал. Когда малыш отвечал у доски, он еле сдерживался от улыбки умиления. Да, поистине милый мальчик. Видно, уже в детстве поломанный. А что поломано давно, то уже не починится. "Я его доломаю. Пусть хоть кому-то в этой жизни он будет полезен". ... Молчалин стоял на лестнице заброшенного крыла школы, которая, по сути, должна была быть аварийной, но теперь являлась скорее складом для ненужных вещей. Забавная ирония. Он. Ненужная - да. Вещь - определённо. Ведь назначение любой вещи - это чтобы ею пользовались. Так и выходит. Он - вещь, и место ему на этом самом складе. Он не может чувствовать влюблённость, потому что... Потому что он уже давно разучился что либо чувствовать. Он не умеет этого. Уже давно забыл, как. Он не знал, должен ли он радоваться, что больше не будет чувствовать боли, или грустить от того, что не сможет испытать счастье. Впрочем, ни радоваться, ни грустить у него не получилось бы в любом случае. Он чувствовал только гнетущую тоску, которая с каждым днем становилась всё сильнее. Во времена "плохого настроения" - ну, то есть, когда у обычных людей оно стало бы плохим - тоска пожирала его полностью. Он забывал, где находится, что делает. Он просто существовал, потому что прекратить это существование не было сил. Вдруг он расслышал шаги. Кому ещё могло понадобиться пойти сюда, на заваленную хламом запасную лестницу? И почему такое плохое предчувствие?.. ... —Ты думаешь, Молчалин влюблён в Чацкого?! Онегин был очень удивлён. Вероятно, настолько, что забыл о конспирации и вскрикнул на весь коридор. Печорин этого, почему-то, не предусмотрел. —Да не ори ты! Я тебе по секрету рассказал, ясно? Если хоть кому нибудь расскажешь - попадёт и тебе, и, как говорится, этому кому-то. Женя выставил руки ладонями вперёд, посмеявшись: —Да ладно, ладно, успокойся, всё нормально, не скажу никому. Да и вообще, тут всё равно никто не ходит, это заброшенное крыло. —Всё равно не ори. Кто знает, вдруг кто-то захочет сюда припереться. Онегин воровато огляделся и протянул: —Слушай, раз тут нет никого, может, дашь свой подик? Печорин сморщил брови, как учитель, и усмехнулся: —Курить плохо, Онегин. —Да мне плевать. Ты всё равно свой не куришь, дай хоть мне, — он сложил руки в умоляющем жесте. —Как ты готов унижаться ради электронки! Стыдно должно быть. И заметь, хоть это и заброшенное крыло, это всё же школа, в которой, если не забыл, есть камеры. —Камеры. М. Погоди, — Онегин устремил взгляд на одну из камер, которая располагалась к ним ближе, — Тебе не кажется, что там должна мигать красная точка? Печорин обернулся, смотря на ту же камеру. Онегин был прав. На включенных камерах обычно была красная мигающая точка. Если на этой камере её нет, то, значит, она выключена. Но почему? В этом районе школы всё равно мог кто-то ходить, да и, по сути, это всё равно школа, здесь должны быть включены камеры. Печорин прищурился: —Это... странно. Онегин, впрочем, сразу успокоился: —Да ладно. Наверное, им просто было невыгодно следить за учениками там, где их нет. —Превосходная дедукция, — съязвил Печорин, — А ничего, что тут камеры уже установлены, и им скорее невыгодно отключать их? Если бы они не хотели следить за этим участком школы, они бы убрали отсюда камеры, а не просто выключали бы их. Онегин, зачем-то начиная спорить, ответил: —Если убрать их, сюда будут ходить такие, как я, чтобы курить, не боясь камер. А так, камеры вроде есть, никто ходить сюда не будет. Печорин, чья интуиция вдруг после долгого затишья начала бить тревогу, парировал: —Все уже знают, что у включённой камеры мигает точка. Их отключили именно здесь, потому что пока мы шли к этому месту, я видел включённые камеры. Интуиция Печорина обычно молчала даже при каких-то экстренных ситуациях(впрочем, в такие он попадал нечасто, потому она, вероятно, притупилась), но сейчас он ощутил такое сильное волнение, которого, как ему казалось, ощущать не должен был, — Кто-то зачем-то выключил камеры именно в этом крыле. Кто сейчас на посту охраны? Он и сам не понимал, почему так волнуется. Это чувство было как-бы... не предостерегающее об опасности, а дающее сигнал к действию. То есть, Печорин опасности для себя не ощущал, но знал, что кому-то она грозит, что его как-бы волновать не должно, но почему-то волнует. Онегин либо тоже что-то почувствовал, либо просто резко посерьёзнел: —Сейчас сколько? — он посмотрел на свой телефон и сам ответил на свой вопрос, — 14:35. В это время охрана сменяется. Пришедший новый охранник должен дать звонок на урок в 14:40. Онегин был прошарен в этих делах, ведь тем только и занимался, что, пока отсутствовала охрана во время её смены, занимался всякими непотребствами. Например, что планировал сделать сейчас, курил. "Вероятно, вторая смена охраны ещё не пришла, и какие нибудь дети решили выключить камеры. В заброшенном крыле, — думал про себя Печорин, — Зачем? Чтобы тут чем нибудь заняться, это же логично. Но я здесь никого не вижу. Для чего тогда дети, нет, — исправил он себя, — кто-то выключил камеры именно здесь?" Заброшенное крыло школы разделялось на два района: тот, что ближе к основному - учебному - крылу и тот, где находится аварийный выход, то есть, лестница. И второй район находится от учебных зон значительно дальше. —Ладно, Печорин, пойдём уже. Звонок скоро. —Нет. Пойдём-ка к лестнице сходим. Печорин и сам не знал, зачем ему это. Но, чтобы унять тревогу и немного развеяться, - в последнее время ему было как-то скучно - он решил пойти туда, где его... нет, кого-то поджидала опасность. ... Что-то хрустнуло. Лёша вздрогнул и резко развернулся в сторону двери. —Молчалин? Ты что это тут де-елаешь? Этот голос. Он всегда внушал Лёше страх. Он и сам понять не мог, почему. Наверное, потому что его отец, напившись, точно также растягивал гласные в словах. Выйдя из ступора, Лёша наконец произнёс: —Павел Афанасьевич?.. Я тут... А вы почему здесь? Директор школы, удивившись внезапному вопросу, ответил, казалось, придумывая на ходу: —А я... обход делаю. Проверя-яю, чтобы никто по заброшенному крылу не ша-астал. Почему так неприятно? Почему так страшно? Интуиция просила, нет, требовала уйти отсюда как можно быстрее, и Лёша был с ней полностью согласен. —Хм... я просто... Ну, я... пойду, — промямлил он, — Скоро звонок должны дать... Фамусов вдруг улыбнулся. —А не курил ли ты, слу-учаем? Сюда только и ходят, что покурить. Лёша был крайне удивлён. Его никогда не обвиняли в чём-то таком, наверное, скорее из-за невинного вида. —Что? Курил? Нет, я... что вы! — он округлил глаза, почему-то потеряв возможность нормально складывать слова в предложения. —Хм. А может мне тебя обыскать? Ступор. Пересечение взглядов. Лёша округлил глаза ещё больше. Обыскать? Что несёт этот старик? —М-мда, обыскать, — продолжал тот, — Вдруг у тебя сигареты есть, или чего поху-уже? Фамусов начал идти вперёд. Лёша, в свою очередь, пошёл назад, понимая, что загоняет себя в ловушку, но поделать ничего не мог. —Ч-что вы делаете? Чего хотите? —Ты чего так испуга-ался? Всего лишь обыск, ничего бо-олее. Лёша упёрся во что-то примерно на уровне его пятой точки... Старый полуразваливающийся стол. —Эй, малыш, ну чего ты? Иди ко мне. По-хорошему, — голос директора потерял всякую доброжелательность, он перестал даже растягивать слоги. Когда Фамусов сделал очередной шаг по направлению к Молчалину, тот дёрнулся, бедром ударившись о стол. Стол в ответ на такой выпад аж подпрыгнул и чуть прогнулся. У него, как понял Лёша, оглянувшись, отсутствовала одна ножка, и держался стол только засчёт старого книжного шкафа, стоящего рядом. —Что вы хотите?! Я не курил! Не курил! — голос Лёши сорвался на визг, так что последняя фраза была сказана практически на вдохе. Фамусову это понравилось. Он чувствовал его страх и насыщался им. Он прикрыл за собой дверь. Подходя всё ближе, он улыбался. ... "Твою мать, уже через минуту звонок, где носит этого Печорина?!" Базаров был возмущён. Они договаривались встретиться перед уроком, обговорить то, что происходило в жизни у каждого. Евгению сейчас было просто необходимо кому-то выговориться. В последнее время его совсем замучила учёба: чтобы поступить в мед, нужно было прикладывать просто огромные усилия, и ему хотелось, чтобы кто-то послушал его маты без осуждения. Но Печорин не пришёл. Его вещи(Базаров, конечно, занёс их в класс, поставив на свою парту) были у класса, а самого его у класса не было. Рядом также были вещи Онегина, так что логично, что ушли они вместе. Только вот куда? Попросив одноклассника написать ему, если Печорин вернётся, Базаров пошёл вперёд. Он ожидал найти парней где-то поблизости к кабинету, но, обойдя весь этаж, был крайне удивлён. Их нигде не было. Он пошёл вниз, начал обходить второй и первый этажи. Вероятность их прогула он отмёл сразу по ряду причин: во-первых, они с Печориным собирались встретиться, и он бы не стал спонтанно прогуливать урок, когда уже что-то запланировал с другим человеком, к тому же, они и так редко виделись, Гришка не стал бы пропускать возможность в виде объединённого урока. Ну, и самая важная причина: их вещи были у кабинета, а они - логично - не ушли бы без них. Размышляя, он возвращался на третий этаж: ни на первом, ни на втором парней не было. Где ещё они могли быть? Этажа всего три, каждый из них Базаров обошёл. Идя дальше по коридору, он понял, что направляется прямо к заброшенному крылу. "А почему бы не проверить? Обычно там никто не ошивается из-за камер, да и учителя там постоянно дежурят и отгоняют желающих войти, но, может, их сегодня не будет?" И правда, на пути к заброшенному крылу он никого не встретил, что развеяло любые сомнения в том, что парни там. Он шёл вперёд, дёргая ручки дверей, пытаясь понять, где они, и постепенно продвигался к району заброшенной лестницы. ... —И всё таки, я не понимаю, что ты хочешь там найти, — сказал Онегин, когда они были уже за углом от двери к лестнице. Печорин шикнул на него, показывая, что разговоры сейчас не к месту. Он чувствовал, что нужно быть тише, хотя и не знал, почему. Вдруг они услышали визг. Или, если сказать прямо, скорее писк. А затем короткий вскрик: "Нет!" Парни сразу остановились. —Насилуют там кого-то, что-ли? — перешёл на шёпот Онегин. —Вполне вероятно, — сведя брови, ответил Печорин. Онегин, удивившись серьёзности в голосе друга, несколько раз открыл и закрыл рот, будто хотел спросить, шутка ли это. Он не мог себе представить, чтобы в их школе произошло что-то такое... серьёзное. Драка - да, буллинг - вообще раз плюнуть. Но такое... Это не укладывалось в голове. Печорин был абсолютно серьёзен, а когда он серьёзен, стоит быстро самому стать серьёзным. Визг повторился. Громче. На выдохе. Этот кто-то опредеённо плакал. Либо готов был расплакаться. Печорин выглянул из-за угла, затем вернулся обратно и сообщил очень тихим шёпотом: —Дверь на лестницу закрыта. Не до конца. Теперь они услышали уже не просто визг, а уже протяжное "А-а-а!" Это определённо не был стон удовольствия. Выражение лица Онегина изменилось. Его взгляд наполнился пугающей решимостью. Он резко выдохнул и вышел из-за угла, обойдя Печорина. Тот отреагировал быстро, схватив его за рукав худи и потянув назад за угол: —Идиот! — шикнул он, — Ты запорешь мне всё! А ну стоять тихо и не двигаться, — он воровато выглянул из-за угла, — Либо можешь тихо идти за мной. С этими словами Печорин начал красться к лестнице. Онегин последовал за ним, сам удивившись тому, что не стал пререкаться. От угла до двери на лестницу было не так далеко, но этот путь показался Онегину вечностью из-за следующих одних за другими визгов. Грустных, умоляющих. Дойдя до двери, Печорин осторожно подтолкнул её. Дверь приоткрылась. Он заглянул в проём и увидел... Сидящего на столе Молчалина. Он закрыл лицо руками - они подрагивали, будто в какой-то судороге. Юноша слабо плакал. Он был зажат между стеной и телом... Рассмотреть, кто это, со спины было сложно, но Печорин всё же разглядел... Фамусова?! Директор школы держал Лёшу одной рукой, второй, кажется, расстёгивая брюки... Первой мыслью было: "Базаров будет в ахуе". Затем же начало появляться что-то более дельное: "Его за это уволят... если будут доказательства. Телефон!" Печорин вылез из дверного проёма и начал судорожно шариться по карманам в поисках телефона. Это точно надо было заснять! И потом либо как-то использовать, либо просто сдать кому нибудь, кто выше по статусу, чем директор какой-то школы. Тем временем к двери подошёл Онегин. Он осторожно заглянул на лестницу, а затем быстро выскочил и облокотился на стену рядом с Печориным. —Твою мать, я телефон в сумке забыл, — прошипел Печорин, — дай свой, быс... Но он был прерван Онегиным. Его лицо побледнело, но на щеках выступил румянец. Он еле слышно просипел, глядя на друга ненавидящим взглядом: —Ты в своём уме?! Там насилуют нашего одноклассника, а ты думаешь только о том, как бы компромата собрать?! И он решительно двинулся в сторону кабинета, намереваясь дать ненавистному теперь ещё больше химику в морду. Печорин снова оттащил его назад за руку: —Ты не понимаешь... Но вдруг позади послышался голос: —Так вот ты где! Договорились же встретиться у кабинета! Какого чёрта ты тут забыл? "Базаров, блять. Совсем не вовремя". Возня на лестнице прекратилась. Послышался слабый стук, а затем раздавшийся уже громче плач Молчалина. Базаров широко раскрыл глаза и, быстро всё осознав, прошептал: —Бежим. Он развернулся и побежал назад, а Печорин, таща за собой Онегина, уже потерявшего решимость, бежал за ним. ... Директор услышал голос. Рядом! Прямо рядом с ними! Он резко развернулся, убрав руки от Молчалина. Тот, уже не на что не опираясь, свалился на пол, подтянув к себе ноги, и зарыдал. Только когда топот, раздавшийся за дверью, затих, Фамусов снова посмотрел на Лёшу. —Нас видели. Это печально. Как думаешь, сняли ли? Х-хах. Сомневаюсь... Чтож, — он поправил воротник рубашки и улыбнулся(всё же как-то нервно), — Мы продолжим позже, малыш. ... Парни остановились только тогда, когда оказались уже далеко от заброшенного крыла(у входа в заброшенный корпус камера также была выключена, заметил Печорин). —Что это было? Там плакал кто-то. Что вы там делали? — не зная, как на всё это реагировать, Базаров задавал множество вопросов. Печорин, стоя к нему спиной, хмурился и потирал глаза. Онегин пытался отдышаться. —Чего игнорируете? Печ... Печорин развернулся и с размаха дал Базарову по голове ладонью. Несильно. Но чтоб понял. Евгений был ошеломлён. Он проморгался и сипло спросил: —За что?.. —А за то, — злобно ответил Печорин, — Ты не дал мне заснять это на видео! —Зачем это тебе? — встрял Онегин, — Неужели для тебя важнее какое-то видео, а не психика твоего одноклассника?! Базаров был ошеломлён ещё раз. —Погодите. Одноклассника? До кого-то из наших... домогались? Печорин криво улыбнулся, произнося дальнейшее с дикторской интонацией: —Да, причём это сделал так обожаемый тобой учитель химии, руководитель биохимического факультета и директор нашей прекрасной школы - Павел Афанасьевич Фамусов! —Фамусов?! — Базаров был в абсолютном шоке. Он был близко знаком с Фамусовым. Он часто был руководителем его проектов по биологии и химии, очень помогал ему во всём. Евгений не мог и предположить, что он мог бы сделать такое. Но, когда Печорин с таким лицом что-то говорит, ему трудно не поверить. Размышления его прервал Онегин, снова начавший проклинать Печорина взглядом: —Вот именно! А мы убежали, оставив Лёшу с ним! Что сейчас с ним будет, вы хоть представляете, а?! —Лёшу?! — удивился, переходя на высокие тона, Базаров. —Да, Лёшу! Лёшу Молчалина! Маленького мальчика, не способного справиться с этим животным! Мы там его одного оставили! — уже практически орал Онегин. —А НУ УСПОКОИЛИСЬ! — крикнул Печорин. Его голос всегда привлекал внимание, а теперь он стал куда громче, чем обычно, что ввело обоих парней в ступор, — Я хотел снять Фамусова, потому что иначе нам бы нигде не поверили, приди мы с просьбой его уволить, ведь как ты, Онегин, помнишь, камеры были отключены! Сейчас он наверняка уже направляется в класс, потому что вряд ли он продолжил бы начатое, услышав нас поблизости. Парни внимательно слушали. Печорин продолжил тихим, вкрадчивым тоном: —Так что нам сейчас надо как можно быстрее добраться до кабинета химии, пока он не пришёл и не составил логическую цепочку о нашем отсутствии. С этими словами он развернулся и пошёл вперёд. Парням ничего не оставалось, как пойти за ним. Базаров сразу нагнал Печорина, Онегин же плёлся позади, будто потеряв все силы. На него накатила ужасная вина за то, что он вот так бессовестно сбежал, зная, что Лёша там остался с химиком, зная, что даже если ублюдок уже ушёл, Молчалин, пережив подобное, сейчас наверняка задыхается в рыданиях. Он остановился, провожая взглядом парней. Они, что-то увлечённо обсуждая, его остановки даже не заметили. Онегин сделал пару шагов назад, остановился, сделал те же пару шагов вперёд, затем стиснул зубы, развернулся и побежал к заброшенной лестнице. Да пусть камеры уже будут включены, пусть запишут его! Пусть до него будут докапываться, что он забыл в заброшенном корпусе! Пусть он прибежит и встретит там Фамусова! Даже хорошо, если он его встретит. Он сможет правомерно дать ему между ног, по животу, по мерзкой голове, выдумавшей приставать к ученику прямо в школе... Да и какая разница, где?! Он обязательно одарит Фамусова тумаками за этот ублюдский поступок! Пусть будет отбиваться! Может, Онегин даже получит пару синяков, но зато сохранит самое важное, что и Печорин, и даже, вероятно, Базаров уже давно потеряли. Он сохранит свою честь. Он не дал себе времени подумать, просто открыл дверь на лестницу и вошёл, намереваясь либо дать кое-кому в морду, либо начать утешать Лёшу. Но ни Молчалина, ни Фамусова на лестнице не оказалось. На химии они также не появились.