Гуманитарная группа, Чацкий её помилуй

Приближалось время осенних каникул. Ученики были этому рады. Омрачал прекрасную картину только почему-то обязательный для всех одиннадцатиклассников географический диктант. Для всех он был по желанию, но для выпускного класса учитель географии сделал такое исключение, за что был послан в лицо практически всей параллелью(а за глаза - полностью всей). Чацкий, однако, инициативу географа оценил положительно, сказав, что "подобные работы необходимы для поддержания дисциплины". Впрочем, мероприятие это было больше неформальным: приходить можно было без формы и телефоны были разрешены. Печорину на обязательность этого диктанта было плевать: он и так ходил туда каждый год ради халявной пятёрки по географии, да и вообще... Подобная внеурочка ему нравилась. Бланки, красивые столы, вокруг которых были расставлены мягкие стулья, ученики, при этом выглядящие действительно привлекательно ввиду отсутствия формы, из-за которой многие не могли подчеркнуть свою индивидуальность, - была в этом какая-то... профессиональная эстетика. Впрочем, так как в этом году географ решил не ставить никому пятёрки, а просто обязать прийти на диктант, Печорин также высказал ему всё, что думал, коротким "ебитесь сами со своей географией", за что был обруган Чацким(тот получил в ответ ёмкое "ну а вы ебитесь с нашим географом, если вам так его идеи нравятся"). Они с Онегиным встретились в холле школы. Тот был одет, как и в пятницу, в зелёный худи и серые брюки, а волосы его были растрёпаны(опять же, как и всегда). Каково же было его удивление, когда Печорин снял куртку, и оказалось, что он выглядел так же! Ну, не точно так же, а просто... неформально. На нём тоже был худи, только чёрного цвета и с капюшоном, такого же цвета брюки и кеды с белой шнуровкой. —Гриша... — протянул Онегин, выпучив глаза, — Я тебя в последний раз в худи видел... на рисунке какой-то твоей малолетней фанатки! Ты чего это сегодня такой... неформальный? Печорин улыбнулся: —Купил такой прикид недавно, сам не знаю, зачем, просто понравился. Ну и решил вот в таком пойти. —Девчонки будут в шоке! Да не только девчонки, все на нас смотреть будут, я тебе говорю! —Я и так привлекаю внимание, Онегин, просто своим существованием, — надменно улыбнулся Григорий, посмеявшись. Женя был прав: на Печорина смотрели, как на приведение. Действительно, ведь он никогда не был где бы то ни было в неформальном виде. Когда они вошли в актовый зал, там было уже большинство их одноклассников. Молчалина среди них не было. Парни поздоровались с ними, но сели, как всегда, в отдалении от них, напротив большой интерактивной доски, на которой обычно включали презентацию, где и задавались вопросы географического диктанта. Они заняли место прямо у дальней стены, поставив стулья и столы впритык друг к другу. Печорин сразу поставил свой рюкзак на ручки стульев, открыл его и вытащил оттуда пачку кириешек. Открыв её и поставив на рюкзак, он взял парочку и сразу закинул себе в рот. Онегин поступил так же. Вообще, есть на таких мероприятиях не разрешалось, но для парней это уже стало традицией. Когда в седьмом классе Печорин впервые пришёл на этот диктант, он принёс пачку кириешек. Онегин подсел к нему, и всё мероприятие они хрумкали вкусняшкой, разговаривали и смеялись, не обращая внимания на осуждающие взгляды учеников и угрозы учителей. С этого, кстати, и началось их близкое общение, и с тех пор они каждый год приходили на этот диктант, садились точно так же в этом же самом месте и ели заранее приготовленные Гришей кириешки. —А Базарова не будет? — сказал Женя, оглядев зал. —Нет, не будет, — ответил Печорин, взъерошив волосы, — Он отпросился у Чацкого, ему сегодня прямо во время диктанта надо биологию исправлять. Биолог так и не согласился закрыть ему двойку, которую поставил за поведение на уроке. Онегин посмеялся: —О, представляю, как он матерился, когда рассказывал тебе об этом. —Я сам матерился не хуже. —О, Гриш, Жень, привет, а я думала, в этот раз не придёте на диктант, пятёрок не поставят же. Онегин, еле сдержав смешок, улыбнулся и посмотрел на вошедшую девушку: —Привет, Мери. Гришке эстетика этого места нравится, он бы не пропустил. Печорин сполз под стол. Девушка, заметив это, цокнула языком: —Да не собираюсь я с вами сидеть! Григорий вылез, откровенно повеселев: —А, да? Удачного диктанта тогда! — и он уткнулся в телефон, будто бы ничего не замечая. —Угощайся, если хочешь, — встрял Онегин, за что был награждён злобным взглядом Печорина. —Думала, и не предложишь, — Мери мило улыбнулась и потянулась за кириешками, опасно близко наклонившись к Грише, который всё ещё пытался скрыться за телефоном. Он медленно выдохнул, а затем резко поднял голову, посмотрев ей прямо в глаза. Их лица были буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. Печорин ожидал, что Мери смутится, отпрыгнет и убежит, как было в средней школе, когда парень намеренно так над ней шутил, но девушка вдруг... обворожительно улыбнулась и, не меняя положения тела и не отводя взгляда от его глаз, потянулась рукой к пачке с кириешками, взяв себе несколько. Только тогда она выпрямилась и, бодренько сказав "Ну, удачки вам!", ушла к столу с девочками. Гриша проморгался, сел, как обычно, заодно дав подзатыльник Онегину, задыхающемуся в приступе смеха. —А-ха ты чего с ней та-ха-хак жесток? — сказал Женя, всё ещё смеясь, — Да если бы ко мне такая девушка подкатывала, я бы сам к ней первый бежал! Печорин, наконец выйдя из ступора, в который его загнало... малость неожиданное поведение девушки, ухмыльнулся: —Я всё Лариной расскажу. Онегин резко растерял всю весёлость и, отведя взгляд в сторону, сказал: —Я Тане всё равно не интересен. Она была бы даже рада, если бы у меня девушка появилась. Печорин повернулся к нему и с преувеличенным энтузиазмом сказал: —Ну так вот она, девушка, которая тебе идеально походит! — он показал на Мери, — Не упускай свой шанс! Онегин взглянул ему в глаза: —Серьёзно, почему ты так к ней относишься? Неужели тебе не жаль? Она ведь действительно влюблена. Печорин, удивившись напору друга, ответил: —С каких пор её влюблённость - это моя проблема? Она с шестого класса за мной таскается. Слишком навязчива. —Но ведь ты же в этом виноват. Гриша, подняв брови, сказал: —Я виноват?! Я виноват в том, что подшутил над ней, а она из-за этого в меня влюбилась? Если ей нравится моя грубость, и она после неё даже надежду не теряет, то это ведь у неё проблемы, а не у меня! —"Подшутил"? Печорин, это не просто шутки. Ты делал вид, что она тебе нравится. Ты влюбил её в себя, а теперь жалуешься. —Я не делал вид! Онегин выпучил глаза. Печорин, цокнув языком, продолжил: —Она мне нравилась. Скромная вся такая, красивая. Не приставучая. Тогда такой была. А теперь - как прилипла в шестом классе, так до сих пор не отлипает. —А ты не думал, что, ну, чисто теоретически, если она с тобой с шестого класса, терпит все твои грубости и в целом тебя, может быть, ну вот вероятно, что она тебя действительно любит? Печорин закатил глаза: —Я и не отрицаю, что она меня любит. Да вот только я её - нет. Он отвернулся, показывая, что разговор окончен. Онегин усмехнулся, подумав: "Но когда она улыбнулась, в ступор впал ещё какой". Диктант начался. Разумеется, вопросов совершенно не было слышно, так что парни уже проставили все ответы на рандом и сейчас просто сидели, методично поедая уже вторую пачку кириешек. Уйти было нельзя, а поговорить уже как бы и не о чём. Печорин впервые за долгое время почувствовал неловкость. И наваливающуюся скукоту. Ему здесь сидеть ещё тридцать минут без дела, поговорить не с кем, а Онегин... Он слишком докапывается. То, что происходит у Гриши с Мери - не его дело. Он же не лезет в его отношения с Таней Лариной, хотя порой залезть очень хотелось. Он даже понимал Таню, ведь был в точно такой же ситуации: Онегин, как и Лиговская, был очень приставуч. Если Таня находилась рядом, он тут же начинал с ней разговаривать, привлекать её(и не только её) внимание и предпринимать прочие не слишком приятные действия. В прошлом году Таня была влюблена в него, а он её всеми силами игнорировал, а сейчас всё стало наоборот. Печорин знал: если бы его друг остепенился, попробовал привлекать внимание не своей напыщенностью, а поступками, и вообще стал бы вести себя нормально, Таня дала бы ему шанс. Дожили. Он обсуждает Онегина сам с собой, когда тот сидит рядом и бесцельно смотрит на доску. Интересно, о чём думает? —Печорин?! — вдруг послышалось за спиной. Он резко обернулся. Этот голос он узнал сразу. Его на несколько секунд выкинуло из реальности и перенесло в те моменты. Он ведь любил однажды. Вера? Она. Откуда? Волосы покрасила. Но всё так же красива. —А... — он сглотнул и продолжил шёпотом, — я думал, ты в Питере. Девушка тихо посмеялась. О боже, эта улыбка. —Я переехала недавно. С парнем рассталась. Не хотела его видеть. На них шикнули. Печорин, посмотрев на шикнувшего взглядом, обещавшим тому долгую, мучительную смерть, встал со своего места, взял девушку за руку - ощутил приятную дрожь - и вышел с ней из актового зала, не обращая внимания на Онегина, удивлённо на него посмотревшего. —Ты была с тем же парнем, что и тогда? — сказал он, когда они отошли подальше. —Да. Но он мне изменил! Это же... х-хах, — Вера сморщила носик и разделила по слогам шутку, которую способны были понять только они, — от-вра-ти-тель-но! Печорин улыбнулся. Ничуть не изменилась. Только... —Ты раньше блондинкой была. —Да знаешь, захотелось сменить имидж. Полностью сменить! Кстати, я не только в чёрный покрасилась, но и уши проколола, смотри, — она взмахнула своими волосами - Гриша сразу ощутил запах вишни - и руками заправила их за спину, показав аккуратные уши. Печорин на секунду закрыл глаза и вспомнил: "На правом родинка. Я туда целовал". Эта мысль его почему-то смутила и, открыв глаза, он понял, что был прав. Теперь на её ушах красовались серёжки в виде больших тонких колец. Почему он не заметил их раньше? Неужели её волосы настолько густые, что он просто не увидел? Или он был слишком занят оглядыванием такого... родного лица? —Эй, тебе не нравится? Чего молчишь? Печорин проморгался и более осмысленно взглянул на неё. —Да, мне нравится. Удивительно, как столь простые серьги могут так подчеркнуть красоту. Девушка улыбнулась, отвела взгляд и снова закрыла уши волосами. —Не надо, — сказал Печорин. —А? —Оставь волосы за спиной. Тебе так очень идёт. Вера надменно ухмыльнулась: —Я только приехала, а мной уже командуют? —"А ты уже командуешь", Вера, — исправил он её. Она улыбнулась теперь в разы искреннее: —Ты помнишь. —Всё. До мелочей. Она перестала улыбаться. Посмотрела серьёзно. Она тоже помнила всё. Впрочем, забыть это было бы просто невозможно. Он был единственным, кто понимал её. Он её видел. "2020-тый год. Без даты, ибо это опять, скорее всего, будет всё лето. О да, как же прекрасно жить в этой семье. Очередное лето я буду вынужден сидеть в этой душной спальне и, изредка поглядывая в окно, чиркать здесь, в личном дневнике, слово «ненавижу». Отец, прихватив с собой зачем-то мать, снова уехал на какую-то конференцию по бизнесу, а меня решил отправить сюда. Я только одного не пойму: я вроде бы живу уже от них отдельно, и на жизнь мою ему плевать, но с какого-то перепуга в городе я один остаться не могу, и надо меня обязательно в лагерь этот чёртов сослать! Почему я не отказался? Да потому что он пригрозил, что денег больше давать не будет. А я что? Я прогнулся. Жалок? Да, но что уж поделать". Печорин, пытаясь успокоиться, выглянул в окно, чтобы не взорваться от переполнявших его эмоций. На улице не происходило ничего интересного. Дети - преимущественно, мелкие - бегали по площадке, вожатые следили за ними. Но вдруг ко входу в корпус подъехал автомобиль. Оттуда вышли парень с девушкой(причём, парень вылез первым и даже не прикрыл за своей спутницей дверь), и машина тут же уехала. Парень начал оглядывать всё вокруг, а девушка подошла к одной из вожатых и начала о чём-то говорить. Ничего не добившись, она пошла к другому вожатому - также безуспешно. Когда девушка пошла к третьей вожатой, - последней на этой стороне двора - Печорин цокнул языком, захлопнул дневник, закинул его куда-то в комод и пошёл к выходу из здания. —Ну что я поделать могу, я, видишь, детьми занимаюсь, — вожатая указала на подопечных, — меня ни о каких дополнительных гостях не уведомляли. Девушка, потерев глаза, отошла от вожатой. Встав на середине двора, она крикнула приехавшему с ней парню: —Ты дела решать будешь или только мне за всё ответственной быть? Парень закатил глаза и надменно ответил: —Я не виноват, что твой папочка не позаботился о том, чтобы нас здесь встретили. Так что, будь добра, разберись с этим как-нибудь сама. "А, ясно, детки богатых родителей, сами ни к чему не приспособленные, но почему-то считающие, что им все всё должны", — подумал Печорин. Он стоял в тени дверного проёма, молча наблюдая за ними и надеясь, что его не заметят. Но его надежды не оправдались. —О! Гриша! Ты как раз вовремя! — крикнула вожатая, — Проводи гостей до корпусов! Они у нас впервые и не знают, куда идти. "М-да, вышел же на свою голову. Теперь вот возиться с ними", — съязвил он про себя. Но всё же вышел на свет и сказал, обращаясь к девушке: она показалась ему благоразумнее: —Тебе надо в другой корпус, он находится за зданием столовой, она там, как по прямой идти. Парню твоему сюда. От входа лестница налево. Направо маленькие дети будут. Если у него нет топографического кретинизма, то, я думаю, дойдёт без происшествий. А я могу проводить тебя. —Ты чё, оборзел что-ли?! — крикнул ему парень. Но Печорин не обратил на идиота внимания. Он смотрел на девушку. У неё были шелковистые светлые волосы, родинка на щеке и - он в этом разбирался - минимум макияжа, но даже без него у неё совсем не было никаких морщин, синяков под глазами и подобного. Она сразу зацепила его. Как минимум тем, что после его шутки на её лице промелькнула очень красивая улыбка и показались ямочки на щеках. Но после ответа её парня она сразу стала серьёзна, лишь сменив искреннюю улыбку на надменную: —Я только приехала, а ты уже командуешь? Печорин, войдя в азарт, который каким-то магическим образом передала ему эта девушка, поднял бровь и, улыбнувшись одной стороной губ, сказал: —Да брось, тебе же это нравится. Девушка выпучила глаза, а потом, прикрыв рот рукой, рассмеялась. Красивый смех, отметил про себя Печорин. Он всё таки проводил её, несмотря на сопротивление её парня. По пути Печорин узнал, что она приехала уже после заселения, потому что её родителям приспичило улететь в другую страну по работе - это было похоже на его ситуацию. Лишь дойдя до корпуса девочек, они вспомнили, что так и не познакомились. —Ну, моё имя ты слышала. Григорий. —М, Григорий, как официально. А я думала, ты просто Гриша, — девушка улыбнулась, увидев удивление на лице своего, похоже, нового друга, — Ладно, сделаем так. Имя твоё я знаю. Тогда ты скажи свою фамилию, а я скажу своё имя. —Но тогда я не узнаю твою фамилию, — ухмыльнувшись, ответил он. —Но тогда мы оба представимся, и выйдет хорошее знакомство, — парировала она. —Пхах. Ладно, умеешь ты убеждать. Печорин, — он протянул руку. —Вера, — она элегантно протянула свою, и они скрепили новое знакомство приятным рукопожатием. ... Вера боялась мячей. Прямо таки панически. Вернее, боялась того, что попадёт в неё. Всякий раз, когда ребята бежали играть в, например, волейбол, она убегала за угол: вот там её точно не достанут. Гриша узнал об этой проблеме, когда они пришли на площадку, где парни играли с мячом. Его позвали в игру: Печорин почти каждый год приезжал в этот лагерь, и уже прославился здесь как хороший игрок. —Будешь болеть за меня? — улыбнувшись, спросил он у девушки. Вера, искоса смотря на мяч, ответила: —Да знаешь... Я как-то... спать хочу. Или просто полежать. Я... пойду в корпус. Григорий сразу понял, в чём дело. Он взял её за руку, и повёл её к лавочке прямо около волейбольной площадки. Девушка округлила глаза и попыталась вырваться: —Эй-эй, ты чего это делаешь? Я же говорю, полежать хочу! Он остановился, посмотрел на неё, затем взял её за плечи, и, смотря прямо в глаза, сказал: —Если мяч полетит в тебя, я его отобью. А если всё же попадут - попадёт уже им. Но не попадут, я обещаю. Вера тогда ему доверилась. В их сторону летали мячи, но всех их Печорин либо ловил и кидал обратно, либо просто отбивал. Они всё больше сближались. ... Печорин уже десять минут стоял около двери в комнату девочек и пытался достучаться до Веры. Он видел, что у неё какие-то проблемы. Со своим парнем она была абсолютно зажата, практически не проявляла эмоций. С Гришей же всё было по другому. Она смеялась над его шутками, которые оценить сможет не всякий, рассказывала о себе и улыбалась ему так искренне. Но уже как несколько дней она игнорировала его, говоря, что не может, не имеет права с ним общаться. —Я ведь всё понимаю. Ты скрываешь свои эмоции. Вот только зачем? Почему от меня? — он пытался добиться правды о том, почему девушка стала вести себя совсем иначе. Вера прислонилась к двери спиной. Она закрыла лицо руками, чтобы он не слышал её всхлипов. —О каких обстоятельствах ты говоришь? Почему не хочешь видеть меня? Если ты его любишь, так и скажи, но знай, что я в это не поверю. Я вижу тебя. Девушка шумно вдохнула и убрала руки. Её глаза снова наполнились слезами, которые она пыталась стереть. Она упала на пол и зарыдала, уже не пытаясь сдержаться. Гриша начал дёргать ручку двери ещё более остервенело. Безуспешно. Дверь была заперта изнутри. —Вера! Вера, открой дверь. Открой, пожалуйста. Она еле слышно просипела: —Оставь... меня одну. Ночью. На пляже. Приходи. Шум за дверью прекратился. Он услышал. ... Они сидели на старой детской горке и смотрели на отражение луны в озере перед ними. Горка была узкая, так что приходилось сидеть чуть ли не в обнимку. Вера просила помолчать. Он послушался. Сейчас они просто любовались на водную гладь. —Я обязана быть с ним, понимаешь? —М? —Мама так сказала. Это... было бы полезно для семейного бизнеса. Гришу будто ударило электрическим разрядом. Он перевёл на неё взгляд, полный понимания: —Тебя заставили? —Нет. Я сама согласилась, — она всё так же смотрела на озеро. —Сама согласилась - сама и отказаться можешь, разве нет? —Нет. Вернее... да, но я люблю маму. Я не буду подводить её. Но... его презрительное отношение ко мне я уже вынести не могу. —Должны быть какие-то условия для брака по расчёту. И для его расторжения. —Мама сказала, что я могу расстаться с ним, если он мне изменит, потому что "это просто от-вра-ти-тель-но!" — спародировала она свою мать, — Вот условие. Измена. —Так подстрой её. Вера перевела на него взгляд. Он тоже внимательно смотрел на неё. —Ты думаешь, я не пыталась? Я при нём же целовалась с другим. Он просто сказал, что никому об этом не расскажет, и мы будем вместе. —Его измену подстрой. Она печально усмехнулась: —Доказательств нет, а без них мне не поверят. Печорин нахмурился: —Ну должен же быть выход. Не знаю, фотошопом воспользуйся. Вера посмотрела на его серьёзно: —Нет. Это... детское поведение. Я буду с ним. Это объединит наши семейные бизнесы. Я хочу помочь маме. Григорий усмехнулся. Насмешливо. Даже зло. —Нет. Ты не хочешь быть с ним, как бы не пыталась убедить и меня, и себя в этом. —Я не хочу быть с ним. Но я буду. Они замолчали. Лишь смотрели друг на друга в свете луны. Через минуту он сказал: —Всё же, я не понимаю, как это меняет конкретно наши отношения. Девушка подняла бровь. Он продолжил: —Мы можем быть вместе. Ты ведь клятву верности ему не давала? —Нет... —Впрочем, даже если бы и давала. В чём проблема? Она нахмурилась, но это было лишь маской. Она пыталась показать, что злится, но за этим скрывалось полное, безоговорочное доверие. —Ты уже решил, что мы будем вместе, но даже не спросил моего мнения? —Ты тоже этого хочешь. Он взял её за подбородок и властно притянул к себе, целуя. Она на секунду впала в ступор, затем слабо ударила его ладонями в грудь, пытаясь оттолкнуть, а потом... поддалась. Он понимал, что именно это и было ей сейчас нужно. Мятно-вишнёвый поцелуй... Жгучая смесь, но им вполне по вкусу. Когда они оторвались от губ друг друга, Вера сбивчиво прошептала: —Как... некультурно, молодой человек. Вы же даже не знаете моей фамилии. Гриша за ответом в карман не лез: —Зачем тебе твоя, если есть моя? Они смотрели друг на друга ещё минуту, а затем оба одновременно засмеялись и отвернулись. ... Они понимали друг друга. Они любили друг друга. Их отношения прогремели на весь лагерь, что её парню, конечно, не понравилось. Вера разговаривала с ним, говорила, что ничем ему не обязана и вообще его не любит, но тот не унимался. Тогда Печорин дал ему в морду. Он угомонился сразу. Печорин вообще перестал участвовать в играх с мячом, потому что сидел рядом со своей девушкой и защищал её от них. Однажды один ублюдок захотел напугать Веру, специально кинув в неё мяч. Печорин поймал его(в смысле, мяч), затем поймал самого парня, попросил своих друзей его удержать(те с радостью согласились проучить обидчика девушки своего друга) и кинул этот же мяч прямо ему в пах. Грише даже не надо было пытаться понизить его репутацию. За него это сделал его авторитет. Печорин был самым популярным парнем лагеря, и конфликт с ним полностью уничтожал любую популярность оппонента. Таким образом, даже не стараясь, он добился того, чтобы обидчик пришёл к Вере с извинениями. Она послала его, и тот уехал из лагеря, не выдержав постоянных осуждающих взглядов. Они поделились друг с другом своими историями. Печорин рассказал, что его родители оценивают его только как наследника бизнеса его отца. Вера, удивившись схожести их ситуаций, рассказала о себе: её родители заключили брак по расчёту по рекомендации их родителей и так и не ужились вместе, не так давно разведясь из-за постоянных конфликтов, и теперь борются за семейный бизнес, а саму девушку каждый из них пытается перетянуть на свою сторону. Вера устала от их споров насчёт того, с кем она будет жить, и ушла к своему парню, с которым они не так давно также заключили брак по расчёту. —В пятнадцать?! — высказал своё отношение к этому Печорин. —Мама хотела поднять свою репутацию в сфере, в которой она ведёт бизнес, и самым простым способом было выдать меня за сына человека, который там уже какой-то авторитетный. Григорий поморщился: —Она предпочла самый простой способ, не учитывая желание своей дочери. Тебе надо пересмотреть своё отношение к ней. —Я была не против этого брака. Она и так от отца натерпелась. У неё кроме этого бизнеса ничего нет, я должна помочь ей в том, чтобы его сохранить. Родители Печорина тоже настаивали на браке по расчёту с разными девушками. Их не волновало его мнение. С самого детства они готовили его к тому, что любить ему нельзя, и он женится по расчёту. Наверное, именно из-за этого давления он и начал меняться и становиться более грубым, пока в четырнадцать лет просто не научился отключать эмоции. В том же возрасте он сбежал из дома и не появлялся в школе(да и вообще где бы то ни было) целый месяц. Его просто задолбало слышать от родителей вечное: "Вот эта девушка. Неплохая партия. Либо эта. Выбирай". О выборе и речи не шло, но их это не волновало. Этот самый месяц он кантовался у Базарова, а потом, наконец выйдя с родителями на связь, поставил им ультиматум: либо он не будет ни на ком жениться и будет жить от них отдельно, либо они его больше никогда не увидят, и, следовательно, будущее бизнеса можно сливать в унитаз. Они согласились. Теперь не общаются. Отец лишь раз в месяц перечисляет ему сто с лишним тысяч на расходы(квартира, питание и т.п. - за всё это Печорин платил сам), большую часть которых Григорий копит на всякий случай. Но Вера так не могла. Она любила свою маму. Любить... Печорин давно разучился это делать. Но когда он увидел Веру, в нём что-то чёрствое надломилось. Он хотел проводить с ней как можно больше времени, она ему снилась. Он не понимал, что с ним происходит, пока одной ночью он не проснулся в холодном поту от сна, в котором они расстались. Он тогда широко раскрыл глаза и, не дав себе даже подумать, вышел из корпуса и пошёл к ней. Он признался ей. Сказал честно, без стеснения: "Я тебя люблю". Но она сказала, что есть определённые обстоятельства, не позволяющие им быть вместе, и чтобы он ушёл и не будил девочек. Когда она закрыла перед ним окно, он ещё секунд двадцать просто стоял в ступоре, не зная, что и думать. На следующий день - а, точнее, ночь - они впервые поцеловались. Они провели всё лето вместе, а когда наступил день отъезда, она лишь поцеловала его - откровенно, долго, в губы, не обращая внимания на осуждающе смотрящих вожатых - и дала ему конвертик, сказав, что там ответы на все вопросы, и убежала к приехавший за ней и её парнем машиной. Григорий надеялся на номер телефона или хотя бы соцсети девушки в записке, но там было лишь выведенное каллиграфическим почерком: "Я люблю тебя, но должна быть с другим. Я разрываюсь, но обязана своей матери. Я не даю тебе информации, потому что всё произошедшее было ошибкой, пусть и самой прекрасной в моей жизни, и я боюсь снова совершить эту ошибку.

Подпись: всегда твоя та, кого ты от мячей защищал".

Печорин ощутил ужасную, поглощающую его полностью, пустоту. От него будто оторвали кусок чего-то очень важного. Не осталось никаких памятных фотографий: в лагере у всех забирали телефоны. Но образ девушки, что-то впервые в нём пробудившей, он сохранил у себя в памяти навсегда. И вот, спустя два года, он снова видит Веру. Что он почувствовал, когда увидел её? Сначала он подумал, что перепутал чей то голос с её, когда она позвала его. Но, обернувшись, он понял, что... тот важнейший кусок, оторванный от его души в день отъезда, восстанавливается. И как бы он ни пытался "отключить" этот процесс, у него не выходило. Когда он заговорил с ней, он оказался в точке невозврата. И вот сейчас он смотрит на неё и вспоминает все их моменты. И она, он был уверен, делает то же самое. Он, всё вспоминая, погружается всё глубже в пучину чувств, и если теперь их у него снова заберут... Он знал, что плохо будет не только ему. Когда ему плохо, он делает плохо всем. Эгоист и скотина, но что поделать. Впрочем, в последнее время плохо(да и как либо иначе) он себя не чувствовал. А теперь, похоже, почувствует себя хорошо. —Печорин, ты чего? — послышался голос позади, — Диктант идёт. Тебя выгнать могут. Онегин. Печорин проигнорировал его, обратившись к Вере: —Ты будешь учиться здесь? В какую группу ты поступаешь? Девушка призадумалась: —Я ещё не знаю. Я не видела списка. Я не знаю, где кабинет директора. Кажется, слышала 2.5, но это оказался актовый зал. Онегин ответил за Печорина: —Ты, вероятно, ослышалась. Кабинет директора - 2.15, он вон туда, дальше по коридору. Гриша взял девушку за плечи и сказал: —У нас три класса и четыре отделения. 11а - физмат, 11б - биохим, объединённый с гуманитарным и 11в - соц-эконом. Ты знаешь, где я. Я приму это за ответ. Затем он вошёл в актовый зал, оставляя Женю в абсолютном непонимании. Вера, чтобы оставить все недомолвки, сказала: —Мы с ним... знакомы. В девятом, нет, почти десятом классе были, когда впервые встретились. В лагере. Женя улыбнулся: —Приятно познакомиться с девушкой моего друга. Вера широко раскрыла глаза: —Я не его девушка. —Да? А смотрел он на тебя так, словно я более чем прав. Девушка не успела ничего ответить, потому что из актового зала вышел Печорин. Кинув Онегину его рюкзак, он молча, даже не смотря на Веру, пошёл к лестнице, ведущей на первый этаж. Женя уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился, подошёл к девушке и, наклонившись прямо к её уху, тихо сказал: —С директором будь осторожнее. Затем он выпрямился и, подмигнув напоследок, пошёл вслед за Печориным.