Гуманитарная группа, Чацкий её помилуй

С пропусками уроков химии всё получалось крайне удачно: Фамусов их почему-то упорно не замечал, так что можно было бы и дальше на них не ходить, но нужно было действовать, а потому сейчас Печорин на урок таки пришёл. Войдя в кабинет, он заметил Молчалина, который сидел на четвёртой парте, хотя обычно всегда садился вперёд. И всё бы ничего, но - вот незадача - на этой парте по рассадке, которую ученики сами придумали, обычно сидел Печорин. —Мелкий, ты парты попутал? Твоя чуть ближе к химику, если ты забыл, — сказал парень, с презрением посмотрев на Лёшу. Фраза про химика вырвалась случайно, но реакция Молчалина - смущение, отвращение и, что самое главное, злость - была очень явной. —Ты, значит, на уроки не ходишь, а парта всё так же твоя? С какой стати? — неожиданно бойко ответил Молчалин. —Представь себе, если я место занял, то оно моё вне зависимости от того, как часто я на нём сижу, — поставив свой рюкзак на парту, парировал Печорин. Вдруг Молчалин, ухмыльнувшись, взял его рюкзак и грубо швырнул его на пол. В классе воцарилась тишина. Одноклассники, перестав разговаривать и заниматься своими делами, ошеломлённо уставились на происходящее, Печорин со взглядом, говорящим "это что, действительно происходит?" смотрел на свой рюкзак, а Молчалин смотрел на него, всё также продолжая улыбаться. —Ты... что... сделал, идиот? — с расстановкой произнёс Печорин, переведя на него свой полный ненависти взгляд. Молчалин сглотнул, на его лице на секунду отразился страх, но он тут же убрал его, встал со своего места, подошёл прямо к парню и остановился от него буквально в тридцати сантиметрах, смотря снизу вверх прямо ему в глаза: —И что? И что ты сделаешь? Ударишь меня? Нет. Ты ничего не сделаешь, ты способен только на словесные оскорбления, потому что по сути ты ничего из себя не представляешь. Тишина в классе стала практически абсолютной, казалось, все резко забыли, как дышать. —Кхм-кхм! — послышался позади голос Фамусова, — Вас во-обще не смущает присутствие учителя в классе? Печорин ещё секунд пять сохранял зрительный контакт с Молчалиным, а затем, улыбнувшись, повернулся и абсолютно ровным тоном сказал, обращаясь к химику: —О, Павел Афанасьевич, прошу прощения за то, что вам пришлось увидеть! — в его голосе явно слышалась ирония, — Я просто хотел сесть туда, где сижу всегда, но мне помешали. —А мне каза-алось, ты скорее дома посидишь, чем на уроке химии, — ответил своей иронией на иронию Печорина Фамусов, — Почему пропускаем? Печорин опустил взгляд, но вовсе не из-за стыда, хмыкнул, ухмыльнулся и, посмотрев опять на химика, сказал: —Не захотел и не пришёл, видите, как всё просто? Фамусов секунды три стоял в ступоре, как, впрочем, и все в классе, а затем истерично крикнул: —Тебя хорошему поведению не учили?! Как ты вообще смеешь со мной так разговаривать?! После уроков... ну, то есть после этого урока, он же у вас последний... Короче, чтобы ко мне подошёл, я тебя научу уважать старших! — он махнул рукой и ушёл в лаборантскую, говоря что-то наподобие "совсем невоспитанные!" Класс начал оживать, зашумел разговорами о том, что только что произошло. Печорин развернулся, подошёл ко всё ещё стоящему на том же месте Молчалину, схватил его за воротник, сразу же подумал, что они поменялись ролями с того раза, только униженным в обоих случаях оказался почему-то он, и сказал тихо, но так, что услышали все: —Лучше оправдывай свою фамилию и держи язык за зубами, иначе в следующий раз я не стану обращать внимание на присутствие какого бы то ни было учителя. Отпустив его воротник, Печорин взял его вещи с парты и выкинул их так, словно это бумеранг(хоть бы не вернулся!), поднял свой рюкзак и с невозмутимым видом достал телефон. Молчалин поднялся, так как Печорин отпустил его с такой силой, что он аж упал, собрал свои вещи, сел за вторую парту и уткнулся в учебник. Он снова стал похож на себя обычного, даже не верилось, что буквально минуту назад он без всякого страха высказывал главному авторитету школы всё, что о нём думает. Начался урок, на протяжении которого Печорин постоянно ощущал на себе взгляды, полные шока и непонимания. "Думают, как я мог спустить это ему с рук?.. А я вот тоже не знаю". Молчалин буквально унизил его. Банально, банальными словами, но унизил. Первый, кто посмел сделать это. Публично, не как в прошлый раз. Это была не простая ссора, а действительно унижение. Это будут обсуждать, и, вероятно, ещё очень долго. Но это не имеет значения. Скоро общественность встормошит другая неприятная новость, и это выставит Печорина в гораздо лучшем свете. Разумеется, сегодняшнее происшествие не забудут. Возможно, Молчалин даже обзаведётся парочкой фанатов, хотя с его интровертностью ему это вряд ли понравится. Но педофил-насильник-директор-школы ведь произведёт более сильное впечатление, чем обычная ссора двух учеников. Произведёт же?.. И вот, наконец, урок был окончен. Печорин вышел из класса, подождал около кабинета Онегина и отвёл его в сторону. Женя, разумеется, сразу начал его допрашивать: —Что с Молчалиным сегодня и почему ты ему нормально не ответил, тебя же уни... —Меньше вопросов, больше дела, Онегин, — прервал его Печорин и без перехода продолжил, — Вот ты же фотографией занимаешься, ракурсы всякие умеешь подбирать... Скажи, если я накуплю кучу маленьких скрытых камер, ты поймёшь, куда можно их поставить так, чтобы они хорошо сняли определённое место? Женя округлил глаза, уже готовясь задать очередной вопрос, но, увидев взгляд Печорина, лишь ответил: —Ну, если я это место перед этим хорошенько изучу, то это вполне вероятно... —Кабинет химии изучишь? Сейчас. Минут пять тебе хватит? —Печорин, ты меня пугаешь... —Потом поймёшь всё, просто ответь. Сделаешь? Онегин в таком шоке мог лишь кивнуть. —Тогда делаем так. Я вывожу химика из кабинета. Ты заходишь туда и осматриваешь. Полностью. Потом быстро уходишь. —А... —Без вопросов, пожалуйста. Зайдя в кабинет, чтобы выманить оттуда Фамусова, Печорин подумал, что, наверное, стоило заранее договориться об этом с Онегиным, но вообще, изначально не планировалось спрашивать у него совета, а просто установить камеры в случайных местах. Но всё же, совет от человека, в этом явно больше прошаренного, был сейчас крайне необходим. Одна ошибка могла стоить ему всего. И не только ему. —Ага, явился таки! — Фамусов вышел из лаборантской, готовясь, видимо, выдать огромную тираду о поведении Печорина, но тот прервал его: —Павел Афанасьевич, давайте поговорим с вами, как взрослые люди. Химик удивлённо, но заинтересованно посмотрел на него. Печорин продолжил: —Я хочу предложить вам то, от чего вы не сможете и не захотите отказаться. Только этот разговор должен пройти там, где нас гарантированно никто не услышит, это и в ваших интересах тоже. Фамусов лишь удивлённо раскрыл рот, удивившись такому напору. —Идёмте в дальнюю половину школы, — Печорин развернулся, подразумевая директору идти за ним, — Там мало уроков проводят, но кабинеты открытые. Много времени это не займёт. Как только они вышли из класса, туда быстро зашёл Онегин. —Давайте начистоту. Я знаю всё про вас, — сразу начал Печорин, закрыв дверь класса, в который они зашли, — Более того, мне даже про пристрастия ваши известно. Химик заметно побледнел, впрочем, всё ещё изображая на лице безмятежность: —Какие такие пристрастия? Парень ответил, выдержав примерно десять секунд паузы(ему нужно было дать как можно больше времени на осмотр кабинета химии Онегину): —Например, вы к Молчалину явно неравнодушны. Фамусов вытаращил глаза, приоткрыв рот в изумлении. Его бледность стала ещё более отчётливо видна. Заметив это, Печорин поднял бровь и ухмыльнулся, понимая, насколько ужасающе прекрасно сейчас выглядит. Он явно был в выигрышном положении, и эта власть дурманила. Но про осторожность он всё же не забывал: незаметно шевельнув рукой, проверил, не мешает ли ткань одежды динамику телефона. Нет. На записи их будет отлично слышно. —Кхм... Кхм-кхм! — директор прокашлялся, словно что-то сильно сдавливало его горло, — О-откуда, вернее, с чего ты это взял? Печорин издал короткий смешок. —Видел... О, не говорите мне, что вы не догадались! Фамусов сглотнул, отвёл глаза, не находя в себе сил смотреть на парня. Да, он догадывался. И да, Печорин ведёт себя крайне ненадлежащим образом, но говорить об этом нельзя. Нужно показать, что они на одной стороне. Ведь Печорин ещё не слил его... по какой-то причине? Значит, ему что-то нужно. Только вот что, и каким трудом("Не его, а моим, чёрт его дери!" — думал химик) он это что-то получит? А он обязан получить своё что-то, иначе директору конец! О, не только его должности, - за неё он переживал сейчас меньше всего - а даже его свободе! Ведь у Печорина наверняка уже есть компромат, и он лишь хочет извлечь из него выгоду своим молчанием. Временным молчанием. А если компромата нет... Всё равно это никак не проверить. Да и что-то доказывать он вряд-ли будет. Возьмёт и сольёт... —Вы молчите. Почему же? Испугались? Фамусов, сам от себя этого не ожидая, дёрнулся, чем вызвал очередную усмешку оппонента. "Нет-нет, не оппонента! — подумал химик, — Мы в одной команде... Покажи ему это!" —Ты... — пытаясь выровнять голос, сказал он наконец, — один знаешь?.. —Один, разумеется, — спокойно соврал Печорин, — Думаете, стал бы я делиться с кем-то информацией, которая мне выгодна? Фамусов улыбнулся. "Сам об этом заговорил! Отлично!" —Чем же тебе это выгодно? Что ты хочешь? Печорин ответил на его улыбку своей. "Да, давай, думай, что мы заодно". —Я могу помочь вам кое в чём. Ранее я не предложил вам этого из-за какого-то... кажется, уважения к этому человеку, но сейчас его нет, и меня ничто не держит. Фамусов удивлённо поднял брови. —Ты хочешь помочь мне? В чём же? И как это выгодно конкретно тебе? Печорин отвёл взгляд, как бы смотря в окно. На деле же, боковым зрением он смотрел чуть выше - на часы. Он следил за временем и прикидывал, успел ли Онегин всё там изучить и уйти или нужно потянуть время ещё. —Видите ли, — начал он неспеша, повернувшись к директору школы, — Молчалин... стал немного наглым в последнее время, вам так не кажется? Фамусов ухмыльнулся, практически повторяя ухмылку Печорина. Тот от души понадеялся, что он выглядит не так. —Да. С моей точки зрения, да. И с твоей. Мы оба так считаем. "О, как же смешно на это смотреть, — подумал Печорин, — Пытается сделать так, чтобы я невольно начал его с собой ассоциировать. Увы, не выйдет, — он абсолютно серьёзно посмотрел на химика, будто мысленно разговаривая с ним, — Я в психологии больше прошарен". —Так вот и хочется сделать ему какую нибудь пакость... Понимаете, о чём я? Немного испугавшись устрашающе-серьёзного выражения лица Печорина, Фамусов даже чуть запнулся в словах: —И что же... месть - единственная причина твоей мне помощи? Парень улыбнулся, но выражение лица осталось таким же до ужаса серьёзным. —Нет, разумеется. Я готов устроить всё. Привести к вам Молчалина. Ради мести... Ну и, допустим, — он придумывал на ходу, — хороших баллов на ЕГЭ. Фамусов позволил себе даже короткую усмешку: —И всё ради каких-то экзаменов? Ты жизнь человека готов поставить на кон? Печорин поднял бровь, улыбку убрал. —А вы в мою мораль не лезьте. Нет у меня её. Вы его убивать собрались? Нет. Так в чём проблема? — он посмотрел на дверь, — Впрочем, если вы не хотите... —Нет-нет, я согласен!.. — как-то истерично выкрикнул химик, — Ты... уничтожишь компромат? Печорин улыбнулся. Всё получалось как нельзя лучше. —Разумеется.