Гуманитарная группа, Чацкий её помилуй

—Вы не понимаете? Он пережил ужасное, и нечеловечно заставлять его переживать это снова при даче показаний. Вам кучи видео с разных ракурсов недостаточно? — Чацкий, сидя у себя дома на диване, разговаривал с кем-то по телефону. Он старался делать это как можно тише, так как в соседней комнате спал Молчалин, временно живущий с ним: ему была необходима поддержка, — Да, я понимаю, что уже март, но нельзя ли это как-то ещё отсрочить?.. Нет, я не являюсь его законным представителем, но... Вам нельзя с ним разговаривать. Послушайте, я сведущ в психологии, я знаю, что если он сейчас всё вспомнит, он это потом... не забудет, мягко говоря. Нет, вы просто поймите... —Александр Андреевич, не надо, — послышался сбоку тихий голос Молчалина, — Если со мной хотят поговорить, я это сделаю. Он протянул руку, ожидая, когда Чацкий даст ему телефон. Мужчина, с болью посмотрев на юношу, явно выглядящего ещё слабым, всё таки дал ему телефон. —Алексей Молчалин? — послышалось в трубке. —Да, это я. —Вам нужно прийти на дачу показаний по делу о... —Не упоминайте. —Хорошо, вы сами знаете... Вам стоит прийти. Это обязательно для судебного процесса, так как вы являетесь жертвой и главным свидетелем, без ваших показаний дело не будет возбуждено. Послезавтра, в среду в 13:00 вас устроит? —В тринадцать ноль-ноль... — Молчалин слабо поморщился, — Извините, нет, не смогу. Чацкий, весь разговор смотрящий на него, отвернулся, поджав губы. Кажется, теперь у юноши будет триггер на число "13". И, возможно, на пятницы... —Тогда... В 15:00 сможете? — сказал звонивший. —Да... да, я приду... Покачнувшись, юноша протянул телефон обратно Чацкому. Тот тут же придержал его(Молчалина, а не телефон) и посадил на диван. В телефоне послышались быстрые гудки: звонивший отключился. —Ну зачем же ты так калечишь себя? — обеспокоенно сказал мужчина, сев рядом, — Видео и показаний других людей, замешанных в этом, вполне было бы достаточно, чтобы всё доказать. Молчалин, посмотрев на него, слабо улыбнулся: —Спасибо за беспокойство, но я всё же сделаю, что должен, вы же слышали, без моего заявления всё это не имеет смысла... Тем более, кроме начала, когда я всё ещё был с открытыми глазами, мне нечего рассказывать. Я ничего не помню. Он врал, разумеется. Конечно, при даче показаний он врать не будет - вспомнит всё, во что бы то ни стало, но чтобы успокоить Чацкого, можно было и утаить правду. Мужчина покачал головой. Он знал: Молчалин всё помнит. Но почему-то сейчас он думает не о себе, а о том, как бы сделать так, чтобы другой человек не беспокоился. "Удивляюсь его выдержке, — думал Чацкий, — Он гораздо сильнее многих самых сильных людей. Он всё выдержит, ему надо лишь помочь". Прошло уже два месяца с этих событий. В феврале про то, что произошло, никому не было известно. Вернее, все уже знали, что директора школы уволили, но никто не знал, за что. Знали лишь, что с этим как-то связаны Молчалин, Чацкий и Печорин. Последний, когда ему задавали вопросы в школе, благородно отказывался на них отвечать, говоря только "Потом узнаете". К Чацкому вопросов было также много, но он реагировал на них не так миролюбиво: "Вам заняться нечем?". Молчалин и вовсе в школу не ходил и всё это время жил у Чацкого, потому что больше было не с кем. Чацкий, используя свои навыки психологии, пытался проводить с ним терапию, но чаще Молчалин находился не в том состоянии, чтобы она подействовала. О том, чтобы пригласить настоящего психолога, не могло быть и речи: юноша в принципе не хотел об этом разговаривать, тем более с чужими людьми. Только через месяц, в начале марта, кто-то, по всей видимости, подслушал учителей и распространил причину увольнения Фамусова. Затем уже знающие люди выяснили, что он находится под стражей до выяснения обстоятельств. Теперь Молчалину сочувствовали, Онегин и Базаров стали объектами всеобщего интереса, Печорин - объектом восхищения, ведь он, как было известно, первый заметил в поведении внешне идеального Фамусова склонность с подобным вещам, а к Чацкому появилось ещё больше вопросов. Кто-то узнал, что химика привезли в участок избитым, и пустил слух, что это сделал Чацкий "в отместку за свою любовь". На самом деле даже сам Чацкий не знал, почему сорвался на Фамусова. Точнее, избить его, разумеется, хотелось, даже хотелось сделать что похуже, но Чацкий всегда славился своим непоколебимым спокойствием, а тут совершенно неожиданно для всех(и себя) будто озверел, кинувшись на этого урода. Также, большой причиной для слухов и вопросов стало то, что Молчалин теперь жил у него. Почему-то все либо резко решили, что они в отношениях, либо просто коллективно стали над этим шутить. Постоянно. Видимо, такое шипперство у людей вызвало ещё и то, что Печорин изначально шутил над этим(то самое "МОЛЧАЛИН ЛЮБИТ ЧАЦКОГО"), а так как после 13-го января он стал для всех "всевидящим и всезнающим оком", вполне вероятно, что люди просто посчитали эту шутку намёком. Либо же намёком она и была... Возможно, Печорин с самого начала всё знал. И о наклонностях Фамусова, и о чувствах Молчалина к Чацкому(или наоборот?), и лишь пытался подогреть к этому интерес, ища для себя выгоду? О том, что такое происшествие с Молчалиным и Фамусовым уже случалось, Чацкий узнал от самого Лёши и был в полном шоке. Разумеется, он ещё долго винил себя в том, что это не заметил, но Молчалин убеждал его, что сам предпочёл это утаить. Чуть позже стало известно о том, что Печорин(а ещё Онегин, но это не так важно) видел это, но никому не рассказал и позволил этому случиться во второй раз, более того, он сделал так, чтобы это случилось во второй раз. И Чацкий даже не мог осудить его, ведь он таким образом спас школу от управления такого человека. Да и сделал он это с согласия Молчалина(хотя Чацкий крайне сомневался, что отказ бы его остановил), так что тот мог подготовиться. Хотя как же подготовиться к такому? И к чему готовиться? К тому, что делать ничего нельзя, иначе запорешь записи, и к надеждам на скорое освобождение? Да, Молчалин, определённо, самый сильный духом человек, которого Чацкий когда либо встречал. ... —Ты знаешь, что Молчалин показания давал недавно? — сказал Онегин Печорину, доставая учебники для следующего урока, — Ему, кажется, лучше. —Отлично, если так, — ответил ему Печорин, не отвлекаясь от телефона, — но странно, что Базарова до сих пор не допросили, он же тоже свидетель, и я упоминал его. В класс зашла Мери, которая достаточно долгое время болела и "пропустила всё интересное". Женя тут же подозвал её: —Мери! Подойди, пожалуйста. Скажи, какое настроение у руководства школы и как чувствует себя Софья Павловна? —О, все были так удивлены, — ответила девушка, подойдя к ним, — Мама же тогда день пропустила, как раз из-за меня: у меня температура была высокая. Она всю ночь с 13-го по 14-ое не спала, обзванивая других и пытаясь выяснить обстоятельства увольнения Фамусова. А когда выяснила... Ужас просто! Она от меня ещё скрыть пыталась, зачем только, не пойму... —Кого директором назначат? — спросил Печорин, всё так же смотря в телефон. —А это неизвестно пока, — ответила девушка, расстроенная тем, что парень на неё даже не посмотрел, — Скорее всего, назначат того, кто здесь уже давно работает, чтобы подобное исключить. Хотя, и Фамусов здесь долго работал... А Софья Павловна... Мама сказала, что она отказалась навещать отца в тюрьме и вообще очень надеется, что его туда посадят. Онегин покачал головой, всё ещё не веря в то, что такое действительно произошло в их школе. Мери уже собралась уходить, но вдруг подошла к Печорину и сказала: —Я хочу с тобой поговорить. Тот её проигнорировал. —Я серьёзно. Хочу сказать кое что важное, и потом сам подумаешь, менять ли тебе что-то, — опять сказала она. Печорин поднял голову, посмотрев на неё взглядом, выражающим вселенскую скуку: —Если ты собираешься признаваться мне в любви, то не утруждайся. Мери нахмурилась и несильно шлёпнула его по голове тетрадью: —Совсем наоборот, если хочешь знать! —Но я же не хочу... — начал парень, но его прервал Онегин: —Да ладно тебе, поговори с ней. Знаешь же, что не отвяжется. Девушка злобно, но благодарно посмотрела на Женю и пошла к выходу из класса. —Ну и зачем? — недовольно сказал Печорин, — Я не хочу с ней разговаривать, и ты это знаешь. —Ты её серьёзный взгляд видишь? — ответил Онегин с осуждающими нотками в голосе, — Можешь хоть один раз повести себя как адекватный человек и хотя бы послушать её? Тебя не просят с ней разговаривать, просто послушай. —Ой, как ты надоел уже! — отрезал Печорин и пошёл к выходу из класса. Онегин действительно начинал с этим раздражать. Печорин не хочет говорить с Мери? Отлично. Это ни на грамм не должно волновать Женю. Максимум, что он может сделать - что он в праве сделать - это посоветовать с ней поговорить. Один раз. Не более. Печорин не соглашается? Отлично, а почему это волнует Онегина? Идиот он, вот почему. И вот почему он не является для Печорина больше, чем знакомым или товарищем. Возможно, он и мог бы считать Женю другом, но Онегин действительно лезет не в своё дело. Помощь, когда тебя о ней не просят, лишь является медвежьей услугой в самом прямом своём значении. —Ты пришёл. Не думала, что послушаешь Женю... —Ближе к сути, — Печорин был раздражён и этим раздражением буквально плескался, так что Мери разумно решила не злить его ещё больше: —Я больше не люблю тебя. Григорий сначала впал в мини-ступор, а затем рассмеялся: —О-о-о, это такая типа "обидка", я правильно понимаю? Девушка топнула ногой, как ребёнок, и Печорин ещё больше засмеялся. —Вот об этом я и хотела поговорить! Ты считаешь, что я ещё мелкая, что думать не умею, — заметив, что Гриша хочет возразить, она прервала его, — Не перебивай меня, ты вроде не хотел со мной разговаривать! Ты считаешь, что тебе всё будет сходить с рук, все твои грубости и презрение я воспринимать и запоминать не буду, потому что я в тебя влюблена. Так? Печорин, улыбаясь, кивнул. —Так вот, это не так. Я давно поняла, что у тебя ко мне чувств нет. Но работала моя привязанность, которая, да, пошла от влюблённости. —Ты мне что сказать хочешь? — прервал её Печорин, — Всё, что ты мне говоришь, я и так знаю. И какой мне, собственно, прок от этой информации? Мери закрыла рукой лицо, думая, стоит ли ей вообще говорить ему хоть что-то или оставить в приятном(или не очень?) убеждении о её влюблённости, но после паузы всё же, серьёзно посмотрев на него, сказала: —Я хочу быть тебе лишь другом. Не более. —На "более" могла и не рассчитывать никогда... —Не перебивай меня! Что ж ты споришь постоянно? Печорин, надменно улыбнувшись, пожал плечами: —Что сказать, у меня врождённая страсть противоречить. —Я догадалась, спасибо! Парень недоумённо поднял бровь: —Ты совсем на себя не похожа. Сколько себя помню, ты всегда как Молчалин была, слово лишнее сказать боялась. —О том и говорю! — она подошла к нему ближе, — Я изменилась! Стала другой! Повзрослела!.. Помнишь, как близко к тебе я оказалась на географическом диктанте? Замечу, по твоему же желанию. Именно в тот момент я поняла, что больше не хочу визжать от твоего такого взгляда, больше не смущаюсь, когда ты настолько рядом. Я больше в тебя не влюблена, понимаешь? — Печорин опять недоумённо поднял бровь, но его выражение лица осталось таким же спокойным, а она продолжила, — Я любила тебя по-настоящему в классе шестом. Онегин сказал, я тебе тогда действительно нравилась... "Онегин, блять, действительно идиот!" —...Но я об этом не знала. Сначала я всё хотела тебя добиться, потому что это было забавно. Но потом реально привязалась. А теперь... Мери отвела взгляд, сделала шаг назад и опять посмотрела на него. —Теперь я от этого избавилась окончательно. Я не люблю тебя. Но я вижу твоё пренебрежение, и меня это обижает, потому что я знаю, что смогла бы быть хорошим другом для тебя. Серьёзно, просто другом. Я не хочу, чтобы ты считал меня своей фанаткой, потому что я больше таковой не являюсь. И если ты не хочешь дружить со мной, то хотя-бы не смотри, как на говно. Печорин всё это время стоял с лицом, показывающим то-ли удивление, то-ли презрение. На самом же деле он... ничего не чувствовал. Как обычно. Мери была ему не интересна - хоть этому он порадовался. —Единственный человек, которого я считаю другом - это Базаров. Твои надежды несбыточны, увы, — он не смог скрыть иронии. Мери это разозлило: —Ой, "увы", как печально, я-то так об этом мечтала! Послушай, Печорин... Она подошла к нему очень близко - он не шелохнулся - и прошептала на ухо: —Если ты богом себя возомнил и думаешь, что всем нужен - так это неправда. И пока ты продолжаешь вести себя как кусок говна, никому ты по-настоящему нужен не будешь. Я прошу не дружбы, - такого, как я вижу, ты не умеешь - а хотя бы нормального отношения. Относись ко мне хотя бы как к своей однокласснице, которой я, к сожалению, буду ещё два с половиной месяца. Мери ещё раз взглянула ему в глаза - те абсолютно ничего не выражали - и ушла. Печорин закатил глаза и пошёл обратно в класс. Нет, слова Мери ничем его не обидели. Он ничего не чувствовал. Лишь осталось ощущение недосказанности. О, как он ненавидел, когда последнее слово оставалось не за ним! Но что он мог ей сказать? Возразить на её слова о том, что он никому не нужен? Ну так ему плевать на это, зачем своими словами подтверждать обратное? Но так ли он никому не нужен? Он... нужен Вере. Наверное. По крайней мере, так хотелось думать. С недавних пор они вроде как начали встречаться. Ну, то есть они друг другу не признавались, но между ними появились те же отношения, что были в лагере... Он нужен Базарову. Он нужен отцу для продолжения их бизнеса, в конце концов! Да, всё это - взаимовыгодное сотрудничество или общение, но ведь нужен же он кому-то? У этого слова - "нужен" - слишком много разных значений и способов интерпретации.