Жизнь

– А теперь представь, как большая медведица сжирает малую, – Антон показывал эту картину своими длинными руками, попеременно отмахиваясь от комаров, – И это все в таких непонятных линиях, ужас. – Это произойдет только если Орион трахнет Кассиопею, не иначе, – сидя в позе легкого лотоса, спрекословил Арс. Тьма обычно поглощает тех, кто не убежал домой до девяти вечера. Ночь уводит и бросает в неизвестность, активизируя злое воображение. И ты теряешься в нем, в беспардонном черном цвете. Подчиняешься эмоциям и ужасным картинкам в голове, кричишь и рассыпаешься от безысходности. Тонешь. Однако на огромное удивление, тьма любит тебя всегда, как только приходит. Просто для того, чтобы это заметить, нужно выкинуть все сказки из черепной коробки и принять ее такой, какой он проявляется. Не светлой, а темной. Не ясной, а неизвестной. Да это даже на радость. В тени можно посвятить время себе, а именно подарить себе сон. Ночью в комнатах зажигают свечи, чтобы мрак стал полумраком. В темноте тела сливаются воедино, пылая невидимым, но ощущаемым огнем страсти. Признаются в любви. Любят. А ночь в свою очередь любит и принимает в ответ. Ночь создана для любви. – Вот как оно без доступа в интернет! Уже на Кассиопею подрочить хочешь, – заливался в смехе Шаст. – Ну раз мы тут про абсурд, то про абсурд, так? – глядя из плеча, по напускному смущался Попов. – Ну не-е-ет, – протянул Антон, – Мы про то, что ты хочешь Кассиопею. – Ну я вообще много что хочу. Включил свою таинственность. Антон нервно выдохнул. Нервно, потому что знал, что до истины никогда не докопается. – Ты ляжешь нет сегодня? – Шастун вдруг приподнялся, обхватил помеху за плечи и повалил вниз, – Три звезды мне перекрыл собой. Арс был настолько теплым, что кончики пальцев с ледяных сменились на горячие, а настроение с плохого дошло до хорошего. Даже чувства согрелись. Оранжевым, как тепло, окрашивалось все, когда Антон прикасался к его рукам, запястьям, иногда ногам и к волосам. Становилось спокойнее. Лучше. Оранжевее. Через прикосновения он выражает то, что бушует у него в груди. Сам не знал что это, но искреннее любил то, что ощущал. Вот так. По детски. Любил, без знания имени. – Да не хочу я лежать, я сейчас вообще в палатку пойду отогреваться, – Попов окончательно поднялся, направляясь к убежищу, а потом крича, объявил: – Тут ещё я тебе оставил тушёнку, поэтому иди, пока не остыло. Все именно так. Палатка, ночь, вялый костер, тряпка, на которой длилось наблюдение за белыми искрами наверху и Кассиопея с Орионом. Все именно так. Шастун, заставивший Попова вылезти наружу ночью, чтобы просто получить его тепло, лежа рядом под открытым небом. Все именно так. Очередное прикосновение, наполненное чем-то безумным, но одновременно греющим. Все именно так. Приготовленная Арсом тушёнка с секретным ингредиентом "С любовью". Все так, как оно есть. Истинные чувства, проявляемые и демонстрируемые самыми странными способами. Взгляд, выдающий абсолютно все. Все так, как есть и с этим не нужно бороться.